Clamor

      

***

      — …Получается, они просто зажали его и совершили то, что совершили.       Билл говорил это спокойно, но Диппер неплохо поднаторел в понимании нюансов его тона и мимики, чтобы определить в голосе и выражении глаз журналиста злость.       — Это тоже показалось мне не совсем… полным объяснением, — тихо ответил Пайнс.       Они снова шли рядом – узкие тротуары не позволяли держать большую дистанцию между идущими в одну сторону, отчего периодически приходилось соприкасаться плечами в попытке не налететь на толпу идущих навстречу туристов.       — Даже несмотря на то, что некоторым представителям рода людского вообще не нужны причины для того, чтобы совершать ужасные вещи – достаточно просто желания, — добавил Диппер.       — Это-то да-а, — задумчиво протянул Билл. — Желание – такая себе причина, конечно, для совершения, скажем, ограбления с непреднамеренным убийством. Но вот для группового изнасилования – причина из причин, я бы сказал.       Диппер покосился на светловолосого, который размеренно шёл, опустив руки в карманы пиджака, а свет фар проезжающих совсем рядом машин так причудливо играл на его волосах, окружая их ворохом бликов, подчёркивая изящную линию скул, выделяя профиль, отражаясь в необыкновенном сейчас цвете радужки, что Пайнс вдруг понял.       — Они оба очень красивы, — ошалело начал он. — Как будто сошли с фресок античности, только ещё изящнее. Что, если…       — Если зажали сестру, — кивнул Билл.       — …А брат предложил себя взамен, — прошептал Диппер.       — Это объясняет твоё первое ошибочное предположение о том, что он винит её в чём-то, — добавил журналист задумчиво.       — Но на деле это она винит себя, — вздохнул Пайнс, — что тоже объясняет её поведение.       — И решение брата, — серьёзно проговорил светловолосый. — Любой бы на его месте хотел избавить сестру от мук вины за то, что пострадал вместо неё.       Это было логично донельзя. В уголках глаз кольнуло, и Диппер сжал губы, нахмурившись, представляя всю трагичность ситуации, когда из двух вариантов выбора оба ужасны, и собственное бессилие в какой-то степени заставляет смириться. В голове возникали картины: как Лион с каменным лицом, стоя перед кучкой монстров в человеческом обличье, еле шевеля губами, говорит им взять его и отпустить сестру; как монстры смеются, перекидывая рыдающую девушку от одного к другому, и глумятся, находя его кандидатуру уместной для их намерения; как отшвыривают сестру, протягивая свои лапы к окаменевшему от страха, но твёрдому в своём желании защитить Лиону. Как, возможно, один из них – особенно извращённая тварь – держит воющую Леонору, пока остальные заняты её братом.       Гнев волной накрыл Пайнса, вызывая клокотание мурашек под кожей. Он говорил вчера в момент своего необъяснимого состояния, что они получат своё, и желал этого сейчас настолько сильно, что понимал Лиона полностью. Таких, как эти монстры, не должно быть на свете. И если бы Диппер обладал иным взглядом на мир, то он бы, вероятно, на месте брата сам искал встречи с демоном ради единственной возможности стереть людей, чья бесчеловечность принесла столько горя.       Быть может, так и получилось.       Вынырнув из раздумий и поёжившись от медленно уходящего зуда мурашек, Пайнс поймал на себе пристальный, горящий в полумраке наступающих сумерек взгляд журналиста. Тот выглядел собранным, как будто ожидающим чего-то, что требует предельной концентрации, внимательности и быстрой реакции. Как будто бы ловить его собрался. Диппер фыркнул. Билл усмехнулся. Они подходили к нужной парадной.                            