Clamor

***

      Диппер смотрел в потолок.       Глаза сушило, но вероятность того, что он уснёт, просто моргая, пугала.       В то же время сон являлся обстоятельством непреодолимой силы и утягивал в свои объятия неумолимо. Пайнс читал о засыпающих с открытыми глазами прямо за рулём дальнобойщиках, потому старался каждые несколько минут ущипнуть себя за руку, дабы убедиться, что не провалился в дрёму. И обречённо ждал момента, когда уже будет не в силах держать глаза открытыми.       Лёгкая занавеска на окне позади кровати шевельнулась, когда Диппер, засыпая, уронил заготовленную для очередного щипка руку.

***

      — Мэйсон, погоди-ка, не убегай так быстро. — Аббат Стэнфорд слишком резво для своего возраста преодолел расстояние от трибуны до четвёртого ряда столов аудитории, лучась улыбкой. — Давай, я провожу тебя до парадного выхода, м?       Задаться вопросом, а что, собственно, понадобилось достопочтенному старцу от него, Диппера, Пайнс не успел: аббат, увидев, что молодой человек закинул себе на плечо сумку, продолжал:       — Но перед тем, как покинуть обитель Собора, ты должен на кое-что взглянуть. Пойдём.       Они вышли из аудитории, и, вместо того, чтобы повернуть налево, аббат Стенфорд уверенно повёл его прямо по широкому коридору, увенчанному небольшими стрельчатыми окнами по бокам. Солнечный свет, пробиваясь через мозаику витражей, приобретал тёплый красноватый оттенок с бликами янтарного, и уставший Диппер с тоской подумал, что на этой утренней лекции достаточно ощутимо не хватало бьющего через край энергией журналиста.       — Как тебе вчерашняя вечерняя лекция? — по-доброму щурясь, спросил идущий чуть впереди аббат. — Надеюсь, я не перегнул с демонстрацией документальных видеосъёмок, как думаешь?       Диппер подавил улыбку, вспоминая прижатые ко рту руки монахинь и побелевшие губы сутулого священника. На сегодняшней же утренней лекции присутствовали только они. И Диппер. Причина, по которой старый аббат задал этот вопрос, была очевидной.       — Не перегнули, думаю. — Диппер тихонько хмыкнул. — Выглядело пугающе, немудрено, что большая часть слушателей сегодня не появилась, однако лучше так, чем…       — Чем? — Аббат немного плутовато смотрел на Диппера, искря смешинками голубых глаз.       — Чем столкнуться с тем, к чему оказался не готов.       — Вот как, — качнул головой Стэнфорд и перевёл взгляд вперёд, в уже виднеющийся конец коридора. — Что ж, думаю, ты абсолютно прав. Многие из тех, кто посещал предыдущие лекции, понятия не имели, зачем их сюда направили. А как только поняли, то приняли достаточно верное решение вернуться в свои приходы. Всё-таки экзорцизм уже давным-давно позабыт как одна из основных ветвей церковной деятельности, а жаль, как жаль… — аббат покачал головой и немного замедлил и так неторопливый шаг.       Диппер поймал себя на мысли, что достопочтенный старец уж слишком предупредителен, поскольку времени более благополучного, чем сейчас, для его вопроса не найти.       — Аббат Стэнфорд, можно спросить?       — Конечно, Мэйсон, — мягко улыбнулся аббат, при этом снова хитро поглядывая на Пайнса.       — Как и при каких обстоятельствах можно попасть на курсы экзорцизма?       Стэнфорд потёр подбородок и, подмигнув, сообщил:       — По рекомендации, конечно, и никак иначе.       — По рекомендации?… — растерялся Диппер, уверенный, что каждый из священников мог бы попасть на курсы, лишь изъявив желание.       — Да, по ней самой, — улыбнулся аббат и зачем-то похлопал правой рукой по карману своей белой сутаны. — Например, отец Гилмор, единственный священник с саном, оставшийся среди посещающих курс, прибыл сюда по рекомендации главы своего прихода.       — А монахини? — быстро спросил Пайнс.       — И они тоже, хотя я удивлён, что ни одна из этих почтенных дам не покинула курс после вчерашней лекции.       Диппер задумался.       «У меня пропуск только на вводные лекции.»       — Получается, — тихо произнёс он, — любой, получивший рекомендацию церковных верхов, может посещать курс. Так?       