О тварях фантастических и не очень

Давным-давно, в далеком-далеком Нью-Йорке жил-был Якоб Ковальски. По сложению — толстый, с рожи — симпатичный, а по призванию и профессии — пекарь гениальнейший, на весь город известный. Держал он булочную, выпекал из теста тварей разных с вкусными начинками, а уж что он для ловли вдохновения употреблял, до того счастливым покупателям вовсе дела не было. Бывало, в конце рабочего дня заходила в булочную красавица-блондинка, сначала у прилавка ошивалась, а потом потихоньку в служебную дверь проскальзывала, а уж как назад она возвращалась — никто никогда не видел. Поговаривали только соседи, что поздними ночами из булочниковой квартиры дикие звуки доносились да вспышки странные разноцветные виделись. Но уж очень вкусные были изделия в булочной Ковальски, чтобы до ее хозяина из-за каких-то там вспышек докапываться. А еще иногда сказывали люди, что секреты кулинарные знаменитому пекарю ведьмы нашептывают, или же вообще сам дьявол, которому толстяк душу продал за талант. И что тварей, чей образ его булки имеют, Ковальски не то в ведьмином логове своими глазами видел, не то в преисподней. А сам Ковальски на всякие расспросы только улыбался хитро-прехитро да отмалчивался. Даже на допросе не признался бы он, что и правда с ведьмой знается. Что не лишил его памяти колдовской дождь, а только на время воспоминания усыпил. Являлись они с тех пор ему в снах — и зверушки диковинные, страшноватые и милые, и парень, в темного духа превращавшийся, и чемодан с миром внутри, и британский интеллигент в синем пальто, и даже колдун-террорист белобрысый. Только самое главное не снилось бедному немагу — настоящей встречи дожидалось. А когда явилось это самое «главное» к нему в булочную — тут и вовсе забывательным чарам конец пришел. Как увидел Ковальски свою любимую Куинни, так мигом все свои магические приключения вспомнил. Потому как хоть и могущественно бывает колдовство, а все ж таки душа у людей еще раньше магии появилась, и не дозволено чарам душу человечью ломать и перекраивать по чьему-нибудь небожьему замыслу, а кто на такое покусится — страшный грех совершает. И всякую память, обычным заклятием забвения скрытую, заново открыть можно, если сам человек того захочет. После той встречи закрутили они самый настоящий тайный роман. Куинни часто в булочную заявлялась, то под чужим обликом, то под маскирующим заклятием, а то и вовсе парик черный надевала. Много чудесных кулинарных творений создали они вместе, да и не только за готовкой прекрасно проводили время. Одно лишь влюбленных печалило — что не быть им открыто вместе, всю жизнь свое счастье таить от всех придется, потому как не позволено американским волшебникам с немагами хоть жениться, хоть даже просто дружбу заводить. А еще печальнее было, что нельзя им будет детей завести, а то явятся по их души уже не с забывающими заклятиями, а с табельно разрешенными непростительными. Однако ж сжалилась над ними Великая Сила, в народе магией именуемая, и послала им на жизненном пути одно существо, для них потом как родное дитя стало. Прогуливалась как-то Куинни по Центральному парку, на природу любовалась, Ньюта вспоминала да подумывала, как бы сестру убедить отпуск взять. Вдруг слышит — как будто кто-то на помощь зовет, пощады жалобно просит: «Сжальтесь, люди добрые, не губите невинную душу!». Только дернулась было на помощь неизвестному броситься, как видит — бежит навстречу, со стороны зоопарка, зверь невиданный, как будто из саламандеровского чемодана вылез. Толстенький, симпатичный — ну прямо вылитый Якоб. На двух лапках чешет, как человек, а двумя помахивает, запыхался уж весь. А за зверем смотрители зоопарковские несутся, один с сачком, другой с дубинкой — вот-вот изловят! Поглядела она зверю в глаза — и снова как будто Якоба милого увидела, только размерами поменьше. Решилась тут ведьма, палочку вытащила, смотрителей мороком отвлекла. Увидел зверь, кто ему жизнь спас — поближе подошел, уставился умными глазами. — Спасибо, прекрасная волшебница, за спасение, — говорит учтиво. — Слышал я с юности рассказы про таких, как вы, но только сейчас в истинность их поверил. — А кто ж ты такой будешь, зверь невиданный? — спросила Куинни. — А я и сам не знаю, — отвечал зверь. — Подобных себе не видел никогда, с рождения людьми воспитан, от них и манерам, и речи выучился, и наукам разным. Да только вот помер мой учитель, а его наследник меня в зоопарк определил, дескать, нечего зверю себя человеком воображать. — А имя-то у тебя есть, зверик? — спросила ведьма, аккуратно зверя своей маскирующей шалью укрывая. — Сколько помню, Пипом кличут, — ответил зверь. — А как при рождении нарекли, этого не знаю, я беспаспортный. — А что ты еще умеешь хорошего? — Наукам многим обучен, машины чиню и изобретаю, химию знаю, считать умею хорошо в уме… На том сговорились, и отправилась Куинни вместе со зверем к Якобу, потому как на свою квартиру даже животного мужчину привести не смела — хозяйка уж очень ругалась. *** — Ну какой же это зверь! — удивился Якоб, когда пришельца увидел и историю его выслушал. — Это ж самый настоящий пингвин, птица нелетучая, я такого в книжке видел. — Спасибо тебе, мудрый человек, что открыл мне тайну моего происхождения, — ответствовал пингвин. — Много лет я сам ответа доискивался, но так и не нашел, а другие люди мне его сказать не желали, только потешались над зверем говорящим, не за равного себе принимая, а за низшее существо. — Вот уж чудно! — восхитился пекарь. — Много я всяких волшебных тварей видывал, но чтоб такая вот совсем не волшебная, а как человек разумная — таких еще не встречал. — Милый, а давай его оставим! — запросила Куинни. — Он и умный, и симпатичный, прямо как мы с тобой, вот и будет нам заместо родного сына. Подумал немного Якоб, да и согласился. Выправил пингвину самый настоящий паспорт и справку о разумности, фамилией его своей наделил, и стал пингвин не просто Пип, а Пип Ковальски. И жили они долго и счастливо, разве только папаша вручную творить любил, а сын больше машинами увлекался. Когда Пип в возраст вошел, подыскали ему в невесты симпатичную пингвиночку, а потом и детки-птенчики появились, умные — все в папу и дедушку, и тоже славную фамилию унаследовали. Так и появился знаменитый пингвиний род Ковальски, в котором все умом славились и любовью к изобретениям. Много славных пингвинов в этой семье было, и знали их фамилию по всему миру, от Антарктиды до далекого острова Мадагаскара. А какие приключения с ними творились — про то уж совсем другая история есть.