Clamor

***

      — …Как было упомянуто мною ранее, одна из самых важных задач экзорциста – распознать демона, что властвует над одержимым.       Диппер изо всех сил держал веки открытыми.       — Что, к слову, далеко не так просто, поскольку любой из нечистых прибегнет ко всякому методу, дабы не открывать своего имени.       В сонной голове Пайнса речь аббата чудным образом переплеталась со множеством строк прочитанных ранее книг, дополнялась ими, перетекая с ровной вязи греческого на броскую витиеватую латынь, а с неё – на привычно лаконичный английский.       Этот воображаемый танец усыплял похлеще той колыбельной, которую сейчас с таким усердием выводил аббат Стэнфорд, и Диппер, не удержавшись, уронил голову на столешницу, не забыв подложить руки.       — …Угадывать бесполезно, ибо такие прозвища, как Сатана, Люцифер, Дьявол, Легион, есть лишь имена нарицательные, данные людьми.       Голос аббата отдалялся, затихал, и Пайнс медленно погружался в блаженное состояние расслабленности. Ни за какие коврижки он сейчас не пошевелит и мышцей, даже если сам Сатана вдруг явится сюда в ореоле пламени и серы под смешным предлогом: во чтобы то ни стало разбудить Диппера.       — Сосенка, уж не Богу ли ты всю ночь душу на пару с телом вверял? — ехидно прозвучало где-то справа, и, не успел Пайнс возмутиться, как в ребро прилетел достаточно ощутимый тычок. — Попробуй только так на вечерней лекции поспать, я же с тебя с живого не слезу.       — С какой радости тебе вообще на меня залезать, — огрызнулся Диппер, потирая пострадавший бок. Оказывается, в этот раз Билл решил заделаться радушным соседом по столу.       — И держи подобные реплики при себе, если не хочешь быть выметенным отсюда с чёрной подписью самого Ватикана.       — Воу-воу, кто-то определённо не выспался, — шутливо округлил глаза светловолосый, приподняв ладони в примирительном жесте. — Не ожидал, что ты колючки с полпинка выпустишь.       — Для журналиста ты слишком долго доходишь до очевидных вещей, — почти прошипел Диппер, ощущая, как несколько титановых шаров усталости перекатываются внутри черепной коробки, с каждой секундой опуская планку настроения всё ниже и ниже. — И теология у меня от зубов отскакивает, так что…       Его тихая, но полная сдерживаемого негодования речь, была прервана ощутимым взглядом сутулого худого священника, тоже по какой-то причине сменившего привычное место. В пол-оборота он хмуро переводил глаза с Диппера на Билла и обратно, и у Пайнса возникло неприятное ощущение, будто он школьник, застигнутый строгим учителем за списыванием из чужой тетради.       — …В точности никто не может сказать, но, исходя из опыта уже проведённых обрядов, известно, что чем чище и твёрже в своей вере священник, тем сильнее передаваемое им слово Божье, и тем сложнее демону его ослушаться.       Билл тихо фыркнул.       — Сложность проведения обрядов обуславливается ещё и тем, что демоны есть суть обмана, притворства и хитрости. Они – прародители человеческих слабостей и пороков, их пастыри, их заботливые смотрители.       Аббат говорил ровно, даже как-то умиротворяюще, но его слова волной смыли с Диппера остатки сонливости.       — И как возгорится пламя из искры порывом ветра, так и демон возвысит, приумножит и извратит любую крохотную частицу того, над чем он имеет власть, будь то мимолётная мысль или тень какого-либо сомнения. Именно так они находят двери в души людские и именно такими методами противостоят тем, кто в силах бороться с искушением в самом его зародыше: сладкими речами, исковерканной и вывернутой истиной, запутанными нитями в действительности существующих и имевших место быть событий. Они меняют местами причину и следствие, нашёптывая, указывая, и, в конечном итоге, добиваясь своего. В том и заключается сложность миссии экзорциста: в противостоянии нечеловеческому он должен отринуть всё человеческое, отказаться от любой другой веры, кроме как веры в Создателя.       Аббат на мгновение замолк, устремив невидящий взгляд на трибуну перед собой, а Диппер вдруг вспомнил, с каким выражением говорил о нём дядя Стэн. В тот едва ли не единственный раз, когда имя аббата упоминалось в разговоре, дядя также несколько мгновений пусто смотрел в пол, слегка нахмурившись. Пайнс дураком не был и понял тогда, что в одном из многочисленных событий в жизни дяди, отпечатавшихся у его глаз сеткой глубоких морщин и никогда не обсуждаемых, аббат Стэнфорд принимал непосредственное участие. Дипперу хватило такта не задавать вопросов, но интерес в пассивной форме остался. И сейчас разгорелся с новой силой.       