Оцени психа, может, он твой избранный

      Терроризирование демона — это то, чем он обычно занимался. И не потому, что заняться было нечем, хотя было нечем, а потому что смотреть на кислую рожу Клода, которая постепенно мрачнела и превращалась в маску еле сдерживаемого гнева — это то, ради чего он жил. Фаустуса, будь он человеком, определённо можно было отнести к занудным педантам. Таких Транси терпеть не мог, обычно они были банкирами или владели фабриками, им не было никакого дела до таких, как Джим — беспризорников, заполонивших улицы всего объединённого королевства. Впрочем, до них никому не было дела, разве что демонам.       Угроза в лице скучного зануды была вполне реальна. В прошлый раз за свою выходку с выливанием чая в сторону хмурой рожи Алоис нехило схлопотал: был отправлен на два урока по танцам с мистером Смитом — пожилым стариком, который обыкновенно обучал молодых людей этикету. Тут надо пояснить: мистер Смит в прошлом заведовал одной из кафедр при Уэстонском колледже, где юные лорды зачастую пренебрегали основными добродетелями, такими как: уважение старших, соблюдение традиций школы, учёба, достойная их положения, и прочее. Профессор Смит не гнушался воспитывать бунтовщиков собственноручно, а потому целые поколения, вышедшие из колледжа, запомнили на всю жизнь, насколько тяжела рука у старика Смита. К концу четвёртого часа Алоис взвыл, ноги болели, а громогласный голос, отдающий приказы, порядком надоел. Хорошо, что к моменту, когда Транси успел поцапаться со сварливым стариком, а Смит вытащил указку, Фаустус известил их о том, что время урока подошло к концу. Алоис успел схлопотать указкой всего раз. Однако на следующий день, утром, он волком смотрел в сторону Фаустуса и недовольно потирал ногу. Клод на эти обиженные призывы никак не реагировал.       — Не знал, что какой-то старикашка может поднять руку на графа, — сказал Алоис, манерно растягивая гласные, подражая в этом мисс Чапмэн, которая безуспешно пыталась научить его французскому.       — Если маленький лорд ведёт себя недостойно своей фамилии, то преподаватель имеет право наказать его, — деликатно отозвался Клод и тут же получил злой взгляд в свою сторону. — Единственный, кто неприкосновенен для наказаний — это особа королевской крови.       Транси нахмурился и недоверчиво посмотрел на Фаустуса.       — Даже если эта особа сворует что-то? — Клод хмыкнул, подавляя усмешку от аналогии, которую провёл мальчишка.       — Не думаю, что кому-то из королевской семьи придёт такое в голову.       — Благородные тоже воруют, — ответил Джим, вытягивая ноги и сползая на стуле.       — Если вы хотите знать, каким образом воспитываются отпрыски королевской крови, то я могу это рассказать, — Транси тут же подсобрался и с любопытством уставился на демона.       — Для маленького принца семья находит безродного мальчика, чей возраст совпадает с возрастом принца. Поскольку отпрыск королевской крови довольно одинок, так как живёт во дворце и видит лишь придворных, он очень быстро привязывается к новому знакомому. За все провинности принца наказание несёт его незнатный друг. Ведь его, в отличие от принца, наказывать не запрещено.       — То есть один набедокурит, а накажут всё равно того? — спросил Транси удивлённо. Клод кивнул. — Что-то это как-то нечестно.       — Вы не поняли главного.       — Всё я понял, — отозвался Алоис хмуро. — Эти благородные могут делать, что хотят, а накажут этого мальчика, — добавил Транси тихо, явно ощущая своё родство с неизвестным мальчиком для битья.       — Дослушайте до конца, — попросил Клод. — Смысл воспитания состоит в том, чтобы провинившийся усвоил урок, а вовсе не в том, чтобы кто-то был наказан. Просто в случае с принцем наказание взывает к его совести. Единственный его близкий друг всегда будет наказываться вместо него.       — О, — сказал Алоис, нахмурившись и замолчав. — А если он всё-таки ну… не считает простолюдина другом?       — Это маловероятно. Ведь во всём дворце есть только он и этот мальчик.       — Всё равно дурацкое наказание, — сказал Транси раздражённо, отпивая чай и заедая его пирогом. Алоис отламывал шоколадную башенку от десерта, когда ему в голову пришла гениальная идея:       — А мне так можно?       — Хотите себе мальчика для битья? — Алоис замотал головой, ехидно улыбаясь.       — У меня есть Ханна.       