Игра в четыре руки

      Долгое время ничего не происходит. Дни сменяются неделями, недели плавно перетекают в месяцы. Ты как и прежде меня не замечаешь. Я нервничаю, опасаясь, что это и есть твое решение: просто обрубить все концы. Я боюсь, что ты больше никогда со мной не заговоришь. На каждом твоем занятии меня нестерпимо тянет задержаться, дождаться, пока все уйдут, и спросить тебя напрямую, что происходит. Или опять нагрянуть вечером в твой кабинет. Но я помню о своем обещании и держу слово, понимая, что никаких вольностей ты не потерпишь. И кроме того, я же говорила, что верю тебе — вот и пришла пора доказать это на деле: ты сказал, что дашь мне знать, значит, так и будет, надо ждать. Единственное, что я себе позволяю — украдкой ловить твой взгляд, когда ты рядом, но это ничего не дает.       А между тем приходит пора экзаменов — конец года неумолимо приближается. Напряжение начинает зашкаливать, потому что я совершенно уверена, что роковое событие, которое должно выбросить тебя за черту, должно произойти в этом учебном году. Оставшееся у тебя время тает на глазах, а я все еще ничего не знаю.       Последняя неделя июня. Я уже почти не могу думать ни о чем другом, кроме тебя и того, что вот-вот случится. Не знаю, каким чудом мне удается сдавать экзамены.       Наконец, однажды мы вроде бы случайно сталкиваемся в коридоре. Я поднимаю на тебя умоляющий взгляд, встречаю обычное холодное равнодушие в твоих глазах и уже собираюсь пройти мимо, как ты вдруг останавливаешь меня:       — Мисс Смит, зайдите ко мне сегодня: у меня для вас поручение.       У меня перехватывает дыхание, сердце пускается в галоп. С трудом взяв себя в руки, я как можно спокойнее отвечаю:       — Хорошо, профессор.       Ты едва заметно киваешь — и мы расходимся.       Уже позже я соображаю, что ты не сказал, в котором часу мне прийти, а я не додумалась спросить. Черт, хорошее начало: если это был тест на внимательность, я его успешно провалила. В итоге решаю идти в восемь: в конце концов, оба предыдущих раза ты назначал именно это время.       Ты открываешь почти сразу: очевидно, ждал меня. О моей оплошности ни слова. Тщательно заперев за мной дверь, ты немедленно переходишь к делу.       — Это должно произойти в ближайшие несколько дней.       — Вы скажете мне, что?       Немного помолчав, ты поворачиваешься ко мне: видимо, решение уже принято:       — Сядьте, — кивком головы указываешь на стул. — Предупреждаю, это вас шокирует. До конца этой недели будет убит Альбус Дамблдор. Убью его я.       Смысл твоих слов не сразу доходит до моего сознания. Убить Дамблдора? Мне такое и в худшем кошмаре не могло привидеться, а уж я много чего себе навоображала за все то время, пока ждала от тебя известий. Хорошо, что ты велел мне сесть: меня начинает ощутимо потряхивать, мысли путаются. Мне становится жутко: я впервые осознаю всю серьезность нашего положения, впервые столь явственно ощущаю запах смерти, совсем близко.       Гибель Седрика была шоком, но никто, кроме Гарри, не видел, как он погиб, не прочувствовал этот ужас собственной кожей — все быстро списалось на случайность, даже теми, кто поверил в возвращение Волдеморта. Пожиратели, Орден Феникса — для меня, как и для большинства, это были просто слова, мы говорили о них, как о героях книг: они не были частью нашей жизни. Мы узнавали об исчезновениях и убийствах людей, но все это было где-то далеко от Хогвартса и от нас. Мы знали об опасности, но не чувствовали ее, безоговорочно веря, что в стенах древнего замка, под его магической защитой, рядом с нашими преподавателями с нами ничего не может произойти. А Дамблдор был для нас олицетворением всего: школы, магии, безопасности. Казалось, он был нерушим, как сам Хогвартс. И вот теперь он должен умереть. Смерть пришла в Хогвартс — и стало по-настоящему страшно.       — К-как?.. П-почему?.. В-волдеморт?.. — пытаюсь справиться с дрожащей челюстью.       