Clamor

***

      — Ну-с, рассказывай, Сосенка.       Билл расслабленно откинулся на спинку мягкого стула, сосредоточив всё своё внимание на сидящем напротив молодом человеке.       Тот, в свою очередь, гипнотизировал взглядом изящную кофейную чашку и откровенно не понимал, каким таким образом согласился на предложение журналиста испить итальянского кофе и «поговорить по душам».       Пожалуй, Билл мог бы и мёртвого склонить в сторону какого-либо действия, а Диппер, хоть и страдал некой формой социальной отчуждённости, был скорее жив, чем мёртв.       — Что именно тебя интересует? — Потянувшись к чашке, Пайнс медленно отпил неожиданно вкусный напиток.       — Если говорить в общем, то всё, — хмыкнул Билл. — Всё, что ты знаешь. Или о чём догадываешься.       — Стекло жидкое.       Диппер невозмутимо сделал глоток. Билл приподнял бровь в недоумении и, спустя несколько мгновений, растянул губы в усмешке.       — Ах, я понял. Если ещё потренируешься, то, быть может, и получится обуздать такого зверя, как юмор.       Пайнс спрятал дёрнувшийся уголок губ за кофейной чашкой.       — Но, признаю, мне действительно стоит быть… Конкретнее.       Светловолосый побарабанил пальцами по мягкой ткани, служившей столику чем-то вроде большой салфетки, задумчиво закусил губу и, казалось, ненадолго покинул мир реалий. Чем Диппер и воспользовался.       Всё ещё держа тонкую фарфоровую чашку в пальцах, Пайнс делал вид, что его крайне интересует незамысловатый узор на её боках, но на деле скрывающий любопытство взгляд прокладывал маршрут, минуя любую посуду: светловолосый собеседник был интересен хотя бы тем, что не соответствовал никаким стандартам. Взять даже манеру его общения: Диппер провёл с журналистом не так много времени, вследствие чего успел заметить лишь некоторую манерность Билла, его открытость, что граничила с развязностью, его уверенность в себе, которую можно было бы назвать гордыней и напористостью… Если бы всё это не преподносилось самим Биллом тонко, под соусом его светлых волос, чистого взгляда янтарно-карих глаз и ауры положительной харизмы. Пожалуй, имей кто-либо другой подобные качества, повторить впечатление, производимое Биллом, не получилось бы. Диппер хмыкнул про себя — светловолосый как в воду глядел, избирая путь, на котором производимое впечатление прямо пропорционально результату работы.       Из раздумий вывело понимание, что они с Биллом вот уже битый час смотрят друг на друга практически в упор.       И если Диппер расфокусированно рассматривал верхнюю пуговицу рубашки журналиста, то тот откровенно и методично разглядывал все те части Пайнса, что попадали в поле обзора.       — Вот что, Сосенка. — Билл слегка наклонил голову к плечу. — Давай так: я буду задавать всякие каверзные вопросы, а ты, как священнослужитель, будешь виртуозно давать на них обтекаемые ответы, пестря терминами и отсылками. Идёт?       Диппер, подумав, кивнул.       Не сказать, что он собирался откровенничать, а уж строить из себя престарелого священника – тем более.       — В таком случае, расскажи-ка мне, какими тропами тебя занесло в сферу экзорцизма? — Билл как-то незаметно преобразился, подобрался, ожидая ответа со всей серьёзностью. Диппер даже слегка опешил, сталкиваясь с проявлением журналистской деятельности впервые.       — Ну-у-у… Хм, — сложный вопрос. — Наверное, стоит начать с того, что Ватикан недавно сам призвал священнослужителей к обучению экзорцизму, — Пайнс покрутил пустую чашку в руках и поставил на столик. — Всех желающих, конечно. До этого события должность клириков была упразднена Вторым Ватиканским Собором, и, собственно, до сих пор такого чина, как экзорцист, официально не существует.       Диппер вздохнул и продолжил:       — Что до меня, то я просто, так сказать, следую семейной традиции. Тем более, что с некоторых пор это можно делать вполне себе открыто и законно.       