Входная дверь открылась сразу же, как Диппер нажал на кнопку звонка. И, не успев даже убрать руку, Пайнс был врасплох захвачен объятиями прямо через порог налетевшей на него девушки:       — Спасибо вам, спасибо, падрэ, — быстро говорила она, певуче коверкая слова итальянским акцентом. — Ему лучше, он совсем не злой с тех пор, как проснулся, у меня нет слов передать вам свою благодарность, спасибо, боже, спасибо вам!       Билл слева хмыкнул как-то задумчиво, а Пайнс, отчётливо ощущая пузырьки исходящего от Леоноры облегчения, положил руку ей на плечо, легко похлопав:       — Пока не за что, — мягко ответил он. — Ещё предстоит совершить многое.       — Я знаю, знаю. — Отстранившись, девушка с щемящей душу благодарностью смотрела на Диппера. — Но то, что вы уже сделали всего за один вечер, не может не давать надежды, что у вас получится помочь брату, спасти его.       — Я постараюсь, — просто проговорил Пайнс. — Это, кстати, мой друг, Би…       — Вильям, — перебил его журналист. — Я помогу в этом нелёгком деле.       — О, — только и сказала явно удивлённая Леонора, широко открытыми глазами смотря на светловолосого. А затем её щёки отчётливо залились румянцем, что выглядело достаточно мило для того, чтобы даже Диппер нашёл это достойным намёка на улыбку. — Ой, проходите, — заторопилась она, проходя вглубь прихожей. — Я такая рассеянная, очень переживала, Лион долго спал, и я…       Пайнс первым перешагнул порог и, обернувшись, натолкнулся на прохладный взгляд Билла, направленный на продолжавшую что-то говорить девушку.       Он понадеялся, что созданное ею первое впечатление никак не помешает журналисту поговорить с ней должным образом.       Леонора продолжала описывать улучшения в поведении брата, и, в принципе, это не было лишним: пока Диппер снимал обувь, а светловолосый – пиджак, её речь никаким образом не отвлекала, а даже вносила некоторую ясность, приоткрывая завесу тайны над событиями, свидетелем которых ни Билл, ни Пайнс быть никак не смогли бы.       — Здравствуйте, падрэ Мейсон, — тихо донеслось из конца коридора. — Вы не один.       Диппер, ставивший снятую обувь в обувницу, разогнулся, моментально находя глазами лицо Лиона, стоявшего в проёме двери. Его руки всё также были по локоть обмотаны бинтами, а верхнюю часть одежды он носить не собирался в виду рассекающих почти всю спину следов розг. Во взгляде брата не было всего того, что вызывало лавину мурашек под кожей Пайнса вчера: это был просто взгляд красивых серо-голубых глаз уставшего, печального человека. Но как только тот обратил взор на Билла, в них колыхнулось что-то тёмное, холодное, и Диппер не мог узнать, чем отвечает Лиону журналист, поскольку Билл стоял чуть впереди, уже повесив пиджак на крючок.       — Я – Вильям, друг падрэ Мэйсона, — представился светловолосый спокойно и даже беззаботно. — Я здесь, чтобы помочь.       — Кому? — безэмоционально спросил Лион.       — Падрэ Мэйсону, кому же ещё. — Сзади хорошо было видно, что журналист склонил голову к плечу.       Создающаяся атмосфера начинала потихоньку давить, молодой человек в дверях своей комнаты и Билл, казалось, устроили зрительную дуэль, молча и почти не двигаясь смотря друг на друга. Положение спасла Леонора, тоже начавшая нервничать от затянувшегося молчания:       — Вильям, вы собираетесь участвовать в обряде вместе с падрэ Мэйсоном?       — Нет, — ровно ответил журналист. — Я собираюсь поговорить с вами.       Лион дёрнулся, его глаза распахнулись, и в них отчётливо начала проступать какая-то дикая, безотчётная злость.       — Спокойно, — неожиданно властно обратился к одержимому Билл. — У меня иная цель.       Молодой человек моргнул, хмурясь, затем тряхнул головой и нехотя ответил:       — Хорошо.       