School of tears

Если кто-нибудь вдруг решит спросить Юнги, почему, в конце концов, он вернулся в танцевальный зал, с уверенностью в 99% ответа не последует, ведь для того, чтобы найти хоть что-то в угоду слушателю, перво-наперво необходимо разрешить более ранние дилеммы. Например, зачем вообще нужно было приходить в студию почти каждый день на протяжении целого месяца, почему было не уйти незамеченным после опасности быть раскрытым, какой смысл тратить время на еще недавно своего врага, а теперь… А кто Чимин для Юнги теперь? Эти вопросы на деле доставляют одну лишь головную боль, свербят и чешутся, словно болячка на свежей ранке или самый первый комариный укус. И чем усерднее стараешься найти ответ, чем глубже капаешь в потемках сознания, чтобы размотать тугой клубок из внутренних противоречий, тем неизбежнее становится пересечение ментальных следов, путаница в повествовании. И все же парень чувствует себя гораздо спокойнее. Извинения тонсена пусть и не стали большой неожиданностью, но незаметно даже для самого Юнги послужили небольшим толчком к сближению в этих странных взаимоотношениях. Чимин оборачивается и негромко здоровается с хёном, стоит только невысокой фигурке показаться в темноте дверного проема. Раньше старший сводил все к редким кивкам головой, а то и полностью игнорировал чужое присутствие за ненадобностью любого рода контактов, но что-то внутри парня претерпело изменения. То ли примирительная улыбка, то ли дружелюбный, но не настойчивый, настрой танцора подкупали вечно холодного Юнги, и сдерживать ответное приветствие стало просто невозможно. Да и надобности такой не наблюдается. В конечном итоге парни проводят по два-три часа в день наедине друг с другом уже несколько недель. Это стоит хотя бы минимального уважения друг к другу. Юнги утирает лоб рукавом форменной рубашки и сверяется с адресом на небольшом клочке бумаги из ресторана. Четыре порции острой курицы и два литра колы оттягивают и неприятно врезаются в руки, от сладковатого запаха специй к горлу подступает тошнотворный комок из желчи, но парень научился терпеть. Деньги – то немногое, ради чего стоит наступать себе на горло. По крайней мере, этой мыслью Юнги живет последние несколько лет. - Ну сколько можно тебя ждать? – на пороге квартиры появляется молодой мужчина и раздраженно постукивает указательным пальцем по железной поверхности, обклеенной объявлениями двери. – Ты уже пятнадцать минут как должен быть здесь, - отголоски какой-то жутко популярной попсовой песенки смешиваются с неразборчивой речью и неприятно царапают чуткий музыкальный слух. Юнги делает глубокий вдох и пытается максимально дружелюбно улыбнуться заказчику. За последние несколько лет подобные вещи, можно сказать, стали обыденным явлением, хоть и выскребали последние силы из уставшего морально и физически парня. - Здравствуйте. Дорогой клиент, срок доставки товара истечет через… - Да мне пофиг, через сколько он истечет, - мужчина бесцеремонно прерывает Мина и вытаскивает из кармана несколько свернутых купюр номиналом в двадцать тысяч вон. – Я четко объяснил, что жду свой заказ через пол часа. Неужели так трудно запомнить? Когда дверь за заказчиком закрывается, а в руках остаются лишь наличные и смятый бланк с подписью, Юнги может, наконец, избавиться от этой фальшивой улыбки и, хотя бы частично, выдохнуть непроглядную тьму из своих легких. Людей, подобных этому мужчине, в мире не один и не два. Каждая четвертая доставка заканчивается таким вот неприятным опытом. Это неплохой способ самоутвердиться за счет других людей, задавить оппонента временным преимуществом на иерархической лестнице и вылить хоть на кого-то скопившееся напряжение. Правда, Мину от этого ни на грамм не легче. У Чимина в зале все без изменений: скрипящие половицы, приглушенная музыка, недостаток свежего воздуха и изредка дребезжащий старенький вентилятор. Юнги и сам не замечает, как часть негатива, снежным комом разросшаяся за этот бесконечно длинный день, остается за белой дверью. На душе становится спокойнее, и подёрнутое черными тучами небо разбавляется до привычно серого с вкраплениями светлых пятен. - Привет, хён, - легкий поклон