Билл внимал каждому сказанному слову, не сводя взгляда с говорящего. Диппер не смог сдержаться и, фыркнув, спросил:       — А тебе не положено иметь какой-нибудь там профессиональный блокнот с профессионально прытко-пишущей ручкой?       — Мне положено иметь профессиональный слух с прытко-запоминающей головой, — отмахнулся журналист. — Ты сказал, что с некоторых пор обучаться и практиковать экзорцизм можно открыто и законно. Не значит ли это, что когда-то подобное было запрещено?       Пайнс несколько мгновений молчал, формулируя ответ.       — Не то чтобы… Скорее, Церковь тщательно следила за деятельностью священников, в чьих силах было удачно провести обряд изгнания. И, как следствие, слежка распространялась и на их учеников. Ещё, насколько мне известно, священнослужители различных приходов не могли без ведома и согласия Церкви проводить подобные обряды, что достаточно стесняло, если не сказать, мешало. Потому, — тут Диппер пристально взглянул в глаза Билла, — большинство обрядов проводилось без согласия церковных верхов, что при определённых обстоятельствах можно приравнять к серьёзному нарушению устава.       — Вот как, — задумчиво пробормотал Билл. — Интересно, интересно. А что ты можешь сказать про сами обряды?       Правый глаз Диппера дёрнулся.       — В с-смысле?..       — Сегодня на лекции про это говорилось довольно размыто. — Журналист буквально вперился взглядом в Диппера, у которого начали слегка подрагивать пальцы рук. — Я понял только, что не каждый священник может его провести и что нужен выверенный ряд условий для мало-мальского результата. Ты сказал, что эта тема тебе знакома, или мне послышалось?       Не послышалось.       Дипперу действительно была знакома эта тема. Только, в отличие от присутствующих на лекции, совсем не теоретически. Чего Диппер бы с радостью избежал.       Пайнс всеми силами пытался сдержать трещавший по швам барьер, за которым невероятными усилиями были заточены пахнущие кровью и ужасом воспоминания о том дне. Даже с дядей Стэном они более не затрагивали произошедшие тогда события – что не помогло, поскольку второй участник являлся живым напоминанием о том, какую именно жертву принёс Диппер на алтарь веры. Не этого хотел Пайнс, и не такого ожидал умудрённый опытом экзорцист, предлагая самоуверенному племяннику, только что окончившему обучение, пошатнуть свои скептические заморочки.       Диппер физически почувствовал, как бледнеет.       — Д-думаю, ты узнаешь об этом подробнее на следующих лекциях, — выдавил он. Резко захотелось пить, но кофейная чашка была издевательски пуста, и Пайнс сосредоточился на том, чтобы не вести себя как нервная девица.       «Соберись, Мэйсон».       — Не совсем так, Деревце. — Голос Билла, до этого момента звучащий ровно и даже сухо, сейчас казался каким-то урчащим, довольным. — У меня пропуск только на вводные лекции.       «Скептик».       Диппер почти испуганно смотрел на чем-то довольного Билла и молился, чтобы тот не оказался охренительно проницательным парнем, чтобы не задал заезженный вопрос «Что с тобой?», чтобы закрыл эту тему, потому что собственный разум шутил с Диппером очень не смешные шутки, постепенно, образ за образом вызволяя из глубин памяти то месиво, в которое высший демон может превратить человеческое тело.       — Я не хочу говорить об этом, — сглотнув, почти просипел Пайнс. — Может, в другой раз.       «Кап».       Страшно. Сколько бы времени не прошло, всё равно будет страшно.       Мимо их стола прошла официантка в бордовом переднике, и светловолосый сделал ей знак рукой, намекая на счёт за кофе.       — Как скажешь, Сосенка, — улыбнулся Билл и внезапно втянул носом воздух. — У этой милой леди потрясающий парфюм.       Всё же журналист был странным, потому как напряжённый до дрожи в пальцах Диппер не почувствовал от девушки ровным счётом никакого аромата.