Аббат нахмурился, но мгновение спустя уже благодушно поглядывал на Диппера, улыбаясь:       — Верно, любой, даже не имеющий прямое отношение к церкви. Но тут есть нюанс, придуманный, кстати, лично мною. — Стэнфорд неопределённо махнул рукой. — Нужно пройти начальное обучение в церковном колледже, чтобы попасть на основную часть курса. По-моему, простое и тонкое решение, позволяющее избежать неприятностей и огласки, как считаешь?       Диппер был согласен. На примере вчерашней лекции легко представить, что бы напридумывали себе неподготовленные и, что самое важное, не понимающие сути зрители. Хотя, подметил Пайнс, правил без исключений не бывает: Билл был бы в восторге и уж точно предпочёл бы докопаться до сути прежде, чем делать какие-либо выводы.       Кивнув, Диппер уже открыл было рот, чтобы расспросить аббата поподробнее о тех, кто преждевременно покинул курс, но был мягко прерван достопочтенным старцем:       — Так, нам вот сюда.       Коридор венчался статуей Девы Марии почти в полный рост, и Диппер, проходя мимо вслед за свернувшим направо аббатом, чуть дольше, чем планировал, задержал взгляд на прижатой к груди мраморной руке.       Через несколько шагов Стэнфорд остановился у двери, светлой, как и всё здесь, пошарил по карманам, достал простого вида ключ в связке похожих и, немного повозившись, открыл замок.       — Заходи, Мэйсон, — аббат отошёл чуть в сторону, зачем-то пропуская Пайнса вперёд, — это мой кабинет.       Закрыв дверь, аббат аккуратно обошёл не знающего куда себя деть Диппера и направился к стоящему у большого окна столу из тёмного дерева, заваленному стопками бумаг. Не обратив на бумажный беспорядок внимания, старец щёлкнул одним из ящичков стола, открывая его, и спустя мгновение достал оттуда широкий, плотный конверт.       Во рту у Диппера пересохло.       — Подойди, — мягко попросил аббат, рукой отодвигая от края стола грозившую свалиться стопку бумаг, видимо, для того, чтобы освободить немного места, — отец Стэнли просил передать тебе этот конверт лично в руки.       — Сдаётся мне, — чуть хрипло начал Диппер, — он попросил вас ещё и ответить на несколько моих вопросов, так?       — Именно, — кивнул аббат, как-то серьёзно, без хитринки, смотря на Пайнса. — Он попросил ответить на все.       Выдохнув, Диппер преодолел несколько шагов и коснулся протянутого конверта, цепляя его край кончиками пальцев. Взял в руки, перевернул и, сглотнув, надорвал край немного дрожащими руками. Внутри, как и ожидалось, обнаружилась плотная пачка листов и другой конверт, поменьше. Диппер достал его и аккуратно положил на освободившуюся ранее поверхность стола.              Вынул бумаги, отложив пустой конверт к первому на стол, пробежался глазами по верхней странице, затем, перевернув, по следующей и, вздохнув, положил пачку на столешницу поверх конвертов.       — Когда он приедет? — устало спросил Диппер, не в состоянии отвести взгляда от листов на столе.       — Через четыре дня, — мягко ответил аббат. — Посмотри фотографии. Это важно.       Диппер послушно выудил из-под бумаг конверт, надорвал край, вытащил первый снимок и побледнел. Широкими глазами посмотрел на аббата, затем снова опустил взгляд к фотографии. Достал вторую, третью, затем, не выдержав, вытащил все, на автомате отложив на стол пустую оболочку конверта, и принялся просматривать каждую, быстро, почти истерично.       — Я не справлюсь, — безэмоционально прошелестел Диппер, закончив. — Четыре дня – слишком долго.       — А давай-ка присядем, м? — Аббат указал в сторону, и проследивший за его рукой Диппер увидел два аккуратных стула в углу кабинета, стоящих рядом с таким же аккуратным столиком. — Чай я не предложу, конечно, но серьёзные дела лучше обсуждать сидя.       Пайнс тщательно сложил фотографии в стопку, протянул руку к пачке листов на столе, и, подхватив её, направился к стульям. Аббат, всё ещё непривычно серьёзный, двинулся вслед за ним.       Опустив бумаги на маленький столик, Диппер медленно сел, смотря куда-то сквозь столешницу. Аббат последовал его примеру, занимая соседний стул.       