Внезапно мои лихорадочно скачущие мысли принимают иное направление.       — Но ведь п-профессор Д-дамблдор самый сильный маг с-современности… А если он убьет вас? — смотрю на тебя глазами, полными ужаса.       Ты качаешь головой и саркастически ухмыляешься:       — Же-енщины… Не убьет, не волнуйтесь.       Помимо воли у меня вырывается вздох облегчения, что, естественно, не укрывается от тебя, и ты не упускаешь случая потыкать меня носом.       — Полегчало? Нет, все-таки поразительно: еще минуту назад вы ужасались возможной смерти нашего дражайшего директора, а спроси вас об этом, не задумываясь ответили бы, что любая жизнь бесценна, а любое убийство отвратительно и недопустимо. Но вот вам в голову приходит возможность иного исхода — и оказывается, что ценность жизни все же не абсолютна, а относительна, и смерть Дамблдора уже не кажется вам такой ужасной, как поначалу. И ужасает вас на самом деле не убийство само по себе, а убийство того, чья жизнь представляет для вас большую ценность. Нет, я-то с этим совершенно согласен и считаю разумным и взвешенным подходом, но вы, гриффиндорские идеалисты, вы же в этом никогда не признаетесь, как же! Ваши драгоценные абсолютные истины — Добро и Зло, Свет и Тьма, — с которыми вы носитесь, как курица с яйцом. Вы же жить не можете без того, чтобы разделить все и вся на черное и белое, не признаете полутонов и презираете тех, чье видение мира несколько сложнее вашего вечно юного максимализма! При этом вы такое творите, прикрываясь своими идеалами, что никаким слизеринцам не снилось! Те, по крайней мере, не строят из себя святош. Ну и кто в таком случае нетерпим, высокомерен и лицемерен, а, мисс Смит?       Слушая твою тираду, я с удивлением наблюдаю, как, обычно такой невозмутимый, ты заводишься все сильнее — из-за чего, из-за моего страха за твою жизнь? Глупость какая. Неожиданно я тоже вскипаю:       — Перестаньте! Гриффиндор, Слизерин, идеалы, лицемерие… Что за чушь вы тут нагородили! Да, я испугалась за вас — вы прекрасно знаете, что я вас… о моем к вам отношении! Нашли повод для ерничанья! И смерть Дамблдора вовсе не стала мне казаться менее ужасной: он мне не чужой! Он был в моем доме, это он рассказал мне и моим родителям о том, кто я, он открыл мне магический мир, он занимался со мной, он… он всегда был добр… ко мне… ко всем… — я начинаю всхлипывать.       Ты молча смотришь на меня со странным выражением на лице, будто раздумываешь, стоит ли продолжать, или это будет уже слишком. Наверное, ровно с таким же сосредоточенным интересом истинного ученого-исследователя ты бы смотрел на булькающее в котле экспериментальное зелье, прикидывая, чего и сколько туда добавить, чтоб довести до нужной кондиции и чтоб не рвануло в самый неподходящий момент.       — Это еще не все, мисс Смит, — уже спокойно, будто и не было этой нелепой вспышки, продолжаешь ты. — Все несколько сложнее. По большому счету это убийство для Альбуса мало что меняет.       — То есть? — от удивления я перестаю всхлипывать и поднимаю на тебя мокрые от слез глаза.       — Он умирает. В любом случае ему осталось не больше пары месяцев. Думаю, он вряд ли дожил бы до начала нового учебного года.       — Рука! — потрясенно ахаю я.       — Именно. Наш величайший маг современности умудрился нарваться на мощное древнее проклятие, как последний первокурсник. Я оказался бессилен — да там никто ничего не смог бы сделать. Мне удалось замедлить процесс, но и только.       — То есть, весь этот год он знал?       — Да.       Я замолкаю в полнейшей растерянности, переваривая услышанное. Но, как оказалось, самое главное было еще впереди.       — Еще одно, мисс Смит. Я убью Дамблдора не по приказу Волдеморта, как вы, несомненно, решили. Альбус сам попросил меня об этом. Очень настоятельно попросил, — в твоем голосе отчетливо слышна горечь.       — Что-о?! — дыхание перехватывает. Мир окончательно переворачивается с ног на голову.       — Вы не ослышались, мисс Смит. Поистине гениальный план, как и все, что рождается в голове Альбуса Дамблдора. Извлечь пользу даже из собственного промаха, даже из собственной смерти — Темному Лорду такое не снилось, — ты усмехаешься, а у меня мороз идет по коже. — Волдеморт серьезно разозлился на Люциуса Малфоя за провал в Отделе Тайн и решил наказать его посредством Драко, приказав тому убить Дамблдора. Естественно, он не столь глуп, чтобы верить, что мальчишке это удастся, ему просто доставляет удовольствие держать Люциуса за горло и подергивать за веревочку, потихоньку затягивая петлю…       Немного помолчав, ты продолжаешь:       — Близится развязка. И Темный Лорд, и Дамблдор готовятся к последнему акту этой затянувшейся драмы. Но Дамблдор знает, что ему не доведется участвовать в нем лично, поэтому, когда он узнал о том, что Волдеморт приказал Драко убить его, он решил этим воспользоваться и умереть по сценарию Темного Лорда, чуть-чуть его подправив. Если я убью его вместо Драко, он одновременно спасет душу мальчика и предоставит Лорду убедительное доказательство моей безграничной преданности. Волдеморт готовит наступление. В Министерстве полно его людей, и захват Министерства — вопрос времени, самого ближайшего. Когда это произойдет, наступит черед Хогвартса. Школу возглавят Пожиратели, со всеми вытекающими. Но если Волдеморт будет считать меня достаточно лояльным, скорее всего стать во главе Хогвартса поручат именно мне, и по замыслу Дамблдора после его кончины именно я должен буду заняться защитой школы и учеников. Естественно, одного меня здесь не оставят: предоставят пару «помощников», которые восполнят нехватку преподавателей и заодно будут присматривать за тем, насколько ревностно я привожу порядки в Хогвартсе в соответствие с новой министерской политикой, — но все же у меня будет возможность хотя бы немного сдерживать их рвение.       — Но… он же фактически толкает вас на убийство… вынуждает расколоть душу… Сам… Это уму непостижимо… Неужели нет другого выхода?       — Не знаю… Он не видит, я, честно говоря, тоже… А что до… Слишком многое поставлено на карту. А мне терять нечего, я уже говорил: слишком много на мне всего, немногим больше, немногим меньше — без разницы. Кроме того, Альбус считает, что это не будет убийством как таковым: я просто помогу ему уйти достойно, поэтому и душу мне раскалывать не придется.       — Вы в это верите?       Ты раздраженно пожимаешь плечами:       — Верю — не верю, какая разница? Все уже решено.       — А вы не можете отказаться?       — Нет, я же уже объяснил… Да и в любом случае я не могу… Есть еще одно обстоятельство: я связан Непреложным обетом, данным мною Нарциссе Малфой, матери Драко. Вы знаете, что такое Непреложный обет? — я обреченно киваю. — Ну вот, значит, если Драко попытается убить Дамблдора — а он попытается, — я могу только обменять жизнь Альбуса на свою.       — Но тогда, если вы все-таки убьете Дамблдора… это же… Вам не просто перестанут доверять… Вас…       — Да, вы правы, — холодно перебиваешь ты. — Для всех: студентов и преподавателей Хогвартса, для орденцев и всех, кто не испытывает симпатий к Темному Лорду, — я стану предателем и убийцей. Я в курсе. Не скажу, чтобы эта перспектива меня особенно радовала, но ничего не попишешь: неизбежные издержки.       — Об этом кто-нибудь знает? — помолчав, спрашиваю я, отчаянно пытаясь найти хоть какой-нибудь выход.       — Разумеется, нет. Никто, кроме Альбуса и меня. А теперь и вас, что целиком и полностью моя вина. Поддавшись минутной слабости, я подверг опасности весь замысел.       Я пытаюсь протестовать, но ты жестом останавливаешь меня.       — Но в общем-то это неважно, поскольку у вас все равно не будет возможности добавлять мне головной боли своими попытками мне помочь, — ты иронически усмехаешься, оценивая произведенный эффект, как фокусник, неожиданно доставший кролика из заведомо пустой шляпы и удовлетворенно лицезреющий разинутые рты зевак.       