Оцени психа, может, он твой избранный

      Они проходят регистрацию последними. Ещё чуть-чуть, и Клоду бы пришлось остаться в этой дыре вместе с дезертиром. А потом, наверняка, вновь уговаривать вернуться в Лондон. Что бы он не говорил Джиму, а насильно везти его не хотелось: по крайней мере, привлекать полицию и обвинять Транси в краже денег. Клод владел нелегальным бизнесом, а вытаскивать Алоиса из-под стражи пришлось бы всё равно ему. Куча проблем и выброшенных денег на ветер.       Алоис долго устраивается у окна иллюминатора, ворочается, вздыхает и настороженно смотрит на Клода. Фаустуса это забавляет, но вида он не подаёт, слушает стандартное приветствие молоденькой бортпроводницы и думает о том, что Транси бы пошла пилотка и красная форма.       — Мог бы купить билеты в бизнес-класс, — недовольно сообщает Джим, пытаясь вытянуть ноги.       — Поздно строить из себя капризную сучку, — меланхолично отвечает Клод. — Нам лететь всего два часа, — Алоис обиженно сопит и отворачивается к окну. Земли почти не видно, от этого внутренности в его желудке совершают неприятные кульбиты. Транси стучит пальцами по подлокотнику и думает о том, как бы не выблевать стакан воды с растворённым в нём аспирином. Алоис физически не чувствует опору под собой. Ему кажется, что они подвешены в воздухе какой-то неведомой силой, которая вот-вот отпустит их, и они провалятся в воздушную яму, стремительно приближаясь к земле. Транси зажмуривает глаза и кусает губы, глубоко вдыхая. Главное — не представлять и не думать, расслабиться и…       — Бурная ночь даёт о себе знать? — ехидно спрашивает Клод. Транси хочется убить его за эту подколку, неужели этот идиот ни черта не видит? Впрочем, желание сходит на нет, когда он вновь вспоминает, что ещё два часа они пробудут в это шатком ненадёжном состоянии.       — Мы же долетим? — говорит вдруг Алоис и смотрит на Фаустуса просящим взглядом. Клод недоверчиво косится на Транси и ничего не отвечает. — Скажи, что мы долетим.       — Кончай дурака валять, — раздражённо отвечает Фаустус, щёлкая по экрану, прикрепленному к спинке кресла. Найдя новости, Клод разматывает одноразовые наушники, лежащие в пластиковой упаковке, и вставляет в отверстие. — Ты не собираешься ничего смотреть? — спрашивает он, не оборачиваясь к Алоису. Вместо ответа Клод слышит учащённое дыхание. когда оборачивается к Джиму, Фаустус ожидает очередной сцены — он их видел не мало, однако Транси не выглядит, как капризный засранец. Его белые, как мел, пальцы сжимают подлокотники, глаза сильно зажмурены, а из рта вырываются рваные вдохи, постоянно срывающиеся на темп.       — Что с тобой?       — Я, кажется, не люблю летать, — Алоис говорит «не люблю», хотя всё обстоит иначе: он до чёртиков боится летать.       — А сказать об этом раньше было нельзя? — спрашивает Клод, раздумывая над тем, каким образом можно успокоить этого идиота.       — Я не знал! Я впервые на самолёте! — срываясь на истеричные ноты, отвечает Транси.       — А до той дыры ты…       — К твоему сведению, там есть железная дорога! И не называй это место дырой! — Алоис упрямо смотрит на Клода, и Фаустус понимает, что оскорбить сейчас убежище, где скрывался от него Джим, всё равно что нажить себе в его лице врага. Клод лезет во внутренний карман и с облегчением обнаруживает отобранные в начале недели у одного из клубных мальчиков таблетки. Фаустус зовёт бортпроводницу и просит у неё стакан воды.       — Держи, — Клод поднимает одну руку Транси и вместе с ней поднимается подлокотник, в который тот вцепился намертво. Алоис запоздало отпускает его, и Фаустус вкладывает в ладонь пилюлю.       — Что это?       — Том заливал, что успокоительное, но, по-моему, кодеин.       — С ума сошёл? Не буду я эту дрянь пить, — отвечает Транси. — Тем более, если это придурка Тома.       — От него голова болеть перестанет.       — Она уже перестала! Я выпил аспирин.       — Он тебе не помогает, — говорит Фаустус, внимательно смотря на Транси. — Я помню, ты просил меня достать рецепты обезболивающего посильнее.       — Вот упёртый мудак, — раздражённо говорит Алоис и заглатывает таблетку, запивая водой. — Доволен? — спрашивает он и вновь смотрит в иллюминатор.       — Станет легче, — обещает Фаустус, затыкая наконец уши наушниками и прибавляя громкость. Через какое-то время Клод чувствует, как к его плечу приваливается макушка Алоиса. Клод находит рукой ледяную ладонь Транси и хмурится. «Говорил же, одеваться теплее», — думает Фаустус и вновь зовёт девушку в безупречной красной форме.       — Принесите, пожалуйста, два пледа, — просит Клод.       — Подушки?       — Одной хватит. И если есть чёрный кофе, я бы выпил, — девушка кивает и уходит, возвращаясь через некоторое время с пледами. Фаустус накрывает Алоиса обоими, а подушку кладёт себе под поясницу и чуть откидывает кресло. Транси без зазрения совести дрыхнет, уткнувшись в его плечо. Кто бы сказал, что ещё двадцать минут назад он был готов хлопнуться в обморок от страха. Фаустусу подают его кофе, и он с наслаждением выпивает горький напиток за раз. Из-за Транси он пропустил свой утренний завтрак и сейчас мог наконец выпить хотя бы кофе.       — А мне? — вдруг спрашивает наглый голос.       — Ты не пьёшь кофе, и ты вроде бы спал, — отвечает Фаустус, смотря на Алоиса. Транси морщит нос, а потом забирается еле тёплыми пальцами под пиджак Клода.       — Мог бы заказать чай или ещё что, — говорит Джим, зевая. Клод поправляет плед так, чтобы рук Транси не было видно.       — Что ты делаешь? — спрашивает Фаустус. Алоис облизывает губы и с озорством смотрит на него.       — А на что это похоже? — шепчет он в ухо Клоду. Его пальцы спускаются ниже к ширинке Фаустуса, но тот перехватает его кисть и сильно сжимает её в своей руке. Джим недовольно на него смотрит.       — Кажется, это был не кодеин.       — Какой скромник, — говорит Алоис. — В другое время ты бы уже давно воспользовался этим.       — Не когда мы летим в самолёте, полном людей, — едва слышно шепчет Клод.       — Я осторожно, — обещает Алоис. — Ты же хочешь.       В данный момент Клоду хочется только одного — убить засранца. И да, чёрт побери, ему безумно хочется, чтобы тонкие цепкие пальцы коснулись его. Алоис умеет доставлять удовольствие именно так, как нравится Клоду. Он сам его научил, научил лучше, чем кого-либо. И это ещё одна причина для того, чтобы вернуть его. Хотя, конечно, будь Джим ему безразличен, никакие его умения не спасли бы от гнева Фаустуса. Но, кажется, сбылись его худшие опасения, он влюбился. Да ещё в того, в кого не стоило.       Транси каким-то чудом удаётся проскользнуть рукой ниже и сжать член Клода через ткань брюк. Фаустус шипит и резко выкручивает запястье, заставляя Транси наморщиться.       — Сделаешь ещё что-то, — говорит он, — и я её сломаю.       — Больно надо, — фыркает Джим и обиженно отворачивается. Клоду на его обиду глубоко плевать. Засранцу полегчало, и он сразу полез к нему в штаны. Отказали? Ладно, можно надуться, как мышь на крупу, и просидеть час сорок, уткнувшись в спинку кресла, где на экране показывают какую-то дурь. А ему что делать? У него стоит так, что нужно быть слепым, чтобы не заметить. В этом весь Алоис — ни грамма ответственности.       