Палочник

Каору однажды оставил его у дома с конфетой, завёрнутой в блестящую фольгу, зажатой в руке, сладкой и немного липкой. Конфета оказалась вкусной, слегка горчила на языке и оставляла после себя во рту что-то совсем неконфетное. Дождь сначала тихо шуршал листьями за спиной и шаркал по асфальту неторопливо, потом в одну секунду заполнил собой всё вокруг и оставил мокрым всё, что было на Синдзи. И душа тоже дрожала от липкого холода под слоями потяжелевшей одежды. Холодно было только сначала, но дождь милосерден и согревает тех, кто не покидает его в первые минуты, и, пока Синдзи смотрел на дорожку следов, уходящую в дымчатую даль, холод отпустил его, спускаясь прозрачными венами по обратной стороне кожи, стекая на землю по босым ногам. Дорожка шагов смывалась очищающими струями, но Синдзи продолжал её видеть даже через пару минут после этого, как люди видят что-то символичное, что-то указывающее на будущее. Словно красная нить, проходящая сквозь всё его существо, которая тянется вслед за человеком с красными глазами. Липкая рука была вымыта заботливыми струями, смятая фольга была сжата в подрагивающих пальцах. Синдзи развернулся к дому, шлёпанье босых ног сливалось с шумом падающей воды с неба. Скрип открывающейся двери утоп в шелесте. Синдзи поднимался наверх, уши закладывало после погружения в тишину. Где-то вдалеке для него сейчас шагал Каору под дождём, слившийся с ним, незаметный, где-то он шёл домой. Фольга размякла, расправилась и утонула в коричневых струях, стекая с ними вниз по улице. Совсем не похожая на фольгу от конфеты. Как обрывок чего-то большего, просто оторванный, выброшенный. Лето кончилось. В начале осени Синдзи тоже стал тёплым и оранжевым. Так казалось Каору, и он не мог точно это объяснить. Просто что-то в глазах напротив всегда менялось, играло красками и напоминало листья деревьев вечером, окрашенные в тёплый-тёплый и уютный цвет. В волосах Синдзи селилось что-то осеннее. Поэтому осень — любимое время года у них обоих. Они были завсегдатаями в парках и скверах, без них раньше скучали птицы вокруг лавок по вечерам, пустовали булочные и серели кофейни. И двое людей в похожих пальто дарили улыбки и детям, и взрослым. Двое людей любили свежие булочки и шоколад в фольге. Двое людей были до книжного романтичны и встречали закаты с белых лавочек парка. Кто знает, наверное, из-за них осень людям казалась теплее и добрее, чем они привыкли её видеть. Она была не серой и не холодной, а мягкой, как одеяло. Однажды во время вечерней прогулки небо хмурилось тучами, и двое людей в пальто со смехом вбежали в кофейню неподалеку, чтобы скрыться от надвигающегося дождя. Они сидели за любимым столиком в углу, затемнённом и по-домашнему обустроенном, по окнам били струи в быстром ритме, Синдзи почему-то вспоминал ярко блеснувший кусочек фольги, гонимый ветром перед ними. Он улетал куда-то вслед за дождем, а Синдзи представлял что-то далёкое, липкое и блестящее. И, наверное, такой же дождь, который просто пришёл спустя месяцы снова. И кусочек фольги, может быть, тот же. Тень улыбки прошлась по его лицу, такая незаметная, потому что и сами они сидели в тени. Зима накрыла город мягко и заботливо. Небо потемнело, провожая тёплый осенний ветер в оранжевую даль, и припорошило всё снегом. Темнели улицы, дома, окна, скверы. Каору редко звал Синдзи в парк, потому что чаще всего там было так же темно и слишком тихо. Тайной окутывались деревья в снегу, и могло привидеться, будто такие шумные осенние птицы примёрзли к веткам и покрылись снегом так же, как лавочки и фонари. Теперь уютное кафе было полно вечерами счастливыми людьми, пришедшими погреться, сладким дурманящим запахом и румяными щеками с застывшими слезинками в уголках глаз. Им приходилось стараться, чтобы домашнее место в углу не успели занять до их прихода в выходные. Но уютное кафе не всегда становилось их вечерним убежищем. Иногда они выбирались в даль от города к реке, в дни тихие и безветренные. Редкие хлопья снега мерно опускались на землю, под ногами у них хрустело, и глаза щипало от холода и счастья. В замёрзшей реке у берега, припорошённой снегом, мелькала фольга, и уголок её подрагивал снаружи, потрёпанный и грязный. У Синдзи было дежавю, и он незаметно сжимал руку Каору крепче. Всё это было как-то глупо, книжно и надуманно, всё это ему нравилось и согревало его. Красная нить тянула вслед за ними вперёд блестящую обёртку, и Синдзи почему-то верил, что всё это один и тот же когда-то липкий и сладкий кусочек фольги. Весна умывает улицы от разводов и растаявших зимних слёз, принося с собой всё тот же тёплый знакомый ветер. Таинственные птицы просыпаются на оттаявших ветках и взлетают в небо, разминая крылья. Весенние закаты окрашивают парк в розовый, цветёт город, и двое молодых людей снова кормят лавочных птиц. Сегодня Каору дарит Синдзи коробку конфет, и каждая из них укутана в фольгу, блестящую и сладкую. — Я догадывался, что эти — твои любимые. Тёплый ветер играет с лепестками и с маленьким блестящим кусочком прошлого у него за спиной. Красная нить тянется вдаль, увлекая его за собой. Синдзи улыбается, провожая его взглядом. — Да, ты не ошибся.