И исчез в комнате, оставив дверной проём приглашающе пустым.       Диппер несколько мгновений обдумывал произошедшее, не обращая внимания на мурашки, прошедшие лёгким прохладным потоком по затылку, а затем, кивнув сам себе, сказал журналисту:       — Я пошёл.       Пайнс понадеялся, что цель Билла хотя бы немного совпадает с его.                            Два стула так и стояли друг напротив друга на сравнительно небольшом расстоянии, а занавески на окнах были приоткрыты, пропуская через стёкла неяркий свет уличных фонарей. В комнате царил полумрак. На одном из стульев – том же, что и вчера, – ссутулившись, сидел Лион.       Диппер, окинув помещение взглядом, закрыл дверь. В семь шагов дошёл до стула, снял сумку, поставил рядом. Сел. И принялся ждать.       Ждал он первой фразы одержимого, которая должна была положить начало заранее продуманной линии – одной из линий – поведения и действий.       Шестое чувство молчало, мурашки затаились, а Лион, опустив взгляд на свои лежащие на коленях сомкнутые руки, казалось, не знал, что ему делать. Это могло быть как хорошим, так и плохим знаком.       Было тихо. Из-за двери не доносилось и звука, за окнами еле слышался шум проезжающих по дороге машин, полумрак комнаты придавал текущим минутам ощущение застывшего времени, как будто никакое событие в мире не сможет изменить положение ни одного из объектов в этой комнате.       Лион медленно поднял на Пайнса глаза, в которых плескалась дикая смесь всего и сразу: сожаления, вины, злости; и, недолго вглядываясь в спокойное лицо Диппера, глухо произнёс:       — Вы были правы.       Диппер молча ждал продолжения.       — Месть не принесёт счастья ни мне, ни Леоноре.       Было видно, что эти фразы даются ему тяжело – молодой человек произносил их как будто через силу.       — Не такой ценой, — почти шёпотом закончил он.       И его слова были плохим знаком. Они были слишком адекватны.       — Почему ты пришёл к такому выводу? — как можно деликатнее осведомился Диппер, зная, что если одержимый сошлётся на его вчерашнюю речь и заявит, что Пайнс ему всё хорошо объяснил, то это очередная, более изощрённая попытка демона использовать тело и разум попавшего под его влияние человека для осуществления одних демону известных планов.       «Демонам нравится горе, — вдруг вспомнил Диппер слова дяди Стэна, сказанные очень-очень давно. — Горе, страх, зависть – все негативные эмоции, в общем. Хрен их знает, почему так: то ли сильнее от них становятся, то ли, заставляя людей страдать, издеваются так – как над детьми Божьими, – то ли и то, и другое… Но суть в одном: если демона не изгнать, он убьёт свою жертву, и только от демона зависит, насколько извращённо он это сделает. По моему опыту, они в любом случае стараются убить так, чтобы горя и страха было как можно больше».       — Вы мне не верите, — тихо проговорил Лион. — Я понимаю. Он мне многое рассказал.       Пайнс волевым усилием невиданной для себя мощности остановил судорожный выдох.       Рассказал.       Демон.       Такой расклад указывал на множество вещей сразу, но однозначно ничего не объяснял. Диппер на миг пожалел, что всё-таки не наведался в Ватиканскую библиотеку; возможно, там удалось бы найти примерно похожие случаи, поскольку в прочитанных записных книжках дяди сведения о симбиозе были расплывчаты и не содержали в себе нужных подробностей. Пайнс, конечно, пробежался глазами по одному из более-менее подходящих в плане информативности абзацев, но запомнил оттуда лишь обрывки. Если его глупость и разгильдяйство будет стоить человеческой жизни, то Диппер примет постриг и навеки похоронит себя в какой-нибудь каменной келье монаха-отшельника. И зверь вины сожрёт его там, не оставив и косточки.       — Что, например? — Пайнс собрал имеющуюся в памяти информацию, пытаясь сообразить, что делать дальше. Пока выходило только слушать ответы на свои вопросы.       Лион нахмурился, снова опустив глаза:       — Что я умру, если буду противиться. Что вы мне не поможете просто потому, что не умеете. Что если я добровольно соглашусь принять данную им силу, я смогу защитить всех, кого захочу.       Вот как. Пайнс сосредоточенно анализировал сказанное, пытаясь понять, лицемерит ли сейчас одержимый под влиянием демона, выдавая крохи перевёрнутой истины под видом правды, или же демон пытается так топорно запутать Лиона, внеся сомнения в уместность действий единственного на данный момент экзорциста, имеющего возможность хоть как-то ему, демону, помешать.       Ответа не было, да и кто смог бы его дать?       Диппер решил действовать осторожно, ступать маленькими шагами, практически наощупь.       — Ты действительно можешь умереть, если будешь противиться, — ровно начал Пайнс, не сводя глаз со светлой макушки молодого человека. — Но демон забыл рассказать про важную часть: не противясь, ты умрёшь быстрее, а перед этим, будучи в беспамятстве, принесёшь как можно больше горя окружающим тебя людям.       Диппер подметил, как сжались сложенные на коленях руки.       — Что же насчёт моего умения – и тут демон прав, я даже не священник в полном смысле этого слова. — Лион дёрнулся, видимо, желая взглянуть в лицо Пайнса, но сдержался, что тоже не осталось незамеченным. — Но я обладаю огромным багажом теоретических знаний и опыта, переданных мне одним из лучших экзорцистов Католической Церкви. Это означает, что я могу помочь.       Сжатые руки немного расслабились, как и напряжённые плечи. Диппер запомнил и это.       — А вот защитить всех, кого захочешь, с помощью данной демоном силы ты не сможешь. — Пайнс позволил себе вздохнуть. — Потому как перестанешь хотеть защитить, и вообще перестанешь хотеть чего-либо, кроме того, на что укажет демон, так как это будешь уже совсем не ты.       Глядя на снова сжавшего руки и напрягшегося Лиона, Диппер, всё ещё не определившись между двумя абсолютно противоположными выводами из его поведения, продолжал:       — Этой сущности внутри тебя нет дела ни до твоей мести, ни до твоей сестры. Ему весело. Он развлекается. Он не обманывает, но и не говорит правды, меняя местами причину и следствие, и всё ради того, чтобы твой последний вздох был полон отчаяния, горя и ужаса.       — Но зачем? — тихо подал голос молодой человек. — Какой смысл в этом?       — А какой смысл в насилии или издевательствах вообще? — вопросом на вопрос ответил Пайнс, отлично понимая, что вряд ли этим что-то объяснит. — Пусть демоны – не люди, но некоторая схожесть есть. Скорее всего, им просто скучно в своей преисподней.       — И что же мне делать? — еле слышно проговорил Лион, не поднимая глаз. — Как заставить его замолчать? Он рассказывает, — шёпотом продолжал молодой человек, — прямо сейчас, как ненавидит экзорцистов вообще и вас в частности; что вы слабы и неопытны, и мне достаточно попросить, чтобы вас здесь больше никогда не было, а помочь вам никто не сможет. Говорит, что ваше прошлое сведёт вас в могилу, если вы продолжите лезть в это, и настаивает на том, чтобы я пересказал вам, — Лион ссутулился ещё больше, обхватывая руками голову, — его фразу дословно, но я не хочу.       Демон будет ковырять внутреннюю часть черепа столько, сколько потребуется для того, чтобы воплотить своё намерение.       — Говори, — спокойно произнёс Диппер. — Это всего лишь слова.       Молодой человек шумно выдохнул, сжав голову руками чуть сильнее:       — Твоя семья передаёт привет из Ада, второй оставшийся из рода Пайнс.       