Глава 15
27 сентября 2020 г., 16:53
Желание создает смуту, когда оно — единственное, что есть между двумя людьми, либо когда его не хватает. Миньон МакЛафлин, «Записки невротика»
Разумеется, шрамы — не единственное, что беспокоило Беларусь. Ее голову никак не покидал вопрос, почему Литва стал относиться к ней иначе. Прежде, чем продолжить, позвольте рассказать кое-что о нашем дорогом Литве. По своей природе он относился к тому типу людей, кто выражали свои чувства через акты помощи: например, оказание какой-либо услуги другому вроде мытья посуды. В начале их с Беларусью брака он в основном так и поступал, надеясь добротой завоевать ее сердце, но потом в действие вступил закон отношений. Согласно данному закону, при наличии эмоциональной привязанности к кому-то человеку захочется выразить ее еще и физически. Хоть Литва и любил Беларусь на протяжении многих веков, ему никогда не доводилось проводить с ней столько времени вместе, как сейчас, но теперь благодаря действующему закону отношений его влюбленность раскрылась с совершенно новой стороны. Поэтому, помимо своих обычных проявлений привязанности, он вскоре начал стараться как можно чаще прикасаться с ней. После их окончательного примирения, Литва неожиданно для себя обнаружил, что Беларусь стала отвечать на его прикосновения, и это еще больше распалило его жажду физического контакта. А затем наступила ночь на холме, когда Торис осознал всю силу своей нужды в ней, и только мысль о единственном пункте контракта не позволила ему отдать всего себя ей полностью… и получить всю ее без остатка, если бы она сама захотела… стать едиными. Пусть они и начали свои отношения с чистого листа, Литва не был уверен, было ли его желание взаимным, из-за чего незаметно начал отдаляться от нее. Но сердце его все равно тянулось к Беларуси: попробовав вкус ее губ, почувствовав шелк волос под кончиками пальцев, Литва не мог больше держаться на расстоянии и довольствоваться малым. Ему казалось, будто он читал самую потрясающую книгу в мире, пока внезапно его не вынудили сейчас же прекратить, вырвав ее прямо из его рук — уж слишком он увлечен ею. И Торис заставлял себя целомудренно целовать ее только в щеку или лоб — иначе он может зайти гораздо дальше дозволенного, нарушив тем самым все то, на что они соглашались до свадьбы. Даже если ему и хотелось прижать Беларусь к себе как можно крепче и страстно впиться в ее губы, он сдерживался, не подозревая, что Наталью все это напрягало не меньше, чем его самого. Хотя Литва никогда не выказывал абсолютного безразличия, она заметила попытки избегать ее и много раз пыталась понять, почему. Со временем она начала предполагать, что это все по ее вине, но что она такого сделала? Что могло так его расстроить в ту ночь на холме? Ничего из приходящего на ум толком не объясняло, почему он тогда так внезапно остановился, и Беларусь решила, что причина крылась именно в ней. Она так радовалась, когда Литва наконец рассказал всю правду о шрамах, но теперь между ними встал факт того, что он начал относиться к ней иначе, и это крайне ее беспокоило. Неужели она ему не нравилась? Он от нее устал? Это потому, что она так часто мучила его? Нет, причина определенно не в этом. Он сам сказал, что простил ее… Но после всей той боли, что Беларусь причинила ему, в данных предположениях был некоторый смысл… Разве она не должна заплатить за все, что сделала? Из-за данных вопросов Наталья не могла уснуть ночами. Прислушиваясь к дыханию спящего рядом Литвы, — оно ее немного успокаивало, — она продолжала искать источник этого негласного барьера между ними. Торис ведь правда все простил? Повлияло ли каким-то образом ее прошлое на их нынешние отношения? Все эти мысли образовали под ее сердцем неподъемную тяжесть и грозили разорвать на части. Но ведь он доверился ей и рассказал про шрамы… И, может быть, она себя просто-напросто накручивает. Беларусь не переставая пыталась докопаться до истины, пока, наконец, не смогла больше терпеть — ей необходимо знать, что она сделала не так. И однажды, когда Литва занимался