и радостная, чуть усталая улыбка. Чиминово хорошее настроение Мину кажется заразным, иначе почему старший чувствует себя так уютно в обществе непутевого паренька? - Привет, - Юнги переводит взгляд на младшего и кивает. Музыка спокойная, размеренная, а это значит, что танцор либо повторяет старые связки, либо старается станцевать что-то из современной хореографии. В любом случае, хёну только лучше. Сегодня хочется просто отдохнуть. «К хорошему быстро привыкаешь,» - горько хмыкает Мин и скидывает свои вещи у стены. «Даже если совершенно не желаешь этого». *** Первый и второй уроки Юнги безбожно просыпает и появляется на пороге школы, точнее сказать спешно перелезает через кованый забор, чуть не цепляясь светлой штаниной за тупые выступы, только после седьмого звонка ржущего в голос Намджуна. Ржущего, потому что лучший друг лох и снова получит выговор от классного руководителя за прогулы, ну и немного от того, что волнуется, совсем чуть-чуть. Мин, в общем-то, может заставить себя подняться рано утром и дойти до школы, даже если за прошедшую ночь не удалось поспать хотя бы пару десятков минут, но иногда случаются и вот такие осечки. Не смертельно, но у парня и так проблем по горло, для новых нет ни места, ни времени. Юнги минует охранника, без особых проблем огибает здание с дальнего края и сливается с толпой шумных подростков у спортивной площадки. Летняя жара все еще не отпускает столицу, и днем температура может варьироваться от 25 до 30 градусов по Цельсию, убивая и без того мизерный настрой на продуктивную учебу. Второе полугодие – последние месяцы перед серьезными экзаменами, самый важный период, который может решить всю дальнейшую жизнь школьника, вплоть до будущего места работы. Многие третьеклассники не отрывают взгляда от учебников даже в столовой во время обеденного перерыва, сутками напролет зубрят формулы и алгоритмы решения тех или иных задач по разным предметам. Мин лишь провожает их нечитаемым взглядом. У него и правда нет столько свободного времени. - Эй, Мин Юнги, - у входа в здание знакомый низкий голос заставляет парня притормозить и чуть повернуть голову в бок. – Везучая ты морда, схлопочешь же когда-нибудь, - Намджун хитро щурится, опираясь спиной в свежевыстиранном пиджаке о стеклянные двери проходной. Юнги на это заявление лишь презренно фыркает и ускоряет шаг. - Ты платок посеял, придурок, - фыркает в ответ Юнги, указывая взглядом на карман темного пиджака, и специально ускоряется, проходя мимо друга. - Не посеял, а отдал, - спокойно парирует Намджун. – Новичку из второго класса неплохо досталось от шайки Минхо. Юнги лишь пожимает плечами и проскальзывает в здание вслед за стайкой оживленно переговаривающихся девушек. Совесть неприятно колет куда-то под ребра, и парень думает, что все это – результат дурного влияния излишне эмпатичного Чимина. Раньше ему и дела не было до чужих жизней, со своей бы разобраться. Намджун проводит рукой по и без того лохматым волосам и идет следом за другом. *** Чимин опирается на руки и изо всех сил отталкивается ступнями от паркетного пола студии, стараясь встать в позу и сделать грамотный прыжок, но кисть выгибается больше необходимого, а корпус заваливается назад, от чего через пару минут на боку расцветет очередной синяк. Он уже пол часа пытается выполнить движение, подсмотренное у одного из участников танцевального батла в Пусане, но прогресса все еще не предвещается. Как бы парень не пытался, в самый последний момент что-то обязательно идет не так, и, вместо прыжка, он с размаху падает на пол. Мышцы от напряжения сводит судорогой, на лице мелким бисером проступает испарина, а спина и правый бок горят и ноют от беспрерывных ударов. Если так пойдет дальше, завтра Чимин будет просто не в состоянии двигаться. Парень с трудом поднимается на ноги и тихо стонет сквозь плотно сжатые зубы. Тело нещадно ломит в районе поясницы, и пара лиловых отметин четко проступают на смугловатой коже под задравшейся футболкой. Неужели все настолько серьезно? Ведь танцор просчитал время, точно воспроизвел последовательность движений, даже паузы попытался убрать, но все мимо. Что было упущено? Чимин делает