Оцени психа, может, он твой избранный

      Клод не слишком любил рок, да и чувствовал себя в общей орущей массе полным идиотом. Время, когда он действительно мог вот так стоять в скандирующей толпе, подпевая хорошо известные слова, безвозвратно ушло; но ему до боли хотелось посмотреть на кузена-малявку, который портил его состоявшуюся во многих аспектах жизнь.       На малявку Алоис похож не был. Узнать его было тяжело, потому что второй гитарист был также размалёван и одет в неприлично обтягивающие шмотки. Фаустус с трудом различил Джима по цвету волос, хотя софиты, казалось, уничтожали всякие краски, оставляя лишь контрастный чёрный и белый. От этого все четверо были похожи на мертвецов. Вокалистка Клоду понравилась. Поначалу он решил, что невысокая хрупкая девушка с очаровательными белыми локонами наверняка будет что-то скулить на высоких нотах, но она его удивила, когда вместо высокого сопрано он услышал богатый на звучание альт. Внешность и голос столь контрастировали, что Фаустус весь концерт пялился только на неё, забыв про Джима. Барабанщика видно было плохо, но он Клода не особо интересовал.       К концу он вымотался настолько, что с трудом стоял на ногах. Всё-таки музыка была не для его ушей. Не стоило вообще приходить. Ещё большей глупостью было прийти тайно, когда Джим мог дать ему место в первом ряду, откуда можно было спокойно выйти. Но гордость ему не позволила этого сделать, поэтому он, как дурак, купил билет и теперь стоял в очереди к выходу. И, конечно, это были не все издевательства, которые ему пришлось вытерпеть. На улице стояли герои и раздавали автографы. Больше всех облеплена фанатами была вокалистка, кажется, её сценическое имя было Лиззи, или это было её настоящее имя… При вечереющем небе девушка выглядела ещё более хрупкой. Фаустус поискал глазами Джима и не нашёл; только трое человек были окружены в кольцо, четвёртой фигуры не было. Потом кто-то хлопнул Фаустуса по плечу и хорошо знакомый насмешливый голос протянул:       — Дать тебе автограф? Или сталкеры предпочитают заполучить звезду целиком? — Клод окаменел. Он медленно повернулся к обладателю голоса и увидел Джима. Тот был уже умыт и ничем не напоминал глянцевого мертвяка со сцены. На нём была кепка и тёмный спортивный костюм.       — Как? — спросил Фаустус. — Как ты узнал?       — Ну ты идиот. Роза сдала, конечно. Она видела, как курьер тебе принёс билет. Я же тебе говорил, что твои родители меня будут слушать, а не тебя. — Джим ловко подхватил Клода под руку и широко улыбнулся. — Надеюсь, ты на машине? Я ужасно голодный, давай по дороге заедем куда-нибудь и съедим что-то запрещённое.       — А как же… — Фаустус кивнул в сторону толпы.       — На гастролях я ещё успею устать от этого. Идём, я выбираю Биг-Мак и твою неулыбчивую рожу.       Когда они доехали до ближайшего Макдональдса и уселись в дальнем зале, Джим нетерпеливо раздел горячий бургер и тут же впился в его бок, застонав от удовольствия.       — Боже, на свете нет ничего лучше, — Клод с любопытством смотрел на жующего Маккена и не спеша пил кофе.       — А ты что? — спросил с набитым ртом Джим у Фаустуса. — Есть не будешь?       — Я не слишком голоден.       — Недостаточно, чтобы здесь есть, — понял Джим и, взяв картошку фри, обмакнул несколько палочек в соус и поднёс ко рту Фаустуса. — Давай, не будь занудой. Её едят все, — Клод покорно съел картошку.       — У англичан нет кухни, — вдруг сказал Джим, — даже у американцев она есть.       — Это говорит человек, поедающий разом около шестисот калорий.       — В этом и состоит основной колорит американской пищи. Быстро и безумно вкусно, а ещё сытно.       — И вредно, — добавил Клод.       — Везде есть свои недостатки, — ответил Джим философски. — К примеру, мясо и тесто не слишком полезно есть вместе, однако есть кухни, где основные блюда состоят именно из них.       — Не думай, будто после этого твоё чудовище, — Фаустус кивнул на гамбургер в руках Маккена, — выглядит менее уродливым.       — Как тебе концерт? — спросил Джим, решив сменить тему.       — Неплохо, — неохотно ответил Фаустус.       — Неплохо?! Да мы зажигали! — возмущению Маккена не было предела, он чуть не подавился.       — Мне понравилось, — признался Клод.       — Вот это другое дело. Ну что? Ещё по рожку мороженого и домой? — Фаустус с удивлением обнаружил, что Джим уже схомячил свой гамбургер и смотрел в сторону касс.       — Куда в тебя влезает?       — Да с меня после концерта три ручья льёт. Я за раз теряю суточную норму калорий.       — Не преувеличивай.       — Тебе взять? — спросил Джим, уже вставая и направляясь к кассе.       — Возьми.       Они просидели в кафе ещё полчаса, а потом наевшийся Маккен сыто облокотился на спинку кресла и посмотрел в окно; на улицу опустились сумерки, и машину Клода стало почти не видно.       — Думаю, пора, — сказал Фаустус, ощущая неловкость. Всё то время, пока они ели и говорили, её не возникало, но именно сейчас, за горой обёрток на подносе, Клод понял, что что-то пошло совсем не так. Его соображения оправдались, когда Джим, уже садясь в машину, сказал:       — Всё-таки ты мудак, — выглядел он при этом невероятно обиженным.       — Что опять не так? — устало спросил Фаустус.       — Опять?! Опять? Почему ты так себя ведёшь?       — Я веду себя неприемлемо? А кто мне портил жизнь с того самого момента, как перешагнул порог дома? Кто стучал на меня моим же родителям, жаловался на любое сказанное мной слово. Подумаешь, приложил пару раз тупой башкой, чтобы ты, дурень, дрянь всякую в рот не брал!       — Ага, давай, прикрывайся заботой. Сам сказал, что тебе по большому счёту на меня плевать! И не надо тут страдальца из себя строить. Мне всего было пятнадцать, и я потерял родителей, а что сделал ты в первую же неделю? Сказал, что я никто и звать меня никак, при этом почему-то решил, будто имеешь права меня воспитывать и шпынять! Я думал, тебе мозги в колледже на место поставили, но нет, таким же уродом и вернулся. А теперь припёрся, как чёртов маньячина, на концерт и делает вид, что не заинтересован. Пошёл ты нахуй, Клод!       Фаустус ошеломлённо слушал Джима, который ему впервые в жизни высказал за раз больше, чем просто послал. Оказалось, что в глазах кузена это он был чудовищем и деспотом. Маккен от злости снял кепку и бросил её на панель перед лобовым стеклом. Клод проследил за этим раздражённым жестом и каким-то шестым чувством понял, что его опять разводят. Гадёныш сидел и строил из себя обиженную жертву. Шваркнуть бы его сейчас, чтобы все эти замашки царские бросил.       — Чего смолк? Заводись уже, — хмуро сказал Джим, собираясь пристегнуться.       «Придушить ублюдка, — с тоской подумал Клод, перехватывая кисть Маккена, прижимая того к сидению, наваливаясь на него и целуя, — чтобы мозги не ебал».       Джим решил, что его будут убивать, поэтому забился под Фаустусом, пытаясь оттолкнуть того, но Клод мстительно укусил губу Джима и тут же пропихнул ему в рот язык. Маккен замер, глаза вытаращил, а потом поплыл, как мороженное в летний день. Растёкся по сидению и получал удовольствие от охренительности ощущений; язык у Клода был ласковый и умелый, а слюна Джима оказалась вовсе не ядовитой.       Маккен сжал ручонки на шее Клода и потянул к себе ближе, желая объять его всего, такого гордого, вечно недовольного ублюдка. Когда Фаустус отпустил губы Джима, тот смотрел на него одуревшим взглядом.       — Меня бесят твои голубые фанаты, — сказал вдруг Фаустус.       — Почему? — спросил Джим, всё ещё не отрываясь от созерцания зацелованных губ Клода.       — Потому что это я тебя знаю, знаю, что вовсе ты не Алоис, который чувствует связь с предками сквозь время.       — Ты ещё и интервью читал, — застонал Джим, побившись головой о спинку кресла. — Да ты реально маньяк.       — Ты отвратительно ешь, элементарно не моешь за собой кружку, дожидаясь пока там плесень вырастет, и одежду всегда в кресло скидываешь, пока там гора не образуется. По три дня можешь не выходить из комнаты. Чем ты там вообще занимаешься всё это время?       — Это секрет! — защищаясь, ответил Джим. — А вообще, Клод, ты описал какое-то жуткое чудовище, а не меня.       — Ты это самое чудовище и есть.       — Я и не знал, что тебя так привлекают все мои непрезентабельные стороны, — сказал Джим довольно. — Я готов выслушать комплименты.       — Не припоминаю таких.       — Что ж, тогда я скажу. Я красивый, очаровательный, могу любого убедить в чём угодно, — Фаустус иронично посмотрел на Маккена. — Не веришь?       — Меня ты ни в чём так и не убедил.       — Неправда, — ответил Джим серьёзно. — Поцелуй меня ещё, — потребовал он и прежде, чем Клод повиновался, спросил:       — Меня ведь приятно целовать?       — Очень. Конец.