уборкой, Наталья пришла к нему за ответом, который так отчаянно искала. — Торис? — робко позвала она. — В чем дело? — спросил он, тщательно вытирая с края картинной рамы пыль. — Торис… Почему ты больше не целуешь меня? — с бьющимся от волнения сердцем задала вопрос Беларусь. Литва замер. На ТАКОЙ вопрос он точно не готов отвечать. Ему и так было достаточно тяжело рассказывать ей про шрамы, так что говорить насчет этого? Как объяснить, что против него внутри сейчас воевала каждая косточка тела, каждая эмоция, каждый человеческий гормон, требуя прикасаться к ней, но ради ее собственного блага он вынуждал себя остановиться? Как ему объяснить ЭТО? Как ни в чем не бывало он продолжил протирать пыль, но Беларусь подметила заминку. Внутри все сжалось: это точно ее вина. — О чем ты? Разве я перестал это делать… — нервно отозвался Литва, надеясь, что ей будет достаточно такого ответа. Разумеется, Наталье достаточно не было. — Не так… Не так, как раньше… Пожалуйста, скажи, что случилось? — настаивала она. — Все в порядке, дорогая. Хочешь спросить что-то еще? — Торис постарался как можно ненавязчивее отстраниться от нее, мысленно молясь, чтобы Беларусь не заметила легкую дрожь в его голосе. Конечно, она ЗАМЕТИЛА, и это расстроило ее еще сильнее. — Что-то не так, да? Я сделала что-то плохое? — заплакала она, не в силах больше скрывать свои мысли. Литва прекратил уборку и, смахнув челку с лица, повернулся к Наталье. Теперь он понял, что принятое им решение рвало на кусочки не только его сердце, но и ее. От этого откровения внутри все больно сжалось — он никогда не хотел причинить ей боль, но все равно причинил. Медленно Торис подошел к ней ближе и попытался успокоить: — Нет, ты не сделала ничего плохого, я… Я не знал, что это так важно для тебя. — Важно, Торис… Важно, — ее голос дрогнул. — Прости, я и не догадывался… Ты не виновата, просто… Я… Пытался сам справиться с некоторыми проблемами, только и всего, — утешающе проговорил Литва и отвернулся, надеясь, что разговор на этом закончится. Ну, разумеется, нет. — С какими проблемами? Это из-за того, как я поступала раньше? Знаю, я была не права, но… Пожалуйста, не… Не поворачивайся ко мне спиной! — с отчаянием в голосе выкрикнула Наталья. Оглянувщись, Литва посмотрел ей прямо в глаза: — Я не отворачиваюсь от тебя, и это не твоя вина! Я… неважно. Он не мог больше продолжать этот разговор. Сжав в руках тряпку, он решительно направился к лестнице. Они обсудят все это чуть позже, когда Литва получше разберется в своих чувствах. Но Беларуси требовалось все узнать именно СЕЙЧАС. — Тогда в чем дело? Что тебя беспокоит? Пожалуйста, скажи, — умоляла она. Шаги Литвы замедлились. Из-за ее слов внутри вновь полыхнул сильнейший спор. Если это так беспокоило ее… И она была его женой… Она имела право знать, но… Он просто не знал, как сказать ей. Как ему сообщить о своих проблемах, когда она сам понятия не имеет, как правильно их описать и справится с ними самостоятельно? Увидев, что Литва не уходит, Беларусь применила свой самый главный аргумент: — Торис, о чем ты не можешь рассказать собственной жене? Разве ты не должен мне доверять? Эти слова стали последней трещиной в дамбе. С таким доводом Торис никак не мог поспорить. Она права: у него не должно быть от нее секретов… Особенно такого… Но как ему сказать? Все равно стоит попробовать. Литва бросил тряпку и направился к Наталье. Он понял, как будет действовать: напрямую задаст вопрос, который так его беспокоил. Беларусь выпрямилась, почувствовав, как внутри нее начала разгораться надежда. Возможно сейчас она наконец-то узнает правду… Торис нежно обхватил ладонями лицо Беларуси и, не отрывая взгляда от ее темно-синих глаз, тихо спросил: — Ты хочешь провести со мной ночь? Беларусь широко распахнула рот от удивления. К подобному она была совсем не готова. За время их брака Литва никогда не намекал на такие вещи. Его это в принципе не волновало. Он не казался тем, кого интересует флирт или… более чувственная сторона отношений… По крайней мере, у Беларуси сложилось подобное