Клод иронично посмотрел на Транси, потом на Анафелоуз, жавшуюся у дверного проёма.       — Слова господина для меня закон, — ответил Клод, не отрывая взгляда от горничной. От Транси это не скрылось, он нахмурился, зорко следя за демоном. Фаустус тем временем подошёл к Ханне и, состроив слащавую, по мнению Алоиса, рожу, сказал:       — Ты можешь быть свободна, — Ханна скользнула взглядом по Фаустусу, потом посмотрела на удивлённого Транси. Клод для верности чуть поклонился.       — У меня остались дела в прачечной…       — Я сам всё сделаю…       — Какого чёрта ты делаешь?! — взвился Транси, вскакивая изо стола.       — Выполняю ваш приказ, милорд.       — Что-то я не понимаю, каким образом отдых связан с наказанием?       — Да, но ведь между вами и Ханной нет той связи, о которой я рассказывал, поэтому я счёл честным не только наказывать её за ваши проступки, но и поощрять за ваши успехи.       — Не припомню, чтобы ты хоть когда-то поощрял меня за что-то, — сказал Алоис, подходя ближе к Клоду и Ханне. Последняя ещё больше вжалась в дверь, зато Фаустус, как нарочно, держал её за запястье, закрывая напряжённую фигуру собой.       — Значит, вам есть, чем гордиться, милорд. Вы, наконец, в чём-то преуспели, — насмешливо сказал демон. Транси некоторое время молчал, а потом подошёл к столу, за которым обедал. Он взял край скатерти и резко выдернул ту из-под столовых приборов. Тут же сервиз полетел вниз, пачкая и стол, и скатерть, и пол. Молочник с острым носиком разбился на мелкие осколки, а вслед за ним полетела фарфоровая чашка с золотой окантовкой и кружевными краями, сахарница с щипцами и огромное блюдо с остатками пирога.       — Надо же, какой я неловкий сегодня, — притворно возмутился Алоис и подошёл обратно Клоду. — Отойди, — потребовал он. Фаустус покорно отошёл, наконец отпуская треклятую руку Анафелоуз.       — И что же ты стоишь? — спросил Алоис, высоко подняв подбородок. — Разве в обязанности прислуги не входит уборка?!       Ханна мгновенно бросилась в сторону беспорядка, стараясь обойти Алоиса как можно быстрее. Тот, впрочем, не пытался её остановить.       — Какую отвратительную прислугу ты нанял, Клод, — сказал Транси, следя за тем, как Ханна убирала беспорядок. — Не хочешь как-то оправдаться? — Джим повернулся к Фаустусу, ожидая, что тот ответит.       — Простите, милорд. Я буду лучше воспитывать слуг.       — А тебя кто будет воспитывать? Надеюсь, за свои собственные ошибки наказание несёшь ты, а не абстрактный мальчик? Или демоны тоже привилегированное сословие?       — Нет, господин. За свои ошибки отвечать буду я.       — Замечательно, — ответил Алоис, открывая дверь из столовой. — Но ты прав. Ханна не подходит для такого.       — Быть вашим мальчиком для битья?       — Да, а вот ты… — Транси обернулся к демону. — Столько посуды пропало почём зря, — как бы между прочим сказал Алоис, ухмыляясь.       — И какое же наказание выберет мне мой господин? — спросил Фаустус, не меняясь в лице и разочаровывая Алоиса своим спокойствием.       — Проведёшь со мной весь день и будешь прислуживать, — ответил Транси, ощущая смущение и злясь на самого себя за то, что выбрал такое лёгкое наказание. Хотя кто его знает, настроение Джима менялось по сто раз на дню, при таком раскладе для Клода это, должно быть, сущий ад… «Дом родной, — поправил себя Транси. — Тем более пусть терпит».       — Я и так это делаю.       — Нет. Только ты, без остальных. Без отлучек с твоей стороны, без занятий для меня и без напоминаний о расписании. И ещё кое-что…       — Что? — Алоис некоторое время молчал, а потом собравшись с силами, изрёк:       — Я запрещаю тебе касаться её.       — Да, господин, — ответил Фаустус, не пытаясь скрыть, что улыбался. Алоис недоверчиво фыркнул и направился в сторону проёма, ведущего в сад. Клод задержался, а когда убедился, что Транси его точно не услышит, сказал замершей на полу Ханне:       — Стоит ли так унижаться ради души, которая ненавидит тебя? Ты его никогда не получишь.       Транси был почти счастлив, день только зачинался, а в его рабском услужении был Клод, и Алоис мог делать с ним всё, что хотел. Ах да, наконец эта раздражающая горничная не крутилась под ногами и не смотрела на него глазами побитой собаки. «Чёрт, как бы избавиться от неё насовсем, — думал он. — Тогда бы Клод был только моим». Конец.