Мурашки постепенно раскручивающимся водоворотом расползались от позвоночника к кончикам пальцев. Диппер пусто смотрел перед собой.       Так. Если одержимый говорит правду и действительно хочет избавиться от демона, то время начинать влиять не только на их с Лионом связь, но и непосредственно на нечисть.       Пайнс предполагал подобное развитие событий, поэтому был более-менее готов.       Спокойно.       Если одержимый договорился с нечистым и сейчас они ведут игру «Обмани экзорциста» совместно, пытаясь убедить Диппера, что Лион желает нечистого из себя изгнать, то нужно продолжать влиять на одержимого.       Демон блефует.       И это развитие событий Пайнс предполагал, но с меньшей вероятностью, потому тоже был готов.       Но если и то и другое верно, если за таким ярким проявлением симбиоза стоит что-то, о чём Пайнс не может знать в виду собственной неопытности, то ситуация принимает ещё более неоднозначный вид.       Диппер провёл много времени в кабинете дяди, вчитываясь в неразборчиво исписанные листы старых записных книжек, до отказа наполненных короткими описаниями наблюдений за одержимыми во время проведения обрядов. Но не успел прочесть их все, найдя только один подходящий по смыслу абзац; и почерк Стэнли на нужных страницах послужил причиной тому, что Пайнс сумел разобрать и запомнить лишь малую часть:       «…Одержимый молит изгнать из себя демона, заявляя, что тот скребётся изнутри и нашёптывает гадости;       …Одержимый кается в своей связи с демоном, говоря, что у него не было выбора;       …Одержимый, смеясь, откусил свой язык сразу же после начала обряда изгнания».       Сделать вывод из этого куска труда не составило: каким бы ни было положение вещей, вероятность летального финала для носителя – подавляющая.       Следует действовать осторожно.       Не допустить и шанса такого развития событий, как укрепление демонического влияния в теле одержимого.       Или же вывести носителя на чистую воду.       Чистейшая лотерея.       — Лион, — безэмоционально позвал Диппер. — Лион, посмотри на меня.       Молодой человек поднял на Пайнса больные глаза.       — Что ты видишь? — Диппер склонил голову к плечу, отчего-то обретая немного больше смелости, скопировав жест Билла. — Говори, как приходит на ум.       Мурашки колыхнулись волной, щекоткой оседая на плечах, когда молодой человек послушно начал описывать:       — Вы моего возраста. — Пауза.       — У вас печальные глаза. — Вдох.       — Вы красивы. — Судорожный выдох.       — Вы хотите помочь. — Пауза.       — Вы сильны, вы сможете помочь. — Расширившиеся в испуге глаза.       — Вы не можете спать из-за вины. — Выдох.       — Вы лежите и смотрите в потолок. — Вдох.       — Вы кусаете губы и не можете себя простить. — Пауза. Долгая пауза.       — Вы боитесь за меня. — Вдох.       — Вы думаете, что я умру, если вы ошибётесь. — Выдох.       — Вы хотите избавиться от демона, не навредив мне. — Пауза. Вдох. Выдох. Лион облизал губы.       — Вы не верите мне. — Пристальный взгляд исподлобья.       — Вам нужны доказательства. — Губы одержимого тронула еле заметная улыбка.       — Вам всегда нужны доказательства. — В глазах молодого человека заблестел интерес.       — Вы даже в Спасителя толком не верите, — он тихо рассмеялся, — а всего лишь предполагаете, что он существует. — Лицо Лиона неуловимо изменилось, как будто заостряясь.       — Вы верите в демонов только потому, что видели, на что они способны, и не смогли объяснить увиденное никак иначе. — Улыбка стала шире, голос из тихого перетёк в уверенный, клокочущий и наглый.       — Ты – экзорцист-скептик из рода Пайнс-с, и тебе недолго ос-сталось, как и твоему родс-ственнику, вот, что я виж-жу.       — Так и знал, — спокойно, прикрыв глаза, проговорил Диппер. — Хочешь расскажу, в чём ты ошибся?       Мурашки буйствовали, окатывая волнами каждую клеточку тела Пайнса, и, мельком сравнивая вчерашнее своё состояние с сегодняшним, Диппер понимал, что обстоятельства несколько иные, а следовательно, и условия тоже. Демон ослаб, демон хотел выиграть время и набраться сил, отпустив контроль над одержимым, демон хотел обмануть обоих и выйти тогда, когда это действие принесёт как можно больше пользы для него и как можно больше вреда для остальных. Но у него не получилось.       — Валяй, Пайнс-с, — демон в теле Лиона выпрямился, кривя губы в неестественной усмешке, — я с удовольс-ствием пос-слушаю лепетание никчёмного слабака о его, я-ко-бы, дос-стижении.       — Никаких достижений, — качнул головой Диппер, внутренне готовясь к наихудшему развитию событий. — Ты поддался собственной гордыне, вот и всё.       Демон осклабился.       Пайнс не кривил душой, когда говорил, что багаж знаний и опыта дяди Стэна может позволить ему помочь справиться с нечистым. В одной из записных книжек дяди был описан обряд изгнания достаточно сильного демона; не такого, конечно, с каким не посчастливилось впервые встретиться Дипперу несколько месяцев назад, но тоже могущественного и тоже игнорирующего почти все молитвы. Экзорцистам при участии дяди Стэна удалось демона ослабить, и тот затаился прямо во время обряда, создавая видимость того, что покинул тело одержимого. Дядя Стэн мог сколько угодно говорить Пайнсу, что чем сильнее вера, тем сильнее священник, но в этом случае – так, по крайней мере, было записано в книжке – опытный экзорцист раскусил демона исключительно благодаря логике и здравому смыслу. Задавая вопросы, ответы на которые никто, кроме демона, дать бы не смог. И демон повёлся, в конце концов явив себя.       — Гордыня, — как-то ласково произнёс рот Лиона. — Я не поддался ей, глупец-ц. Я и ес-сть гордыня.       Диппер молчал, наблюдая за демоном. Тот расправил плечи, кривя рот в подобии ухмылки, а затем каким-то неестественным, широким движением откинулся на спинку стула. Тело конвульсивно дёрнулось от боли соприкасающихся с деревом ран на спине, а демон ухмыльнулся шире, безумным взглядом практически поедая лицо Пайнса.       — Нравитс-ся? — вкрадчиво спросил он. — Мальчику больно, Пайнс-с, с-сделай что-нибудь.       Диппер продолжал молчать. И смотреть.       — Мальчику было больнее, увер-ряю тебя, Пайнс-с. — Демон дёргал тело Лиона резко, как будто не мог совладать с контролем мышц. — Хочешь с-секрет? — Его голова склонилась влево в кукольном подобии вопросительного наклона.       — Не особенно, — ровно ответил Диппер. Мурашки всё также клокотали под кожей, а шестое чувство нашёптывало, что происходящее сейчас – на пользу, каковым бы оно ни казалось. И у него были причины ему доверять.       Внезапно демон одним движением поднял тело Лиона и в два каких-то дёрганных шага подошёл к сидящему Пайнсу, который, вдохнув, забыл выдохнуть. Склонившись над ним, упёрся обмотанной рукой в спинку стула, нависая. Вторая рука осталась безжизненно болтаться, что привело Диппера в состояние оцепенения. Он успел моргнуть и выдохнуть, когда демон, урчаще растягивая слова, заговорил:       — Ему понравилос-сь в конце, Пайнс-с... — Вперившись безумными глазами с сеткой лопнувших сосудов в Диппера, демон, казалось, находился на пике ликования. — Похоть – хорошая причина зайти в гос-сти, да-а?       И тут Пайнс вспомнил отчёт предыдущего экзорциста, а особенно момент с молитвой преподобному Виталию Александрийскому. Неужели отец Эррас понял то, что он, Диппер, упустил в виду своей неопытности?       — А знаеш-шь, что ещё могу с-сказать интересного, а, Пайнс-с? — Демон склонился ещё ближе, практически касаясь кончика носа Диппера своим. — Тебя он ж-желает тож-же.       Шестое чувство возопило остановить демона, что бы тот ни намеревался сделать, и Пайнс вскинул руки в попытке обхватить так близко находящуюся голову Лиона, но был молниеносно схвачен и скинут со стула. Диппер успел лишь подумать, что он, кажется, слишком мало ест, как его голова с глухим стуком соприкоснулась с полом. В глазах потемнело. Пайнс всеми силами старался остаться в сознании, хотя ощущение сжавшегося почти до точки поля зрения и сильной боли в затылке и так не давали окунуться в беспамятство. Нечистый… оказался умнее, чем Диппер предполагал. Расклад, где за это расплачивается Пайнс, а не Лион, успокоительным бальзамом разливался по стонущему от боли рассудку.       — Пайнс-с, Пайнс, Па-айнс, — нараспев урчал нависший над Диппером демон, издевательски медленно смыкая руки дезориентированного Пайнса у того над головой. — Больно? С-страшно?       Шестое чувство, лишённое, видимо, вообще всех эмоций, в отличие от холодеющего с каждой секундой осознания ситуации Диппера, шепнуло, что пора бы и молитвы прочесть, и Пайнс снова согласился: слабый сам по себе демон сейчас был ещё более уязвим к слову Божьему. Но как только он открыл рот, на губы тотчас легла ладонь – горячая, какая-то влажная – а второй рукой демон без проблем удерживал запястья Диппера, прижимая их к полу. Крайне проигрышная ситуация.       — Хочеш-шь расскажу, где ты ош-шибся? — ёрничая, проговорил демон, усаживаясь на живот Диппера всем весом. — Ты прос-сто слиш-шком тупой, чтобы с-связываться с нами, Пайнс-с. Даже весь опыт мира не поз-зволит твоим куцым мозгам с-сделать хоть что-то правильно, с-слушай меня, Пайнс-с, я говорю ис-стину.       Диппер судорожно пытался продумать план действий. Шестое чувство невнятно шептало о чём-то непонятном, как будто Пайнс забыл про что-то важное, что-то, что сможет помочь. Демон тем временем продолжал, опуская лицо Лиона всё ближе и ближе к широко раскрытым глазам Диппера:       — Я могу с-сейчас сделать с тобой, Пайнс-с, всё, что мне угодно. Предс-ставь: я убиваю тебя, а потом прос-сто наблюдаю за муч-чениями этого мальчика; он с-сейчас всё видит и всё чувс-ствует, знаеш-шь? — демон осклабился в особенно жуткой ухмылке. — Но я не буду тебя убивать, Пайнс-с, это скучно, это не нуж-жно, мы и так почти уничтож-жили ваш род. Вы, оставш-шиеся, должны страда-ать, должны бояться, должны признать, что мы по-бе-ди-ли.       Всё познаётся в сравнении.       Бессилие такого масштаба Диппер не ощущал, пожалуй, никогда. В иных ситуациях он мог хотя бы что-то сделать; сейчас же в его власти был только самоконтроль, который истощился настолько, что ком страха мешал должным образом втянуть воздух в лёгкие. Пайнс задыхался от ужаса.       — Пахнеш-шь вкус-сно. — Лицо Лиона прошила судорога. — Люди всегда вкус-сно пахнут, когда ими овладевает с-страх. А страх – это то, что нам нуж-жно, Пайнс-с, дай его больш-ше, даи-й.       Диппер взмолился всем святым, которых знал, ниспослать ему сил для самоконтроля, пытался воззвать к собственной памяти и вызволить оттуда те припрятанные, светлые воспоминания, которые должны были хоть как-то помочь обрести веру в себя. Но не получалось: сидящий сверху демон, пригвоздивший его к полу как бабочку булавкой, подавлял попытки в зародыше одним своим присутствием.       — С-слаб, Пайнс-с, — урчаще резюмировал демон, видимо, считывая потуги Диппера по глазам. — Я сож-жру тебя изнутри, прогрызу путь к твоей никчёмной душ-ше через твоё хилое тело. Также, как и с этим мальчиком, Пайнс-с.       