Но мне сейчас не до веселья.       — Это почему еще? — подозрительно кошусь на тебя: что ты еще задумал?       — Ну, где же ваше хваленое логическое мышление, мисс Смит? Я выложил перед вами все факты — подумайте.       Я в замешательстве пытаюсь припомнить все, что ты мне только что рассказал. Итак, ты должен убить директора, чтобы доказать свою преданность Волдеморту и таким образом получить возможность самому стать директором вместо Дамблдора, чтобы защищать учеников от Пожирателей. Вроде все правильно… Ну и что? При чем здесь я?.. Так, стоп. Ты говорил, что Волдеморт собирается захватить Министерство, и, судя по всему, уверен в его успехе. Именно так Пожиратели получат контроль над Хогвартсом. И еще ты сказал, что за тобой будут следить, насколько тщательно в своем руководстве школой ты следуешь новой политике… Где-то здесь, совсем близко, но что-то я упускаю… Я поднимаю на тебя взгляд — на твоем лице играет ироническая полуулыбка, но глаза следят за мной очень внимательно… Ну уж нет, я не собираюсь ударить перед тобой лицом в грязь! Думай!.. Ты будешь руководить от имени Пожирателей… Новая политика… Политика Министерства… Политика Волдеморта… Почему я?.. Кто я?.. Я… грязнокровка. Ну конечно же! Это же на поверхности! Пожиратели в Министерстве, Пожиратели в Хогвартсе — грязнокровкам больше не будет места в школе магии. Мне не будет здесь места.       Пораженная, я смотрю на тебя, но не успеваю произнести ни слова: ты все понимаешь по моему лицу и удовлетворенно киваешь:       — Поздравляю, мисс Смит. Кажется, я в вас не ошибся. Ну что ж, надеюсь, теперь вам все понятно?       Я подавленно молчу. Внезапно ты становишься очень серьезным.       — Игры кончились, мисс Смит. Это война, и показное геройство никому не нужно. Поэтому, когда вы поедете домой на каникулы, я настоятельно советую вам сразу же начать искать себе и своей семье какое-нибудь убежище: оставаться дома будет крайне небезопасно. И помните, что времени у вас очень мало.       Положение кажется безвыходным. Если все сложится так, как ты говоришь, ехать на следующий год в Хогвартс будет чистым безумием. Да что там безумием — просто самоубийством. Как назло в памяти всплывает твой красочный рассказ о пытках и убийствах, заставляя неприятно поежиться. Естественно, ты не сможешь помочь пойманной грязнокровке: ты не можешь допустить, чтобы тебя разоблачили — ставки слишком высоки.       И все равно из какого-то отчаянного упрямства я не хочу признавать свое поражение. Прятаться где-то за тридевять земель, пока ты тут будешь ходить по лезвию ножа? Да я с ума сойду от одной только неизвестности!       Мозг лихорадочно работает в поисках какого-нибудь не слишком фантастического решения. Я готова кусать локти от досады: впервые в жизни я завидую чистокровным. Ну что б мне не родиться хотя бы полукровкой, как ты! Еще ухмыляешься: доволен, что избавился от докучливой обузы! Теперь никто не будет лезть со своей идиотской любовью и не помешает спокойно помереть! Эх, поглядела б я на тебя, окажись ты в моей шкуре!       Стоп.       В моей шкуре… А ведь это мысль!.. Попахивает безумием, конечно, но ведь реально же… По крайней мере одному человеку это точно удалось… Та-ак, тут надо осторожно…       Облизнув пересохшие от волнения губы, я пытаюсь зайти издалека:       — Профессор, но ведь чисто теоретически лишняя пара глаз и ушей могла бы быть вам полезной, правда?       Ты театрально разводишь руками:       — Мисс Смит, вы решили меня разочаровать? Я уже почти готов был признать, что вы являетесь вторым на моей памяти после мисс Грейнджер студентом Гриффиндора, у которого есть мозги. Мы же, кажется, все выяснили.       — Конечно, профессор. И все же, только если предположить, если бы я не была магглорожденной, от меня мог бы быть толк? Ведь вам придется действовать между двух огней. Мне кажется, союзник в такой ситуации мог бы быть реально полезен.       — Ах, вон оно что! Вам вздумалось примерить на себя шпионскую мантию! Право же, я начинаю думать, что гриффиндорец без мозгов это более предпочтительный вариант: хлопот меньше! И что, вы готовы были бы выслеживать своих друзей, вынюхивать их планы, предавать их такое важное для вас доверие? А я ведь буду наказывать бунтовщиков, сурово и показательно — чтоб другим не повадно было! И Пожирателей не всегда смогу останавливать! И вы полагаете, что сможете это выдержать? Вас не замучает совесть, вы не заистерите, не впадете в отчаяние и не сломаетесь, в итоге погубив себя, меня и в конечном итоге ваших друзей? Нет, хвала Мерлину, что вы магглорожденная!       — Все это так, профессор, — я изо всех сил стараюсь, чтобы мои слова звучали убедительно, — но признайте, что в идее обзавестись союзником есть здравое зерно. Подумайте, сколько в Хогвартсе студентов, и все будут настроены против вас. Ну хорошо, не все: Слизерин можно исключить, — но и на их помощь можно не рассчитывать. А от остальных можно ожидать всего: горячих голов у нас хватает, сами знаете. Преподаватели вам тоже помогать не станут. Вы будете один на всю школу под бдительным присмотром ваших «помощников». Как вы в таком положении собираетесь защищать учеников от Пожирателей, да и от них самих? Вас на всех просто не хватит — жертвы неизбежны.       Ты устало трешь переносицу и нехотя признаешь:       — Да, жертвы будут. Увы, я не всесилен… Но ваш гипотетический союзник тоже не панацея — жертвы будут в любом случае… Хорошо-хорошо! Если бы у меня был свой человек среди студентов, это было бы неплохим подспорьем: в таком случае жертв могло бы быть меньше… Но повторяю: вам это не по силам, вы не выдержите, а я не имею права рисковать!       — Но ведь риск минимален, профессор! Самое неприятное, что может произойти — это если меня раскусят наши. Конечно, мне не поздоровится: наверняка мне объявят бойкот, и я стану для вас бесполезна, что, конечно, будет очень плохо. Но я лично ничем серьезным не рискую: Пожирателям меня не сдадут в любом случае. Ну, может, наградят Фурункулусом или чем-то подобным, — я пожимаю плечами, — неприятно, конечно, но не смертельно. Ну а Пожиратели, даже если и узнают о вашем осведомителе, уверена, только поприветствуют эту идею.       По выражению твоего лица ничего нельзя понять, но, кажется, слушаешь ты меня внимательно — хороший знак!       — А насчет того, что я не выдержу и сорвусь — а чего бы мне срываться? Шпионить, вынюхивать и предавать друзей — не самое приятное занятие в жизни, но ведь лучше, чтобы их поймали вы, а не Пожиратели… Будет тяжело — буду реветь ночами в подушку. Вряд ли это кого-нибудь удивит: судя по всему, легко в следующем году не будет никому…       — Я имел в виду, что рано или поздно вам нестерпимо захочется, чтобы все это прекратилось — бунты, наказания, — и самым простым и очевидным решением вам покажется рассказать своим друзьям правду: что я не заодно с Волдемортом. Вы будете хотеть как лучше — для всех, — но именно это и будет крахом. Поползут разговоры и слухи, и, будьте уверены, они достигнут нужных ушей прежде, чем вам поверят.       — Я понимаю. И я никогда не… не подвергну вас лишней опасности. Вы мне не верите?       — Дело не в моей вере или неверии в вас. Сейчас вы можете быть совершенно уверены в том, что никогда этого не сделаете. Но вы не представляете, каково это. Вы не знаете, о чем говорите. А я знаю. Когда вам каждый день придется лгать и предавать, конечная цель, какой бы благой она ни была, будет стремительно терять свою ценность, а вот собственное ложное положение будет чувствоваться острее с каждым днем. Оказавшись в таком положении, человек теряет ориентиры, теряет способность адекватно оценивать ситуацию, перестает понимать, что правильно, а что нет. В итоге большинство ломается: кто-то сходит с ума, кто-то кончает с собой, а кто-то решает разрубить этот узел и делает глупости. Полагаю, в силу полной неопытности вашим вариантом будет третий: до первого или второго вы просто не дотянете.       