глубокий вдох и снова пробует, игнорируя дрожь в напряженном теле. Опереться на руки, пригнуться, толчок… И снова неудача. Парень переворачивается на спину и со злостью ударяет кулаком об пол, да так, что по руке проходит легкий разряд боли. Юнги откладывает в сторону учебник по математике и устало растирает пальцами сморщенный лоб. Последние минут десять он исподтишка наблюдает за тонсеном, с каждым новым падением все больше убеждаясь в том, что этот парень совершенно не понимает сути движения, которое пытается воспроизвести. Вместо нормальной тренировки он набивает себе синяки и шишки, хотя ответ лежит на поверхности. Мин тяжело вздыхает и нехотя поднимается со своего места. Вот же дубина, а еще и танцор... - Так не пойдет, - Юнги подходит к расстроенному тонсену и расслабленно упирается руками в бока. – Ты совершенно не контролируешь корпус во время толчка, руки ставишь слишком близко, поэтому центр тяжести смещается, и ты заваливаешься в сторону. Чтобы движение получилось, нужно расставить кисти пошире, упереться головой в пол и напрячь пресс, - Чимин открывает глаза и утыкается удивленным взглядом в распинающегося перед ним хёна. Это что, сон? Скрытая камера? А может, он переусердствовал на тренировках, и это его личный рай? - Да и вообще, какой идиот делает это движение без разгона и одной только силой? Ловкость рук и ног и правильный замах не менее важны в подобной ситуации… - Хён, - сипло выдыхает Чимин прямо посреди предложения, не в силах поверить своим ушам. Юнги дает ему совет? Совет по танцам? Учит, как правильно выполнить движение? Мин Юнги!? - Что, не хочешь, чтобы я помогал тебе? – губы медленно растягивается в тонкую полоску кривой ухмылки. Старший щурит горький шоколад глаз до опасных щелочек и с вызовом складывает руки на груди. - Нет, - выпаливает Чимин резче, чем требует того сложившаяся ситуация, и подскакивает на дрожащих ногах, по-детски споткнувшись на ровном месте. - Очень хочу, - его сердце обезумевшей птицей колотится в грудной клетке, бьется изнутри о прутья крепких ребер, пойманное врасплох чужим откровением. В глазах отражаются невысказанные вопросы, и Юнги профессионально давит в себе трансформацию губ в легкую полуулыбку. - Тогда попробуй еще раз, - старший делает шаг назад, чтобы у танцора было больше пространства. – Расставь руки пошире, что бы ладони были примерно на уровне плеч. Еще, вот так. Теперь сделай пару базовых шагов, - Пак зависает на секунду, словно пытается выбрать нужное движение, а затем старается выполнить шаги по воздуху. - Да нет же… - Мин раздраженно вздыхает и переступает несколько раз вперед-назад. – Ты же знаешь это? - О, конечно! – Чимин уверенно кивает. - А теперь сделай тоже самое в горизонтали. Пак задумывается на секунду, словно от него требуют чего-то сверхъестественного, а затем несмело, на пробу, двигает ногами по паркету. - Окей. Не крутись, а просто переставляй ноги с одинаковой скоростью, - младший медленно начинает переступать на месте, то и дело закручивая ступни в стороны. - Чуть быстрее, - у парня ноют мышцы и синяки наливаются кровью, но, сцепив зубы, он послушно ускоряется. - Голову прижми! Вот так. А теперь оттолкнись, - у Юнги в глазах загорается огонек азарта, невиданное расточительство для одного и неожиданный подарок для другого. Он пристально наблюдает за тем, как младший напрягает руки, в последний раз ступает на пол и вытягивается вверх по диагонали. Конечно, связка выполнена не идеально: ноги находятся ниже положенного уровня, тело чуть отклонено в бок и провисает, но за столь короткий промежуток времени техника почти полностью освоена. Осталось лишь довести все до совершенства. Чимин пыхтит от натуги и, завалившись вперед, падает на вовремя выставленные колени. Тело горит от жара и усталости, мышцы сводит новым спазмом, а в боку острыми иголками колит частая боль. - Ну, это был очень грубый пример. Нужно больше силы и скорости, иначе ты так и будешь заваливаться вбок, - Юнги задумчиво чешет затылок и отводит сосредоточенный взгляд в сторону. – Потом ты можешь несколько раз покрутить бедрами или, например, начать из положения стоя. Главное - хорошо контролировать руки