Минутное молчание было прервано спокойным голосом старца:       — Отец Стэнли Пайнс известен, как экзорцист высокого уровня.       Аббат говорил ровно, как на лекциях, без забавных словечек и хитринки в глазах.       — Достигнуть подобной известности сложно, и, к слову, в настоящее время второго такого экзорциста, как отец Стэнли Пайнс, попросту нет. Не буду говорить о том, какой путь прошёл твой дядя для того, чтобы обрести этот статус, подмечу лишь, – хотя, полагаю, тебе это известно, – что семья Пайнс идёт с церковью рука об руку с незапамятных времён, и издавна так повелось, что сильнейшие экзорцисты происходили именно из неё.       Аббат замолк, видимо, ожидая какой-нибудь реакции от Пайнса, но тот молчал, всё также смотря куда-то сквозь стол.       — Плохо спишь, Мэйсон? — вдруг спросил Стэнфорд, и Диппер ощутимо вздрогнул, наконец отрывая взгляд от пустоты за столом и удивлённо переводя его на аббата.       — Есть такое, — растерянно произнёс он пересохшими губами.              Пить хотелось неимоверно.       — Кошмары, почти постоянная жажда, некоторые… странности, происходящие вокруг? По мелочи: передвинутая расчёска, мигнувший свет, открытая форточка с утра?       Мурашки ордой захватили конечности и позвоночник Пайнса. Маленькими насекомыми они расползались по внутренней стороне кожи, поднимая волоски, волнами разбегались от позвоночника к рёбрам и отливом возвращались обратно. Он полагал, что это случайно. Он хотел, чтобы это было случайно.       Аббат кивнул, и его сосредоточенный, изучающий взгляд прогнал по позвоночнику Диппера очередную волну мурашек.       — Через это проходит каждый из семьи Пайнс.       — Ч-что? — выдохнул Диппер, силящийся собрать сонм вопросов хотя бы в один клубок, хотя бы как-то классифицировать их, потому как слова аббата со скрипом приоткрыли очередную дверь, ведущую в темноту неизвестного и нежеланного будущего.       — Отец Стэнли расскажет тебе, когда придёт время, — немного грустно ответил аббат.       Стэнфорд переплёл пальцы спокойно лежащих на его животе рук и как-то умиротворённо откинулся на спинку стула. Взгляд его был пронизывающим, – он явно может сказать гораздо больше, – Диппер это мурашками на затылке чувствовал. Но было что-то знакомое в поведении старца, в этой «закрытой открытости», в этой позе, в серьёзности, в… участии. Аббат Стэнфорд хотел помочь, искренне и безвозмездно, и вряд ли причиной этому могла стать просьба старого друга. Диппер шестым чувством был уверен, что дело в чём-то другом.       — Послушай, — тихо и серьёзно начал аббат. — Рано или поздно тебе придётся выбирать, что именно принимать на веру, а что проверять делом. Но я прошу тебя, Мэйсон Пайнс, не забывай о том, через что тебе пришлось пройти, единожды не доверившись.       Понять, о чём говорит аббат, труда не составило, и Диппер на миг потерял дар речи от осознания, что действительная картина произошедшего практически полностью отличается от той, которую он сам себе нарисовал.       Получается, могло быть по-другому? Получается, он мог помочь?       Он, юнец, по-мальчишески бунтуя, говорит сжавшему губы дяде Стэну: «Нет ни демонов, ни Бога, это всего лишь попытки людей объяснить необъяснимое».       Он, юноша, поступивший в колледж священнослужителей, говорит хмурому дяде Стэну: «Бога нет, а всё зло от людей».       Он, молодой человек, только что окончивший колледж священнослужителей с отличием, говорит безэмоциональному дяде Стэну: «Если бы люди просто следовали тому, что написано в Библии, то не было бы всего того, что ты называешь демоническим, дядя Стэн».       И отец Стэнли Пайнс наконец отвечает ему: «Я покажу».       