впечатление. -…Что? — наконец выпалила она. — Ты хочешь провести со мной ночь, Таша? — медленно повторил Литва, стараясь как можно четче выговаривать каждое слово. Так и не убрав ладони Литвы от своего лица, Беларусь судорожно думала, что ответить, но в голову ничего и не приходило. Торис увидел ее замешательство и опустил руки. В его сердце будто что-то надломилось, образовав глубокую трещину. У Беларуси не было ответа. Она не желала его так же сильно, как он ее, значит, у него не получилось завоевать ее сердце — осознание этого глубоко потрясло его. Заметив муку в его глазах, Беларусь поняла: ее молчание разбило ему сердце, и от этого ей стало еще хуже прежнего. Литва отвернулся и зашагал прочь. Она крикнула: — Подожди! Торис, что, если я скажу «да»? Торис посмотрел на нее. Быстрым движением он снова оказался рядом и взял ее мягкое, бледное лицо в свои руки, всей душой жаждя объяснить, чего действительно он от нее ждал. — Я не хочу, чтобы ты просто подчинялась, я хочу, чтобы ты приняла меня всей душой. Чтобы ты сама пыталась меня завоевать. Чтобы у меня и мысли не было спрашивать, желаешь ли ты меня. Чтобы, когда я прихожу домой, ты бросалась ко мне в объятия и осыпала поцелуями. Я не хочу просто ночь страсти, я хочу твое сердце, Таша… Но сейчас, кажется, его у меня нет, — произнеся это грустным, серьезным голосом, он выпустил ее лицо из рук и направился к входной двери. — Я еду к Польше, вернусь поздно, — и вышел из дома. Оставшись одна, Беларусь скорбно вздохнула. Хотя она и смирилась со своим положением жены, хотя и думала, что Литва-таки довольно красивый, мысли о супружеском долге… никогда не всплывали в ее голове, поэтому на такой вопрос у нее просто не было ответа. Она видела глубокое страдание в его глазах, слышала тоску в голосе, и поняла, как сильно это сокрушило его — не услышать искреннее «да». Какого мужчину обрадует брак с женщиной, которую он не привлекал физически? Разумеется, это разорвало на части его сердце и его самооценку… Если таковая у него имелась… Беларусь снова вздохнула. В конце концов, Литва был таким добрым, мягким человеком… Он заслуживал кого-то, кто исполнит все, чего он так желал: будет бросаться к нему в объятия, добиваться расположения, станет… одним целым с ним. Вдруг Беларусь ахнула — так вот что случилось тогда, на холме! Мгновенно до нее дошло, что в ту ночь они могли переспать прямо там… если бы он не остановился… Почему он остановился? Наталья подумала о контракте: Литва не может просить о большем, пока она не захочет этого сама. И наконец все произошедшее для Беларуси обрело смысл: очевидно, что Литва тоже вспомнил про этот пункт и смог удержаться, боясь, что Беларусь была не совсем готова. И старался держаться от нее подальше, пока она все это время думала, что во всем виновата именно она… О, это и была ее вина, в некотором смысле… В итоге, она не согласилась провести с ним ночь, и он больше не мог… И теперь они оба это знали. Литва заслуживал кого-то, кто ответит взаимностью на его желание, но вместо этого он был влюблен в женщину, которая не чувствует к нему того же. Осознав все, так самая женщина почувствовала невыразимую тоску. Раньше она причиняла ему физическую боль — эта боль пройдет, но теперь… Она ранила его в самое сердце, и эта рана никогда не затянется. Беларусь начала злиться на старшего брата: это он виноват, воздвигнув между ней и Литвой границу, которой не должно было быть, но злость ее быстро потухла: она не вышла бы замуж без данного условия в контракте. А теперь Беларусь всей душой хотела, чтобы этого пункта там не было… И не может ничего с этим поделать. Внутри все разрывалось от противоречий: часть ее была готова переспать Литвой только потому, что ей не хотелось его расстраивать, другая же часть понимала, что это совсем не то, чего хотел сам Торис, и поэтому она должна сказать «нет», если не желает его, как мужчину. Она виновата, что не любит его с той же силой, как он — ее. По ее щекам покатились слезы. Теперь, вместо физических шрамов, сердце Беларуси тревожили душевные переживания.
