Unconditional Love

Мой долг пред тобою, любимый, Не смогу никогда оплатить Никакими деньгами государства любого, Когда придет день его возвратить. Джесси Б. Риттенхаус

      Мысли о происхождении шрамов Литвы не давали покоя Беларуси еще несколько дней, пока, наконец, она не выдержала и решилась спросить еще раз.       Но, понаблюдав за читающим за столом Торисом, Наталья уже не была так уверена в своем намерении. Стоит ли ей опять поднимать эту тему? В прошлый раз он предпочел не отвечать, поэтому, возможно, имеет смысл просто оставить его в покое… Но в то же время невыносимое желание узнать, что случилось, грозило съесть ее изнутри. Почему он скрывал правду? Литва ей не доверял? Боялся, что она разозлится? Беларусь глубоко задумалась. Она его жена, в конце концов, и заслуживает знать. Но Торис, со своей стороны, имел полное право НЕ отвечать… Тем не менее, Беларусь уже приняла для себя решение и была настроена узнать всю правду.       Она осторожно подошла к Литве и тихо произнесла:        — Торис… Мне нужно у тебя кое-что спросить.       Литва отложил в сторону книгу и, обернувшись, ласково посмотрел на нее.        — О чем, Таша? — вежливо спросил он.        — Я знаю, ты не хочешь говорить об этом… И я пойму, если ты не ответишь, но… Я… Я… Хочу узнать, как ты получил шрамы, — наконец выпалила она.       Торис отвернулся и с преувеличенным интересом принялся изучать деревянную поверхность стола в множестве царапин и сколов за десятилетия использования. Ему очень не хотелось отвечать, но так неправильно было скрывать от нее правду. Несколько минут он обдумывал, что говорить и стоит ли рассказывать вообще. Беларусь тем временем присела рядом, не отводя взгляда от Ториса, и в темно-синих глазах читалась мольба об ответе. Ее сердце забилось быстрее в тревожном предвкушении — откажется он снова или все-таки нет? Неужели Литва и вправду ей так не доверял? Или это столь тяжелые воспоминания, которыми он никогда не сможет с ней поделиться? Она не могла больше об этом думать. Литва все это время отказывался смотреть ей в глаза и молча рассматривал стол перед собой.       Он просто-напросто не знал, как ей сказать. Беларусь так отчаянно желала ответа, но правда могла причинить ей сильнейшую боль. Торис любил ее, и от мысли, что ему придется рассказать ей все без утайки, внутри все болезненно сжалось. Он был уверен: услышанное либо разозлит ее, либо очень сильно расстроит. Но ему не хотелось больше ничего скрывать и быть со своей женой откровенным. Это разногласие грозило разорвать его изнутри.       Наконец он ответил:        — Таша… Некоторые из тех шрамов я получил во время войн… Но большинство из них оставил твой брат, Россия.       Слова Ториса пронзили Беларусь, словно стрелы из арбалета. Она отвернулась от Литвы, не в силах вымолвить ни слова из-за потока эмоций, разом обрушившегося на нее. Ее брат причинил Литве боль. Хотя в глубине души она и предполагала подобный ответ, озвученная Литвой правда все равно глубоко резанула ее по сердцу. Часть ее пришла в ярость: Россия посмел обидеть кого-то столь терпеливого и доброго, как Литва. Другая же часть страдала из-за разбитого сердца: это ЕЕ старший брат, ее плоть и кровь, оставил такие глубокие следы на теле Ториса. А ведь когда-то ей было все равно, что брат делает с ним — это неожиданное воспоминание вызвало в ней сильнейший приступ вины. «Почему тебя это вообще волнует? Разве ты не будешь ненавидеть его до самой смерти?» — отозвалось в ней что-то жестокое. «У него полно причин ненавидеть тебя и твоего брата, но посмотри, » — зашептали ему в ответ. — «Видишь? Видишь, как сильно он тебя любит? Пока ты с братом издевалась над ним всю жизнь, он не прекращал любить тебя. Ты совершенно недостойна его любви… Или вообще чьей-либо любви». По щекам Беларуси покатились слезы.       Литва видел, как сильно по ней ударили его слова. Он знал, что это случится, но никогда не хотел причинить ей вред или заставить страдать. Его живот скрутило от чувства печали и вины.       Торис прошептал:        — Таша, я все равно люблю тебя и не виню за то, что со мной или с кем-либо еще сделал твой брат.       Она повернулась к нему лицом, и Литва осторожно вытер ее слезы. В его зеленых глазах отражалась вся любовь к ней и сильнейшее сожаление. Тембр его голоса резонировал с болью в его сердце, и Беларусь это отчетливо слышала.       Ее собственная боль ослабела. От слов Ториса по всему телу из груди до самых недр живота растеклось тепло. У этого мужчины были миллионы причин проклинать ее, бросать ее, даже ударить ее… Но он никогда этого не делал. Вместо этого он осознанно выбрал любить ее, пусть она и не заслужила этого. Откуда у него столько безусловной любви к ней? Беларуси не было известно, как месяцы назад Литва боролся со своей любовью к ней, и только благодаря вере смог укрепить свои чувства и не поддаться отчаянию. Если бы она знала, то, вероятнее всего, упала бы в обморок от шока. Ведь это так бессмысленно — любить кого-то, к кому не хочешь больше ничего испытывать, да еще даже сильнее, чем прежде. То, что он любит ее — уже поразительно, ведь столько времени Беларусь вообще не заботилась о нем. Мертвый Литва или живой, ей было все равно. От этой мысли ее сердце снова заболело.       Наталья крепко обвила руками его шею и зарыдала:        — Мне так жаль! Так жаль! Пожалуйста, прости меня за все, что он сделал, и что не заботилась о тебе раньше.       Литва утешительно погладил ее по волосам:        — Я не злюсь; я все простил… Не плачь, пожалуйста, все хорошо.       Все ли так хорошо, как говорил Литва? Беларусь понимала, что нет: он изувечен, и это никак не изменить. Но Торис любил ее, и эти шрамы ничего для него не значили. Ну, хотя бы он не винит ее. До тех пор, пока его любовь к ней существует, все будет в порядке.       Спустя некоторое время Беларусь успокоилась, но никогда не забывала, что сделал с Литвой ее брат… И что из-за этого она в огромном долгу перед этой нацией, любившей ее несмотря ни на что.