Ты говоришь на удивление мягко — тем весомее кажутся твои слова. Крыть мне нечем. И тогда я решаюсь на последнее средство:       — Наверное, вы опять правы, профессор. Но есть один способ исключить опасность того, что я проговорюсь, с полной гарантией — Непреложный обет.       Ты резко вскидываешь голову, твои глаза опасно сужаются, в тихом голосе сквозит угроза:       — Вы пытаетесь играть в очень опасную игру, до конца не представляя размеров опасности. Вы зашли слишком далеко. Вы соображаете, что вы только что предложили? Такими вещами не шутят. А если я приму ваше предложение? Вы понимаете, что пути назад не будет, что вы отдаете в залог свою жизнь? Или вы так уверены, что я не приму таких жертв?       Я выдерживаю твой взгляд:       — Я совершеннолетняя волшебница, профессор, и имею право распоряжаться своей жизнью по собственному усмотрению. Я не играю и не шучу с вами. Я серьезно считаю, что могу быть вам полезной — и вы тоже это признали. Хоть у меня и нет опыта, но у меня хватает ума, чтобы понимать, что я собираюсь ввязаться в довольно опасное дело. Я внимательно слушала все, что вы говорили сегодня, и осознаю и степень риска, и невозможность допустить провал. Именно поэтому я совершенно сознательно предлагаю вам подстраховаться, чтобы моя неопытность не погубила все дело.       — А кто будет Свидетелем? Для обряда нужны три волшебника. Кого еще позовем в нашу теплую компанию?       — Никого. А Свидетелем, естественно, будет профессор Дамблдор, — спокойно говорю я. — Поэтому надо поторопиться. Лучше всего провести обряд прямо завтра, то есть, уже сегодня, — поправляюсь я, так как полночь уже миновала.       — Черт знает что такое! — взрываешься ты. — Слушайте, мисс Смит, может, вы тут сами без меня управитесь? А я наконец-то уйду на покой и уеду в деревню — фестралов разводить!       — А почему фестралов? — невинно интересуюсь я. — По-моему, лучше единорогов: они симпатичнее, — или гиппогрифов: они вам по характеру подходят… — поймав твой взгляд, красноречиво говорящий о том, насколько ты близок к убийству, я осекаюсь и продолжаю, уже внимательно подбирая слова, — в смысле, такие же умные… гордые… и независимые.       Ты фыркаешь и отворачиваешься, а я начинаю надеяться, что мое убийство пока откладывается.       — Ну ладно, мисс Неразрешимых-Проблем-Нет, а как быть с вашим…эээ… кровным статусом? Вам ведь все равно заказан вход в Хогвартс в следующем году. Или вы и здесь нашли выход из положения?       — Честно говоря, да, профессор.       — И какой же?       — Оборотное зелье. Эмили Бартон — полукровка, тоже шестой курс, Хаффлпафф. Я с ней знакома, мы немного общались. Она как-то обмолвилась, что ее родители очень напуганы происходящим — ну, все эти похищения и убийства, — и не хотят пускать ее в школу на следующий год. Они хотят уехать. Она говорила, что ей с трудом удалось уговорить родителей разрешить ей хотя бы доучиться этот год. Думаю, если у них и оставались какие-то сомнения, смерть Дамблдора поставит точку. Эмили не приедет. Кроме того, она, как и я, член Армии Дамблдора — там мы и познакомились поближе, — так что ей доверяют остальные армейцы, а именно от них в первую очередь можно ждать активного сопротивления.       Я замолкаю и смотрю на тебя в ожидании окончательного приговора. Ты не торопишься — повисает долгая напряженная тишина. Я боюсь пошевелиться и даже дышать стараюсь потише, чтобы, упаси Мерлин, не помешать твоим размышлениям. Чем дольше ты раздумываешь, тем сильнее крепнет моя надежда на то, что в конечном итоге все не закончится Обливиэйтом.       