Аббат тем временем продолжил всё тем же ровным и спокойным тоном:       — Напоследок подмечу один из важных моментов, выявленный из множества обрядов, завершившихся фатально для одержимого.       Диппер застыл, ощущая, как вмиг заледенели руки и спёрло дыхание, а сердце, до этого момента бившееся лишь слегка учащённо, пропустило удар.       — С точки зрения психологии человек, как личность, как индивид, чрезвычайно сложно устроен. И между тем основы его психологического портрета достаточно просто составить, зная о некоторых особо ярких событиях и моментах его жизни, как положительных, так и отрицательных, зная, с кем из его близких они связаны, с каким из мест и в каком отрезке времени. Не зря перед курсом обрядов, как я уже упоминал, необходимо получить не только полное освидетельствование психологического состояния одержимого, но и его характеристику с описанием деталей. Важно понимать, для чего это нужно и как располагать этим знанием – то демоническое, что властвует над телом и разумом одержимого, манипулирует им в рамках его же слабостей, сформированных из событий жизни, уродуя и переворачивая их в целях как можно более изощрённого ослабления воли, подавления, и, как итог, полного угнетения личности, которая уже не в силах желать избавления. Задача экзорциста состоит не просто в изгнании демона, а ещё и в лечении души, искалеченной и забитой, обманутой, и оттого беззащитной. Как показал опыт многих экзорцистов – успех совершения обряда также зависит от желания одержимого изгнать из себя то противоестественное, что переворачивает и изъедает саму его суть, но при этом демону не требуется много времени, чтобы обманом лишить жертву всякой надежды. Экзорцист должен помешать этому, руководствуясь информацией об истинном положении дел, пролить свет правды и не дать одержимому погрузиться в пучины отчаяния.       Аббат прочистил горло.       — Также в этом могут помочь люди, роль которых в жизни одержимого важна, которые готовы на момент курса изгнания быть рядом, самим своим присутствием подпитывая свет в душе жертвы. Такая практика имеет подавляющее число положительных результатов; обратный же метод, используемый клириками прошлого века и заключающийся в полной изоляции одержимого, подобного успеха не возымел. Пожалуй, стоит закончить на этой теме, но, думаю, имеет смысл уделить ей некоторое время на грядущей вечерней лекции, рассмотрев несколько выдающихся примеров проведения обрядов изгнания.

***

      — Как думаешь, Сосенка, сложно отличить одержимого от безумца?       Диппер порадовался, что не успел сделать очередной глоток кофе – велик был шанс подпортить чистоту кипенно-белой скатерти столика, а Билл тем временем продолжал:       — Насколько мне известно, некоторые психопатологические состояния имеют симптомы крайне схожие с тем, что церковь называет одержимостью. Голоса, указывающие, что нужно делать, необоснованные страхи, галлюцинации, — светловолосый задумчиво перевёл взгляд на вид за стеклом, но явно не придавал значения протекающей там суете. — Психиатрия за полтора с лишним столетия сколотила не одну библиотеку трактатов и исследований разного рода патологий человеческой психики, разработала кучу методов и инструментов лечения, я уже не говорю про целые институты исследования головного мозга и прочих инстанциях, специализирующихся на изучении и лечении поломанных шестерёнок в человеческих черепах.       Билл хмыкнул и подался чуть вперёд, смотря Пайнсу прямо в глаза:       — А если те помешанные, что томятся в камерах с мягкими стенами, – все поголовно одержимы? Что если им нужны не нейролептики с транквилизаторами, а экзорцист с Библией наперевес?       Диппер откровенно растерялся.       — Не тушуйся, Сосенка. — Светловолосый усмехнулся и кивнул на чашку в руках Пайнса. — Что бы ты не ответил на мой почти риторический вопрос, это останется между нами, и никакой Ватикан ничего не пронюхает. Пей.       Диппер послушно отпил из чашки. Отметил отстранённо, что кофе оставляет после себя странное послевкусие, отличающееся от привычной горечи жареных кофейных зёрен. И заговорил:       — Ты отчасти прав.       