Демон резко снял ладонь со рта Диппера, но, не успел тот вымолвить и слова, переместил её Пайнсу на шею, сжимая так сильно, что Диппер отчётливо услышал в собственной голове звук хрустящей трахеи. Боль выбила воздух из лёгких, Пайнс выгнулся, неосознанно стараясь уйти от её источника, а демон, скалясь, разжал ладонь второй руки, удерживающей запястья Диппера. И тот, не в силах думать ни о чём, кроме пальцев на своём горле, попытался хотя бы немного их разжать, дёргаясь и понимая, что воздуха нет. Вдох как действие не происходил, и волна паники стала удушливой в прямом смысле этого слова.       — Вот та-ак, — урчал демон, второй рукой ныряя себе за спину и забираясь горячими пальцами под пиджак, стремясь вытащить из брюк подол рубашки. — С-стыдоба-то какая, Пайнс-с, в твоём возрасте девс-ственником быть.       Демон проворно вытащил рубашку и занялся пуговицей и молнией на брюках, ловко орудуя пальцами так, как будто всё прекрасно видел. Глаза Диппера начали закатываться, мир – темнеть, ещё чуть-чуть, и он потеряет сознание от недостатка кислорода. Шестое чувство орало, но заглушалось шумом крови в ушах. Оно раз за разом повторяло какое-то короткое слово, какое-то простое слово, какое-то важное слово.       Нужное слово.       Билл.       Из последних сил Диппер сложил открытый в немом крике рот в имя, даже не проговорив его, а просто обозначив:       — Билл… По-мо-ги.                     Миг.       Что-то неуловимо изменилось.       — Отпусти, — прозвучало со стороны двери.       Миг.       Демон как-то механически убрал руки. Сидел, опустив их и нечитаемо смотря на дверь, которую Диппер видеть не мог.       Вдох.       И тут Пайнса накрыло. С каждым глотком воздуха повреждённой трахеей, весь его страх, его ужас, его бессилие обращались яростью такой силы, что, казалось, само пространство в комнате потяжелело.       Приподнявшись с хрипом выходящего из лёгких воздуха, он схлопнул ладони на голове всё ещё сидящего на нём демона, почти физически чувствуя, как ураган мурашек со сметающей всё на своём пути силой вливается через кожу рук прямо туда, внутрь, к этому отродью, к этой мерзости, чтобы стереть навсегда с лица бытия, уничтожить, испепелить.       Демон дёрнулся, и вдруг заорал так, что стёкла в окнах задребезжали. Диппер, стиснув челюсть, держал руки даже не смотря на то, что самому сейчас хотелось кричать, выть и материться.       — Больно? — невнятно прошелестел Пайнс. — Страшно?       Тело Лиона трясло, как будто сидящий внутри кукольник в агонии дёргал за все доступные ниточки, и вдруг, обмякнув, начало заваливаться вперёд, прямо на Диппера. Но не упало, поддерживаемое руками журналиста. Пайнс кое-как поднялся, не сводя взгляда с бессознательного Лиона, а потом перевёл глаза на Билла и на миг застыл, шокированный. То, что он увидел, требовало детального обдумывания, но не сейчас.       — Его нужно на кровать, — просипел ломающимся голосом Диппер, а затем закашлялся, оставляя на прикрывающей рот ладони сгустки крови. Горло драло болью при каждом звуке.       Билл кивнул и понёс одержимого в дальний конец комнаты. Скинул на покрывало, не озаботившись ни удобством, ни даже расположением тела относительно кровати. Странно, но и Пайнсу было, в общем-то, плевать на это. Он подошёл к Лиону, запечатлел крёстное знамение, а затем, собравшись, заговорил:       — Gloria Patri, et Filio, et Spiritui Sancto, — подавив приступ кашля, продолжил. — Sicut erat in principio, et nunc et semper, et in saecula saeculorum. Amen.       Всё.       На сегодня – всё.       Снова взглянув на стоящего чуть поодаль Билла, Диппер понял, что, похоже, он нихрена не знает о том, что вокруг него и с ним самим происходит.