Оцени психа, может, он твой избранный

      Компания отца отнимала все силы и соки. Огюст был неумолим и щедро тратил ресурсы Клода, выжимая, кажется, последнее. Если Рози ещё надеялась, что с приездом сына муж станет возвращаться раньше, то она ошиблась: теперь они оба приходили не раньше десяти вечера.       Клода всё устраивало, почти всё. Он был рад, что на него свалилась работа, с которой он хотел и мог справиться; амбициозность, часто со временем пропадающая из-за узколобости руководства, в случае Фаустуса-младшего, постоянно подогревалась. Отец позволял ему многое, но и требовал прилично. Огюст не щадил ни себя, ни сына, ни подчинённых. А Клоду отчаянно не хватало времени. Вечером он изредка встречал Джима, но был так измотан, что у него не хватало сил даже на безобидные подколки кузена. Маккен же наоборот выглядел свежим и бодрым. Не ясно, каким образом ему это удавалось, ведь они с группой репетировали всё свободное время. Если верить матери, то у них намечались первые гастроли, а значит… «А это значит, он не должен выглядеть таким спокойно-насмешливым, — со злостью подумал Фаустус. — Первое турне, а ведёт себя так, словно у него уже всё схвачено».       Больше этого Клода бесили только открытки и посылки, которые получал кузен от фанатов. Когда мать говорила, что Джим с группой выступает на сцене, Клод представлял себе подростковый клуб, где продают дешёвые некрепкие коктейли, а прыщавые подростки дёргаются в такт металла или рока, или ещё какой дряни.       А тут на тебе: фанаты, менеджер, все дела. Ещё это новое имечко для брата-придурка на манер английского графа — Алоис Транси. Знали бы эти девочки-нимфеточки, какой на самом деле их Алоис Транси. Не принц, даже не граф, а самый настоящий засранец, который свою постель в жизни не заправлял. Ах, верно, графьям это и не положено делать. Тогда всё сходится. Транси присылали: шоколад, открытки, плюшевые игрушки, которые он тут же отдавал на расправу коту, а тот с удовольствием точил о них когти. Самыми возмутительными подарками, по мнению Клода, были цветы и фото откровенного содержания. Фанатки их редко дарили, зато фанаты…       — Надеюсь, голубизной от них заразиться нельзя? — язвительно поинтересовался Фаустус у Джима, который, читая открытку, широко улыбался, а потом долго ржал над домашними эротическими фото. Он их не выбрасывал, а собирал в коллекцию, называя это увлечение скелетом в шкафу. По мнению кузена, каждый уважающий себя известный человек обязан иметь его.       — Не ревнуй меня к моей славе, гомофобный братец, — тут же отозвался Маккен.       — Славе? Боже, пара извращенцев-педофилов прислали тебе цветы, а ты и рад, что они дрочат на плакаты с тобой.       — Почему педофилов? — Джим завис, пытаясь понять логику Фаустуса.       — Потому что я видел эти плакаты, — рявкнул Клод. — И у нормального на такое не встанет.       — Может, ты просто импотент, — предложил Маккен, смотря на Фаустуса чистым невинным взглядом.       — А может, ты давно по шее не получал, — в тон ему ответил Клод. Глаза Джима в одно мгновение стали злыми, а губы скривились в некрасивой ухмылке.       — Лелеешь надежды? Напрасно. Ещё раз меня коснёшься, и я пожалуюсь родителям, что ты меня избиваешь, — от такой наглости Фаустус потерял дар речи. Он глотал воздух, пытаясь подобрать слова, но, в конце концов, выдавил не слишком убедительное:       — Они, прежде всего, мои родители.       Маккен подошёл к брату, вытянул кисть и с силой вдавил Клоду в левую руку указательный палец, так, чтобы наверняка остался синяк. Фаустус одёрнул руку и непонимающе уставился на кузена.       — Вот так сделаешь, — пояснил Джим, — и я нажалуюсь.       Гордая малявка удалилась в свою комнату, задрав нос, а потом громко хлопнула дверью. Клод подумал, что в очередной раз остался в дураках. Продолжение следует