Билл вскинул левую бровь и хмыкнул, чуть сузив глаза. Казалось, он ждал совсем иного ответа. Пайнс тем временем мягко поставил чашку с кофе на столик и, опершись локтями о столешницу, чуть нервно переплёл пальцы, пряча за ними потяжелевший взгляд.       — Я и сам так думал.       Билл молчал.              — Ведь медицина не всесильна, не так ли? — продолжал Диппер ровным голосом. — И даже не смотря на то, что к экзорцистам обращаются чаще всего тогда, когда уже ничто не помогает… — Пайнс замолк на мгновение, а потом, выдохнув, прошептал:       — Они тоже не помогают.       — Не понял, Сосенка, что ты имеешь в виду. — Билл хмурился, и это выражение на его лице показалось кинувшему взгляд Дипперу немного неестественным для журналиста. Как будто… как будто он отлично понял, что Пайнс имел в виду, но не мог этого принять. Диппер в свою очередь давно свыкся с этим знанием, как с должным, как с истинным порядком вещей, как со следствием несовершенства простого человеческого мира, раздираемого, искорёженного, но при этом мчащегося наперерез непроглядной тьме на еле видных крыльях божественного одобрения.       — Как думаешь, — начал Пайнс, — что случается с теми, кому обряд не помог?       Билл, всё ещё хмурясь, развёл руками:       — Полагаю, они умирают?       Диппер серьёзно кивнул, разжал переплетённые пальцы и аккуратно положил руки на столешницу:       — Да, умирают. Некоторые. А некоторые – нет.       — То есть… — на выдохе произнёс Билл, широко открытыми глазами смотря на Пайнса.       — Да. Оставшись жить они обречены влачить существование игрушек демонов. Ты прав, медицина действительно достигла ошеломляющих успехов, особенно если сравнивать с её положением лет так пятьдесят назад. Но она действует на тело. Демон извращает душу.       Всё. Диппер выдохся. Стараясь подавить дрожь в пальцах, он медленно убрал руки под столешницу, обхватив одной другую так сильно, что костяшки суставов вмиг побелели. Потратив на это действие секунд десять, Пайнс не обратил внимания на то, как на мгновение взметнулись крылья носа журналиста, как он замер, подавшись вперёд, как молниеносно расширились его зрачки. Но когда Диппер всё же поднял на него глаза, Билл пристально смотрел на Пайнса, немного напряжённо откинувшись на спинку стула.       — Так что же, Сосенка, получается?… — протянул журналист, почесав переносицу и чуть сморщив нос. — Что в комнатах с мягкими стенами сидят те, кого экзорцисты не смогли вытащить из лап демонов?       — Не все, конечно, — качнул головой Диппер. — Первое правило экзорциста – ознакомиться с медицинской картой одержимого и удостовериться, что были применены все из возможных медицинских вмешательств, и что ни одно не достигло успеха. Только в этом случае понятие «пациент» изменяется на понятие «одержимый». Но это всё равно тонкое и хрупкое дело, я бы так сказал, — Диппер вынул левую руку из-под столешницы, аккуратно и несколько осторожно поддел пальцем витиеватую ручку чашки, поднёс ко рту, отпил и также аккуратно поставил на место, как-то устало опустив руку рядом. — Даже если просто логически рассуждать, то сразу же находятся шероховатости, в основном являющиеся результатом человеческих недочётов, ошибок, недомолвок, а иногда банальнейшей некомпетентности. А ещё, — Пайнс вздохнул и совсем уж обессиленно откинулся на спинку стула, устремив взгляд куда-то мимо Билла, — демоны хитры. Хитры, — голос Диппера становился всё больше безжизненным, глухим, — коварны и невероятно изворотливы.       — Ты так говоришь, Сосенка, как будто не один десяток обрядов провел. — Билл щурился и выглядел донельзя заинтересованным, при этом тон его выдавал здоровый такой скептицизм. Пайнс не мог винить его за это, не мог даже досадовать на то, что его слова – с таким трудом осознанные, получившие подтверждение и осевшие банальным фактом устройства мира слова – могли быть восприняты как гипербола или выдумка. Не мог потому, что сам до поры, до времени не верил простой и жуткой истине, льющейся из уст дяди Стэна.       — Я… — Пайнс вздохнул, — я исхожу из информации, полученной из достоверных источников. Самому проводить обряды не доводилось, только участвовать.       — Ах да, точно! — оживился журналист. — Ты недавно говорил об этом, помню-помню. Так что же, — Билл красноречиво подмигнул, — откроешь старине Биллу ужасные и таинственные подробности проведения ритуалов изгнания?       