Наконец, ты поднимаешь на меня глаза:       — Вы сумасшедшая, — в первую очередь констатируешь ты, и мое сердце совершает радостный кульбит. — И тем не менее, ваш план, хоть и совершенно бредовый, может сработать. Радоваться здесь совершенно нечему, — бросив на меня тяжелый колючий взгляд при виде моих горящих глаз и неудержимо расцветающей на лице улыбки, ты пытаешься остудить мой пыл, — что вы поймете гораздо раньше, чем вам хотелось бы, и, попомните мои слова, еще не раз проклянете тот день, когда задумали эту безумную авантюру. Вот только будет поздно. Даю вам последний шанс отказаться — второго не будет. Подумайте еще раз, только хорошо подумайте. Если все же решите настаивать на своем участии, имейте в виду — Непреложный обет я с вас возьму. Вам придется поклясться не только никому не разглашать моей истинной роли в этом деле до смерти Волдеморта, либо пока я сам не освобожу вас от этой клятвы, но также никаким образом не пытаться мне помочь или спасти, даже если меня будут пытать и убивать у вас на глазах. Никаких возражений. Условия отмены клятвы те же. Ваша роль — исключительно сбор и передача информации, и ничего больше. Кроме того, учтите, что вы сами тоже будете действовать на свой страх и риск. На мою помощь можете не рассчитывать. Это значит, что, если ваш маскарад с Оборотным зельем раскроют, вас убьют, и, скорее всего, убить вас придется мне, потому что я не могу допустить, чтобы вас доставили Волдеморту и он выкачал из вас все воспоминания о наших милых беседах: легилимент он непревзойденный, а вы не владеете даже зачатками окклюменции. Итак, мисс Смит, условия вам понятны? — я молча киваю. — Ваше окончательное решение?       — Я согласна.       — Ну что ж, на иное можно было не рассчитывать: Гриффиндор и здравомыслие несовместимы. В таком случае завтра перед завтраком жду вас в кабинете директора. Вы правы, затягивать с обрядом нельзя. Да, с Оборотным зельем я вам, так и быть, помогу: не хочу, чтобы вы, в лучших традициях своего факультета, покрылись шерстью или еще чем похлеще — у Пожирателей весьма хрупкая нервная система. Постараюсь его усовершенствовать, чтобы вам пришлось пить его не каждые несколько часов, а хотя бы раз в сутки — остальное будет зависеть от вашей дисциплинированности. Где оставлю запас зелья для вас, сообщу позже. А теперь идите — я надеюсь сегодня все-таки немного поспать, желательно без кошмаров с вами в главной роли.       — Профессор…       — Ну что еще? — от усталости ты уже даже не сопротивляешься.       — Я тут подумала, — ты обреченно прикрываешь глаза, — как мне с вами связываться, ну, потом. Я же не могу за вами бегать, а постоянные отработки тоже будут бросаться в глаза.       — Я понял. Вы покороче можете?       — Когда мы организовали Армию Дамблдора, Гермиона придумала и сделала сигнальные галеоны, чтобы мы могли передавать друг другу сообщения: монета нагревалась и на ней появлялась короткая надпись. Я могу сделать такие монеты.       — Хорошая идея, только надписей не надо, пусть просто нагревается: для сигнала этого достаточно. А как информацию передавать будете, вы случайно не придумали?       — Придумала. Вы подсказали, — ты удивленно поднимаешь бровь. — Легилименция. Для вас это будет проще простого, а для всех остальных совершенно незаметно. Я, если о чем-то узнаю, пошлю сигнал на галеон, а для вас не составит труда со мной пересечься — хоть в Большом зале, хоть под любым предлогом заглянув на занятие — и просмотреть мои воспоминания.       — Вы сегодня демонстрируете просто чудеса изобретательности, — ничего себе! Кажется, неприступная крепость выбросила белый флаг.       — Это от волнения, наверное, — скромно потупив глазки, изрекаю я, на что ты скептически хмыкаешь.       — Хорошо. Считайте, ваши предложения приняты. Надеюсь, это все? — я опять киваю. — Тогда до завтра, мисс Смит.       — Доброй ночи, профессор. Надеюсь, без кошмаров, — улыбаюсь я.       — Идите уже! — провожает меня твое напутственное шипение.