Часть 11.
28 января 2019 г., 22:55
— …Итак, один час.
Послание Волдеморта отгремело в полной тишине. Казалось, его голос, уже второй раз за эту ночь разнесшийся над замком, поглотил все иные звуки. Битва замерла. Противники, еще минуту назад сошедшиеся в смертельной схватке, словно разом забыли друг о друге, застыв на месте и воздев лица к небу, откуда, как казалось, лился этот голос: ненавистный, источающий яд, вселяющий ужас перед его обладателем, его мощью, его яростью, его беспощадностью и его безумием. По-разному слушали его сражающиеся в замке: кто с ненавистью, кто с отвращением, кто со страхом, кто с благоговением, — но игнорировать его было невозможно.
А потом повисшую в воздухе тишину разорвали десятки щелчков аппарации — это один за другим отступали нападавшие Пожиратели, повинуясь зову своего хозяина и повелителя. Серыми молниями пронеслись оборотни под предводительством Фенрира Сивого и исчезли за кромкой Запретного леса; мало-помалу стих вдали гулкий грохот тяжелой поступи уходящих великанов.
Мы получили передышку. У нас был час.
***
В эту ночь около одиннадцати нас разбудила наш декан. Времени вдаваться в разъяснения не было, поэтому Помона Стебль просто велела нам быстро набросить на себя мантии — благо, ночи уже стояли довольно теплые — и повела в Большой зал, по дороге в двух словах рассказав о том, что Гарри Поттер вернулся, Кэрроу обезврежены, директор сбежал, мы ожидаем нападения, поэтому сейчас все несовершеннолетние будут эвакуированы, а старшие, кто хочет, могут остаться помогать защищать Хогвартс от Пожирателей. Сон как рукой снимает. В рядах взъерошенных, кое-как одетых, растерянных студентов возникает шумное оживление: ребята ошеломленно переглядываются, радостными возгласами встречают известие о поверженных Пожирателях, испуганно замирают, услышав о скором нападении на школу, старшие озадаченно хмурятся, кое-кто из воинственно настроенных младших громко протестует против эвакуации… Я воспринимаю все происходящее как сквозь пелену плотного тумана. Машинально иду вместе со всеми, машинально отвечаю, если ко мне обращаются, машинально помогаю угомонить малышню. Меня трясет то ли от холода, то ли… Страшно ли мне? Я не знаю, я не думаю об этом… Директор сбежал… Значит, ты жив. Но где ты сейчас?.. Ты можешь быть только у Волдеморта, больше нигде… Значит, скорее всего тебе придется участвовать в битве… Ты не будешь убивать. А тебя?.. Что же мне делать? Рассказать о тебе? Мне никто не поверит, а у меня не будет времени ничего доказать: Непреложный обет, будь он проклят!.. Ты же умный, ты должен что-нибудь придумать… Мерлин, только продержись, пока не сдохнет этот красноглазый псих, только останься жив! Господи, только бы он выжил!.. Как всегда в последнее время, когда меня охватывает отчаяние, я хватаюсь за висящего на груди маленького черного Ворона — и подарок Эйрин немедленно отзывается: фигурка оживает, теплеет, согревая, проясняя мысли, успокаивая… Я прихожу в себя, все опять становится простым и ясным: мое место здесь, в замке, рядом с теми, кто остается сражаться. Мы должны победить, чего бы это ни стоило, иначе все будет напрасно. У нас нет выбора: ни у тебя, ни у меня. Нет смысла думать о том, что будет дальше, ведь если победы не будет — ничего уже больше не будет. Поэтому надо просто делать то, что должно, не оглядываясь и не сожалея… Когда под сводами школы звучит первое послание Волдеморта, я уже слушаю его спокойно. Я знаю, что делать. — Эмили, ты как? — Я остаюсь, Эрни. — Уверена? Ты же… — Более чем. — Ты молодчина! — староста широко улыбается. — Мы же Армия! — улыбаюсь ему в ответ. Эмили… Действие оборотки продлится до вечера… До него еще нужно дожить… На секунду мне в голову приходит мысль, что было бы чертовски обидно умереть под чужой личиной… Интересно, если меня убьют, оборотка будет продолжать действовать, или ее чары рассеются?.. Я трясу головой и бормочу под нос самые страшные ругательства, какие только знаю — это всегда помогает мне прогнать дурные мысли. Не думать. Ни о себе, ни о родителях, ни о тебе. Нельзя. Потом. Сейчас надо думать о предстоящей битве. Надо собраться, вспомнить все, чему нас учили. Все остальное после. Важно только то, что сейчас… Мы еще помогаем уводить младших в Выручай-комнату, откуда их эвакуируют через пробитый Невиллом тоннель в трактир Аберфорта, когда раздаются первые гулкие удары о стены замка и сверкают первые вспышки заклятий. Штурм начался. Наш маленький отряд человек в восемь старшекурсников возглавляет кто-то из прибывших нам на помощь орденцев — я его не знаю. Мы занимаем оборону в одном из коридоров, окна которого выходят во двор перед входом в замок, наскоро сооружаем баррикады и готовимся обстреливать нападающих через окна. Они не заставляют себя долго ждать. И начинается сущий ад. Нас мало, и по сравнению с Пожирателями наш арсенал весьма скуден, нам не хватает опыта и боевой сноровки. Нападающие не стесняются в средствах, и в нас летит то, многому из чего я даже названия не знаю. Нас защищают прочные стены, но враги быстро находят простой, но эффективный способ обратить наше преимущество против нас самих. Нас начинают забрасывать Бомбардой. — Поберегись — окна! Наш командир из Ордена Феникса вовремя догадывается, откуда ждать опасности и успевает нас предупредить. После первого же залпа оконные стекла взрываются сотнями осколков, осыпающих нас смертоносным дождем. Мы отскакиваем прочь, прячемся за щитами, но успевают не все. Раздаются первые крики боли, несколько человек падают. Мы бросаемся к раненым. — Джас, что с тобой? — Пэм, куда тебя? — Что там, живы? — Черт, крови много! — Быстро, к противоположной стене их! Мы оттаскиваем раненых в безопасное место, наскоро осматриваем — к счастью, пока ничего серьезного, все отделываются незначительными порезами. Кое-как останавливаем кровь, рвем собственные рубашки и перевязываем самые глубокие раны. — Эх, сейчас бы заживляющего! — Знать бы раньше… — Ага, Волдеморт, гад, не предупредил заранее — запаслись бы! — Надо передать: пусть кто-нибудь займется. — Кто? Нас и так мало… — Ладно, хватит болтать! Эми, брось на галеон на всякий… нужно заживляющее — может, найдется кто… Ну что, стоять можете? — ребята скрипят зубами, но кивают. — Все, по местам! Осторожнее возле проемов, в оба глядеть! К бою! Обстрел Бомбардой продолжается. Стены пока держатся, но Пожиратели, кажется, и не надеются их пробить и метят в оконные проемы, не давая нам высунуться и толком прицелиться, засыпая нас каменной крошкой — пол уже весь усыпан ею вперемешку со стеклом. В воздухе висит пыль, забивается в глаза, нос, скрипит на зубах. Временами то в одном, то в другом проеме сверкает смертоносный зеленый луч. Слава всем богам, пока мимо… Мы держимся, мы учимся буквально на лету. Поняв, что в одиночку ничего не выйдет, мы группируемся по двое у одного окна: пока один бросает заклятие, второй прикрывает, держит щит. Мы становимся злее. Уже несколько раз я замечаю, как в Пожирателей летит то, чему так настойчиво учил нас в этом году Амикус Кэрроу. И вот теперь они получают шанс испробовать плоды своих педагогических усилий на собственной шкуре. Все чаще наши заклятия достигают цели, все чаще кто-то за стеной испускает вопль боли, и все реже становится обрушиваемая на нас лавина ответных залпов. И вот, наконец, наступает тишина: обстрел прекращается. Пожиратели отступают. Мы встречаем свой успех ликующими криками: — Да! — Мы их отбросили! — Поджали хвосты, твари! — Бегите к своему безносому папочке и не возвращайтесь! Мы хохочем, обнимаемся, хлопаем друг друга по плечам. Это наша победа! Первая настоящая победа. Пусть маленькая, пусть временная — мы все понимаем, что это далеко не конец, — но она наша, мы добились ее своими силами, своей кровью, и у нас ее уже не отнять. Мы чувствуем себя сильными, сильнее, чем когда-либо. И мы верим, что можем добиться победы полной и окончательной. Увы, наше торжество