На занятиях в колледже вера, безотчётная, не требующая доказательств вера в Создателя, была аксиомой: на ней не делался акцент, её воспевали как должное, ей не уделяли внимания с той точки зрения, с которой на это смотрят скептики и агностики. Дома же дядя Стэн уделял ей значение в контексте силы: заваливая Диппера древними книгами, повторяя раз за разом, что чем сильнее вера, тем сильнее священник, и Диппер впитывал информацию, как губка, принимая её как должное, но не понимая, как можно верить во что-то, если этого… нет? Он до хрипа кричал, потрясая скрипящей старой книгой на греческом, что все эти Асмодеи и Легионы – суть человеческих качеств, отвратительных, но всё же человеческих, как и Дева Мария с Сыном Божьим – они же просто, ну вот просто квинтэссенция добра, жертвенности, благости, – человеческих качеств, ни больше, ни меньше. Дядя Стэн в эти моменты сжимал губы и тяжело смотрел на запыхавшегося Диппера, видимо, уже тогда зная, что его путь будет сложным.       И в тот день, смотря на хохочущий живой труп посреди просторной светлой комнаты, видя, что нормальный, настоящий человек уже давно бы умер с такими-то повреждениями, Диппер поверил.       Диппер Пайнс поверил в то, что демоны существуют.       Если бы он всё же предполагал, что в словах дяди может быть доля истины, то им бы, наверное, удалось изгнать нечистого. У них бы получилось спасти жизнь.       Но он упёрто отрицал действительность ровно до того момента, пока не стало поздно.       Получается, в гибели того человека виноват… он?       Аббат молча наблюдал за сменой эмоций на лице Диппера, и если бы Пайнс присмотрелся, то заметил бы горькую морщинку у глаз почтенного старца.       — Так что же… — хрипло проговорил Диппер, сглотнув, — это, — он кивком указал на бумаги и фотографии, — мой шанс реабилитироваться?       Стэнфорд качнул головой:       — Нет никаких правил, допускающих сам факт реабилитации, если я правильно тебя понял, Мэйсон. — Аббат побарабанил пальцами по собственному животу. — Этот одержимый нуждается в помощи, и отец Стэнли, полагаю, верит, что ты всё сделаешь верно. Как ты уже понял, твоя задача – сдержать демона до тех пор, пока не прибудет твой дядя.       Аббат, расцепив руки, потянулся к стопке фотографий, одним движением раскинул её веером по столу, присмотрелся, а затем вытащил одну, положив её перед глазами Диппера.       — Вот, например. Что можешь сказать?       Пайнс выдохнул сквозь зубы:       — Стигма.       — Хорошо, — кивнул аббат, доставая следующую фотографию из веера, — а это?       Пусть Диппер уже видел все эти фото, ему всё равно было не по себе. Мягко говоря. В подкорку въелось, что каждый такой конверт, отличающийся от обычных не только размером, но и шероховатой серой бумагой, несёт в себе что-то горькое, что морщило и так сдвинутые брови дяди Стэна, а ещё… Когда-то давно, в детстве, во время жуткой тоски и страха, ими был завален весь дядин стол.       — Следы розг, — ровно ответил Пайнс, — аллюзия на флагеллантство.       — Верно. — Снова кивнул аббат, возвращая фотографии к остальным и складывая их в аккуратную стопку. — И что из этого следует?       Дипперу вдруг подумалось, что вся эта ситуация с курсом экзорцизма – фикция. За прошедшую неделю и предстоящие две невозможно подготовить ни одного способного на изгнание экзорциста. Из чего следовал напрягающий и вгоняющий в раздумья факт победы бюрократии над церковью.       — Что этот молодой человек с большой вероятностью скоро умрёт, если не изгнать из него демона, — тихо проговорил Пайнс. — Что демон слаб, но въедлив. Что он развлекается, пытаясь привлечь экзорцистов.       Аббат впервые за весь этот разговор улыбнулся, искря тёплыми голубыми глазами:       — Я тоже верю, что ты знаешь, что делать.       Диппер с ужасом осознал, что понятия не имеет.       Спускаясь по лестнице Собора, Пайнс кусал губы, хмурился и очень-очень хотел выпить что-нибудь покрепче кофе. Бумаги и фотографии делали сумку тяжёлой, хотя весили не так уж и много.       Прикидывая, как бы так покороче проложить путь, захватывающий кофейню и венчающийся Ватиканской библиотекой, Диппер споткнулся и чуть не упал, услышав весёлое:       — Ты задержался, Сосенка.       Подняв глаза на журналиста, Пайнс внезапно ощутил, что ему становится легче.       Он не стал обращать внимание на то, что это немного странно.