Диппер побледнел. Пожалуй, причин для паники не было, как и не было причин замалчивать одно из самых знаменательных событий, перевернувших и так не совсем устойчивый мир Пайнса. Но по какой-то невнятной, на уровне интуиции, причине Диппер хотел оставить произошедшее исключительно между четырьмя его участниками, один из которых уже никогда не сможет рассказать, что именно произошло в просторной светлой комнате на краю города несколько месяцев назад.       — Не сейчас, — уклончиво ответил Пайнс, испытывая, между тем, некоторую долю неловкости за свой отказ. — Может, ты о себе что-нибудь расскажешь?       Билл растянул губы в улыбке и слегка наклонил голову к плечу, пристально и изучающе рассматривая дёрганного Пайнса. Сказать, что именно происходит сейчас в голове журналиста было практически невозможно: то ли он принял правила и согласен сменить тему, то ли присущая ему настойчивость упирается всеми своими лапами и упорно взывает к продолжению беседы об обрядах.       — Знаешь, Сосенка, — начал Билл слегка задумчиво, — мне, как журналисту, интересны все детали и подробности поднимаемой мною темы, — светловолосый глянул на Диппера, и, удостоверившись, что тот понимает, о чём речь, продолжил. — Даже самые незначительные. Видишь ли, тематика экзорцизма настолько малоизвестна, что общее мнение о ней составляется на основе мифов и пересудов, сказок и прочего, не стоящего и ломанного цента. Я хочу это изменить. — Голос журналиста обрёл вкрадчивость и, кажется, стал ниже, спокойнее. — Хочу пролить свет истины на действительное положение вещей, хочу объяснить, что мир не так прост, как кажется, и за этой сложностью мира стоит не один, не два – тысячи людей, кладущих жизнь на это дело. Но вот незадача! — Билл щёлкнул пальцами и скривил губы в усмешке. — Людям нужен хлеб, нужны зрелища. Нужна мотивация познать что-то сложное, а ещё лучше, если это самое сложное им подадут под видом чего-то простого, но громкого, запоминающегося. Понимаешь, о чём я?       Диппер кивнул, неожиданно для себя очарованный как журналистом, так и его целью. Это было очень похоже на Билла – стремиться ко всему сразу, ведь не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы по достоинству оценить следствие качественно сделанного журналистского расследования на тему экзорцизма. По меньшей мере, светловолосый зарекомендует себя как дотошный и кропотливый журналист, не чурающийся покрытых мраком неизведанности тематик, а по большей – как специалист высокого уровня, что откроет ему дорогу не только в известные издательства, но и к неплохим гонорарам за свою работу.              Кстати об издательствах.       — Билл.       — Да, Сосенка?       — Для какого журнала ты делаешь статью?       Большая люстра с тремя плафонами, висящая чуть позади Диппера, мигнула, и Пайнс с удивлением заметил, что за стёклами небольшого кафе, где они сидели, уже начинает темнеть. Это означало, что приближается время вечерней лекции, опаздывать на которую было бы кощунством, не меньше. Журналист пристально наблюдал за кратковременным метанием глаз Диппера, как будто застыв, но Пайнс не придал этому значения, быстро вытаскивая мобильник из кармана сумки.       — Опаздываю, — торопливо проговорил Диппер, вскакивая и чуть не роняя стул при этом, — заплати за меня, хорошо? С меня кофе в следующий раз, двойной, если захочешь.       — Как скажешь, Сосенка, — мягко ответил Билл, оперев голову о поставленную на стол руку. — Как скажешь.

***

      Лишь вбежав по ступеням собора, Диппер вдруг понял, что Билл о себе так ничего и не рассказал, оставив без ответа даже прямой вопрос о журнале, в котором собирается публиковать свою работу. Память услужливо подбросила воспоминание, в котором прыткий журналист, протягивая руку, предлагает Дипперу сотрудничество. Сотрудничество по правилам вопрос-ответ, где задающий вопросы – исключительно Билл. Пайнс нахмурился, пытаясь уловить связь между этой, казалось бы, шутливой сделкой и фактом того, что светловолосый, будучи открытым и коммуникабельным, о себе вообще ничего не говорил, кроме…       Да, кроме имени. Даже о его профессии Диппер догадался сам.       Мотнув головой, Пайнс ускорил шаги, всё также гулким эхом раздававшиеся в огромном атриуме Собора.