длится очень недолго. Стены замка вдруг сотрясаются от мощного, тяжелого удара. От неожиданности мы даже приседаем. Нам на головы сыпется пыль и песок. Мы поднимаем глаза: по стене во все стороны змеятся длинные ломаные трещины. Не сговариваясь, мы подбегаем к окнам и осторожно выглядываем наружу: — Мерлин всемогущий, это еще что? Посреди двора высится отдаленно напоминающая человека громадина, высотой с трехэтажный дом: непропорционально маленькая, словно вросшая в плечи голова, непомерно длинные руки с огромными ладонями, ноги как стволы вековых дубов. — Родственнички Хагрида пожаловали, — мрачно отвечает Стенли Карлайл с Рейвенкло и сплевывает сквозь зубы. — Их только не хватало. — Да Хагрид ему и до локтя не достанет… — Надеюсь, драконов они нам не припасли. — Сплюнь! Тем временем великан не спеша поднимает с земли огромный камень, похожий на обломок колонны, и с размаху швыряет его в стену замка. — Осторожно! Удар выходит такой сокрушительной силы, что замок сотрясает до основания. Пол вздрагивает под ногами, мы теряем равновесие, несколько человек падают. Трещины в стене ширятся чуть ли не вдвое. На нас сыпется уже не пыль, а довольно крупные куски камня, так что приходится укрываться под щитом. — Еще несколько таких бросков — и стена не выдержит! Мы бросаемся к окнам и все вместе начинаем метать в великана заклятия. Почти все выстрелы достигают цели: великан издает могучий рев, останавливается и начинает отмахиваться от вредоносных лучей, словно от надоедливых кусачих мух, — но, похоже, особого вреда наши заклинания ему не наносят. Нам удается его остановить, но и только. И тут в атаку бросается вторая волна Пожирателей и егерей. Мы вынуждены оставить великана и защищаться, а он, пользуясь этим, возвращается к своему занятию. Следующий камень пробивает в стене заметную брешь. У нас прибавляется синяков и ссадин. Стенли рассекает лоб острым осколком, Френсису Уорбеку камнем перебивает правую руку, и она повисает безжизненной плетью. Ему накладывают шину, и он перекладывает палочку в левую. Мы все грязные, оборванные, растрепанные, с ног до головы покрытые серой каменной пылью, перемазанные кровью, глаза лихорадочно блестят. Наверное, мы выглядим дико, нелепо и даже где-то смешно. Наверное, при других обстоятельствах мы даже могли бы над собой посмеяться. Но сейчас нам не до смеха. Нам приходится очень туго, и положение наше становится все серьезнее. В довершение ко всему в окна и пролом в стене начинают лезть отвратительные черные мохнатые восьминогие твари. Акромантулы. Мы убиваем их одного за другим, а они все лезут и лезут нескончаемой черной рекой. — Да сколько же их?! — Мы не сможем их удержать — их слишком много! — Надо отступать. Найджел! Орденец колеблется. У нас удобная позиция, и терять ее жаль, но положение становится просто отчаянным: еще немного, и путь к отступлению нам просто отрежут. — Найджел! Этот отчаянный крик заставляет нашего командира очнуться, и он, наконец, решается: — Отходим в глубь замка! Быстро! Эми, передай на галеон, что нас оттеснили, сообщи про акромантулов — нам нужна подмога! Мы бежим по коридору, я на бегу передаю послание армейцам. Но нам не повезло: до своих мы не добежали. Выскочив из-за очередного поворота, мы натыкаемся на группу Пожирателей, которым удалось проникнуть внутрь замка. Сходу завязывается бой, и вот тут наступает время в полной мере вспомнить то, чему мы обучались на ЗОТИ и занятиях Армии Дамблдора. Здесь уже нет стен, за которыми можно укрыться, нам нет иной защиты, кроме собственных знаний и умений. Мы схватились с врагами лицом к лицу. Выстрелить заклятие, перекатом уйти в сторону, выставить щит, снова выстрелить… Без передышки — пока хватит сил… Ни о чем не думать… В ход должны идти одни рефлексы… И не останавливаться, ни на миг… Как учили: главное — двигаться, перемещаться, менять позицию, как в танце… Танец со смертью… Я держусь… пока держусь… Я не вижу лица своего противника, не