и напрягать пресс, чтобы тело было ровным в момент толчка. Чимин готов поклясться, что за все совместно проведенное время в зале хён произносил слов меньше, чем за последние несколько минут внезапного «обучения». Глаза парня выдают замаскированный под толщей безразличия заинтересованность, и, наверное, это очередная скрытая от посторонних глаз грань Мин Юнги. Танцор выпрямляется и, насколько позволяет сбитое дыхание, твердо произносит: - Давай еще раз. Юнги переводит заинтересованный взгляд на младшего и вопросительно выгибает бровь. Не обязательно иметь стопроцентное зрение, чтобы понять, насколько сильно вымотался Чимин и каких усилий ему стоит просто держаться на ногах. Но непривычно уверенный голос перекрывает учащенное дыхание, и Мин почему-то просто не может отказать этому «пожалуйста, хён». *** В таком темпе проходит еще одна неделя. Юнги совсем неожиданно становится более сговорчивым, приходит в зал с миролюбивым «привет» вместо редких кивков и даже снисходит до ни к чему не обязывающих бесед. Словом, лед трогается, и первыми проблесками мягкого солнечного света на горизонте зарождается робкая надежда на взаимопонимание. Юнги совершенно случайно проговаривается, что несколько лет занимался би-боингом в средней школе, а Чимин с энтузиазмом цепляется за новую информацию всем своим существом и не может сдержать глупой улыбки, когда хён соглашается изредка помогать с постановкой сложных движений. Зачем ему это надо, Пак не думает. Он просто рад вот так запросто находиться рядом с хёном в одном помещении и не испытывать при этом смеси страха с угрызением совести. Чимин всегда был немножечко идеалистом, малость доверчивым парнем со встроенной функцией розоватой пленки поверх радужной оболочки глаз, но… Это ведь Мин Юнги, хён, с которым Пак хотел подружиться еще в первые дни учебы. Есть в его образе, взгляде, поведение что-то, что заинтересовало Чимина еще тогда, на построении младшеклассников в актовом зале школы. Юнги тогда просто шел мимо, старательно избегая потока новых учеников в широких коридорах, но Пак хорошо помнит столкновение их взглядов. Хён, кажется, и не запомнил такой мелочи, а вот пойманный в плен настоящей индивидуальности младший почувствовал зудящую потребность в общении. Но у всего редкого в этом мире есть защитные механизмы, нечто, что позволяет держаться обособленно, сохраняя собственную значимость. У Мин Юнги этот механизм, должно быть, развит до немыслимых пределов, и только Чимину все нипочем. Ведь замков без ключей не бывает. Дни сменяют друг друга в немыслимом потоке «сон в школе, работа, танцевальная студия, работа с текстами и музыкой на простенькой программе перед студийной аранжировкой, запись». Юнги закрывает глаза и считает цветные точки под чернеющими веками. Сегодня он пришел в зал чуть раньше привычного «через пол часа после начала», чем не мало удивил только начинающего разминку Чимина. Начальника вместе с кучкой приближенных на рабочем месте не было, поэтому знакомый менеджер забрал у Мина оставшуюся пару заказов и отправил домой. Но, не смотря на усталость и такую редкую возможность поспать лишние пару часов, Юнги без лишних раздумий заворачивает к знакомой железной двери с темно-синим рекламным плакатом. Он и сам не заметил, как привязался к маленькому душному залу в подвальном помещении одного домов на не то торговой, не то жилой улице, как привык к ранее раздражающему парню и даже заучил последовательность проигрывания музыки при разном настроении Чимина. Сегодня, например, звучат резкие биты «Buummm - Olli». Парень прогоняет совсем сырой еще танец, на ходу додумывая связки, хмурится открыто, непроизвольно, стирая тыльной стороной ладони россыпь капель с блестящего лба. Сосредоточенность проступает в напряжении мышц и внимательном взгляде, четкость на контрасте с плавностью завораживают немыслимыми комбинациями, и Юнги вынужден признать, что этот ребенок совсем не так прост. - Хён, мне очень нужен твой совет, - Чимин прокручивает колесико на небольших колонках, убавляя звук, и присаживается на корточки прямо напротив старшего. Он уже не запинается, не боится смотреть старшему в глаза и улыбаться почти