Фаустус припоминает, что делал, когда у него не было возможности подрочить или трахнуть кого-то и не может вспомнить такого. С его работой всегда находилось и место, и желающие. Возможно, такое было в школе, когда гормоны выдавали своё в самый неподходящий момент, но он и их не помнит. Напряжение ослабевает само собой через некоторое время. Должно быть, всему виной воспоминания о прошлом. Однако полностью оно не уходит, и сидящий рядом Джим тому основная причина. «Выебу, — со злорадством думает Клод. — Как только приедем домой, поставлю раком и выебу, не слушая никаких возражений».       Первое, что делает Клод, когда они приземляются, это тащит Алоиса за руку в мужской туалет. И хотя Транси выглядит при этом бесконечно оскорблённым, эта маска напускной высокоморальности тут же слетает, когда его ставят на колени, и напряжённая головка проскальзывает внутрь его рта. Клод не просит, он требует, припечатывая Джима к стене и трахая глубоко в горло. Транси с трудом удаётся дышать и сглатывать, но он совсем не против. Он бесстыже насаживается до упора и ещё умудряется спросить у Клода, нравится ли тому. Фаустусу очень нравится, возможно, это единственное, что ему по-настоящему нравится в Алоисе — то, каким невероятно блядским он выглядит в такие моменты. Обиженная нимфетка, вечно играющая на нервах, строящая из себя невесть какую благопристойность, на деле он был порядочной сукой, которую попеременно хотелось то убить, то трахнуть.       Фаустус кончает в глотку, сжав его волосы в кулаке. Джим кашляет, и часть спермы падает на пол. Клод чувствует, как напряжение и злость отпускают его.       — Давно носил в себе? — спрашивает Алоис, полоща рот и вытирая его салфетками. На лице его пошловатая ухмылка.       — Заткнись, — коротко просит Клод.       — Ну, на завтрак-то я заработал, — ехидно замечает Транси. Фаустус вздыхает и думает о том, что некоторые привычки Джима уже не изменишь. Он всегда будет не к месту вульгарно шутить.       Клод на мгновение прижимает Алоиса к себе и целует. Когда он отпускает Транси из объятий и собирается выйти из туалета, Джим некоторое время заторможено смотрит в его сторону.       — Так ты говорил всерьёз? — спрашивает он и ощущает робкую надежду, которую не испытывал уже давно. Клод сам когда-то вытравил её из него, сказав, что такие, как он — люди определённой профессии, — любви не заслуживают.       — А я что, имею привычку ездить за своими шлюхами по стране и просить вернуться в бизнес?       — Вечно ты всё портишь, — разочарованно говорит Транси, собираясь протиснуться между Клодом и косяком проёма, чтобы выйти. Фаустус подтягивает его к себе и смотрит прямо в глаза. Алоис какое-то время молчит, замерев, а потом смущённо отводит глаза.       — Ну и что ты пялишься? — грубовато спрашивает он.       — Смотрю на того, из-за кого не мог спать последние полтора года. Кого не убил за обман и кражу, кому дал время подумать, хотя нашёл его уже давно и мог вернуть в любой момент. И кто, в конце концов, я надеюсь, вернётся вместе со мной.       — Когда ты так говоришь, ублюдком выгляжу я, — отвечает Алоис. — Мне тебя даже жалко стало, — Фаустус прижимается губами к виску Джима, а потом тянет его за собой. Багаж они получают самые последние. И когда Клод уже уповает на то, что выйдет из аэропорта и наконец достанет сигареты, Транси говорит, что голоден. И раз Фаустусу приспичило его трахнуть в туалете, не подождав до дома, то почему бы не позавтракать здесь же. Клод покорно следует за Джимом и пьёт чёрный кофе, пока Алоис трескает невообразимо безобразное пирожное, густо политое шоколадом и украшенное цветной карамелью. Конец.