вижу, что происходит вокруг. Амулет на моей груди разгорается яркой синей звездой, его свет окутывает меня с головы до ног, придавая силы, отгоняя страх… Я танцую свой танец… И в этот момент откуда-то сверху раздается голос, холодный, как глаза змеи, безжалостный, как ее яд. Он проникает в каждый уголок, заставляя сражающихся забыть о битве и слушать, внимая каждому слову… Час. Мы получаем час. Наши противники один за другим исчезают в вихре аппарации, а у нас появляется возможность отдышаться и осмотреться по сторонам. Мы едва держимся на ногах — невредимым не остался никто, — но мы все же стоим. Как выясняется, не все. — Френсис! Стенли бросается к своему другу, неподвижно лежащему возле стены. — Он оступился… с одной рукой… потерял равновесие… Я не мог помочь, — Найджел — теперь я знаю его имя — хмурится и кусает губы. — Давай я посмотрю… — Ну что? — мы все сгрудились вокруг Френсиса и смотрим на нашего командира, ожидая его ответа. — Жив. Дышит, но слабо, — орденец светлеет лицом, а мы вздыхаем с облегчением. — Его надо поскорее перенести в Большой зал и найти мадам Помфри. — Я найду, — вызывается Пэм и немедленно исчезает. Найджел трансфигурирует носилки, они со Стенли кладут на них Френсиса и уносят в Большой зал. Все остальные уходят за ними. Я тоже иду вместе со всеми в Большой зал. Теперь, когда возбуждение схватки осталось позади, меня догоняют усталость и боль от полученных ран, хотя я могу считать себя везунчиком: ничего серьезного мне не досталось. Синяки, ссадины, порезы, ушибы — сущие пустяки. Немного прихрамываю на левую ногу, и голова гудит: попало камнем, когда великан крушил стену. Осторожно дотрагиваюсь до больного места и морщусь: хорошо, что камень не оказался побольше — могло кончиться хуже, — а так только шишка за ухом, и кровь уже остановилась. Все практически прекрасно. Из-за ноги я немного отстаю от остальных, но это не страшно: Большой зал уже близко. Все классы и коридоры, лежащие на нашем пути, носят следы прошедших сражений: везде валяется перевернутая и сломанная мебель, обломки камней, осколки разбитых стекол, стены покрыты трещинами, местами зияют пробоины. Чем ближе мы подходим к Большому залу, тем больше людей встречаем. Большинство из них выглядят не лучше нас, много раненых, несколько раз мимо нас проносят носилки, и мне не хочется думать, лежат ли на них раненые или убитые. Неожиданно я замечаю стоящих возле разбитой двери Рона и Гермиону, оживленно о чем-то переговаривающихся. Я рада видеть своих однокурсников, с которыми не виделась уже почти год, рада, что они тоже здесь, что они живы и, кажется, невредимы. Я хочу подбежать к ним, обнять, расспросить о том, где они были этот год, где Гарри, но вовремя вспоминаю о том, как выгляжу и какое имя ношу. Нет, рано, расспросы мне пока ни к чему. Я ограничиваюсь тем, что просто киваю им в знак приветствия и уже собираюсь пройти мимо, как вдруг до моих ушей доносится твое имя. Я останавливаюсь, будто натолкнувшись на стену, моментально забываю обо всем на свете и разворачиваюсь к своим однокурсникам. — Ребята, вы видели Снейпа? Где он? Они оба ошеломленно смотрят на меня, ничего не понимая. — Зачем он тебе, Эмили? — Долго объяснять, Рон, но это очень важно. Ты видел его? — Ну… в общем, да, видел, — Рон смущенно мнется. Гермиона молчит и только смотрит на меня во все глаза. — Где он? Рон, скажи, пожалуйста, мне очень нужно. — Эми… он… — Рон как-то растерянно качает головой, разводя руками. — Пожалуйста, Рон! — Он в Визжащей хижине, только… — Спасибо, Рон, огромное, ты даже не представляешь, как я тебе благодарна! Я уже собираюсь аппарировать, как вдруг слышу, уже за спиной: — Поздно, Мэг. Он мертв. — Какая Мэг? О чем ты, Герми? Это ж Эмили, Эми Бартон! Что здесь происходит? Я смотрю Гермионе прямо в глаза. Я знаю, что оборотка еще действует. — Ты умница, Герми. Но тогда ты тем более понимаешь, что я все равно туда пойду. Я делаю шаг — и меня подхватывает вихрь аппарации.