так же искренне, как в повседневной жизни. Юнги отрывает задумчивый взгляд от экрана собственного смартфона и вопросительно изгибает брови. Они адаптируются друг к другу, принюхиваются, словно потерявшиеся посреди снежной пустыни дикие волчата из враждующих стай. Чимин первый припадает к земле, игриво виляет хвостом и доверчиво открывает шею. Он верит, Юнги не нападет, не вцепится в уязвимое горло с подлым желанием причинить боль. Эта вера – нечто по истине великое, разрушающее преграды и возводящее хлипкие мосты необъяснимого доверия. Чимин тянется к хёну извечной дружелюбностью, а тот всего лишь не отталкивает, на своем языке выражая молчаливое согласие. Младший спрашивает: какое движение смотрится лучше, что стоит доработать, а что убрать, просит найти самые слабые места в первоначальной схеме, и Юнги втягивается. Отложив телефон в сторону, он вылезает из своего угла и идет вслед за Чимином к зеркалу. Уже чуть позже, в процессе неожиданно бурной дискуссии, парень ловит себя на мысли, что, после вполне серьезной критики уже не просто объясняет, правит стойки и показывает, как следует изменить тот или иной элемент. Это странно, но Юнги все происходящее начинает… нравиться? *** К полуночи обыденная духота спадает почти наполовину и бледный свет из окон близлежащих забегаловок мягко ложится под ноги немногочисленным прохожим. Чимин идет почти вровень с Юнги, из-за усталости отставая буквально на пол шага, много говорит и неловко задевает худое плечо хёна в моменты сильного смеха. Их оживленная беседа разбавляет монотонный шум города, сливается с единым потоком новым оттенком звучания. Юнги вспоминает среднюю школу, тренировки в небольшой команде таких же ищущих себя подростков и уличные батлы посреди молодежных улиц. Эти воспоминания накрывают его легким маревом, выуживают из глубин подсознания нечетки контуры знакомых когда-то лиц и отзвуки сломавшихся уже голосов. Тэгу богат на таланты, Юнги гордится своим родным городом, а Чимин восхищенно слушает, в ответ рассказывая хёну собственные истории из жизни в Пусане. Легкий ночной ветерок ласкает кожу на щеках и открытых запястьях, призрачно напоминает о морском бризе на песочном пляже, и эти своим наблюдением хочется поделиться не меньше. Неожиданно Юнги останавливается, замирает прямо посреди дороги с выражением явного удивления на исчерченном тенями лице. Чимин проходит на несколько шагов дальше, увлеченно рассказывает что-то, но замолкает так же резко, как и оборачивается. - А тебе разве в эту сторону? – от смены тональности и непривычно долгого разговора хрипло выдыхает старший. В его позе больше напряжения, нежели неуверенности, под неожиданно вернувшимся слоем ледяной чешуи видно разве что ничтожную часть истинных чувств, но Чимин привык довольствоваться малым. Хён открывается, пусть не сразу, позволяет приближаться робкими шагами, измеряя расстояние над пропастью единицами сантиметров. - Да, но… Может я провожу тебя? - Пак смущенно трет шею, словно пойманный врасплох нашкодивший мальчишка. – Мы и так уже довольно далеко прошли. Непосредственность этого ребенка до того поражает Юнги, что вместо вполне ожидаемого «вали-ка ты своей дорогой», он лишь небрежно пожимает плечами и возобновляет усталый шаг. На дворе темная ночь, не дай бог попадешься полицейским посреди полупустой улицы – влетит и тебе и родителям, да и подобные записи в личном деле - не лучшая рекомендация для поступления в институт. Но Чимин совершенно беззаботно следует за хёном, и в какой-то мере это даже заслуживает восхищения. У нужного дома они просто перекидываются парой стандартных фраз и расходятся в разные стороны. И только в квартире Юнги неожиданно осознает, что отпускать парня в такое время было не самой лучшей идеей: уже очень поздно, да и вряд ли Чимин так хорошо ориентируется в незнакомом районе. Правда, язвительный голос в голове тут же замечает, что младший сам увязался за Мином, никто, по сути, не заставлял его быть проводником. И все же Юнги немного не по себе. Возможно, стоило хотя бы написать Чимину, да только не получится. Парень не обменивается номерами «с кем попало». А Пак Чимин именно из таких, правда?