Оцени психа, может, он твой избранный

      «Этот мальчик вор! — вещал громогласно в сознании Джима голос мисс Миддлтон. — Он будет стоять здесь, чтобы все видели, какой он вор. Никто не посмеет дать ему еды, иначе нарушитель разделит его участь».       Маккен вздохнул, стояние на стуле в качестве наказания было не самым страшным, скорее неприятным. Пока все гремели черепками и бросали на него осторожные взгляды, он чувствовал себя несчастным Христом, напрасно пострадавшим за чужие грехи. К концу дня у него бы затекли ноги, и он свалился вниз, тогда бы мисс Миддлтон опять разорялась по поводу того, какой он бесполезный, но это больше для проформы. Смысл наказания сводился к тому, чтобы нашкодивший мальчик, реже девочка, испытал на себе все муки изнурения и скуки.       Джим как раз рассматривал потолок, вертя головой, когда в столовую вошёл мужчина и с некоторым недоверием посмотрел на него. Маккен тоже с любопытством смотрел на незнакомца, не пытаясь быть вежливым и поздороваться.       — Зачем вы там стоите? — спросил Клод, оглядывая Джима.       — Это наказание, — хмуро ответил Маккен.       — И в чём же оно состоит, позвольте спросить?       — Вас никогда не наказывали? — спросил Джим вместо ответа.       — Когда-то моя гувернантка — престарелая мисс Пегги — ударила меня указкой по рукам, за это я рассказал матери, что она неровно дышит к отцу, — Джим улыбнулся.       — Боюсь, здесь это не пройдёт, — сказал он грустно. — Но это не самое страшное наказание. Можно сказать, что у мисс Миддлтон было хорошее настроение.       — И что же вы сделали?       — Взял два кекса для себя и Лиззи. Но они бы всё равно нам должны были достаться, только в воскресенье, а за это время они бы стали чёрствыми!       — Слезайте, — решительно сказал милорд. Маккен помотал головой.       — Нет уж, я постою, а то ещё всыплют за непослушание. Знаете, лучше выбирать зло меньшее, — сказал он знающим языком. Фаустус выдохнул и сам подошёл к Джиму, взял его за руку и потянул вниз. Маккен упирался, но, в конце концов, буквально свалился со стула. Ноги Джима давно одеревенели, и он повис на Клоде, неловко хватаясь за него руками.       — Зачем вы это сделали?! — раздражённо спросил Джим. — Мне всего-то полдня осталось. А так…       — Что здесь происходит? — послышался голос Миддлтон за спиной Фаустуса. — Ваша милость! — воскликнула она, когда Клод повернулся. — Какой сюрприз! А мы не ведали, мы не ждали. Боже, что этот мальчишка опять натворил? Извините его, милорд, он злой и невоспитанный мальчишка.       — Что же вы так плохо его воспитали? — мягким тоном спросил милорд. Джим заинтересованно посмотрел на графа. Миддлтон остановилась, явно не понимая этого выпада.       — Уж я его накажу, не волнуйтесь, — нашлась она, наконец, и подошла ближе, чтобы выдернуть Джима из рук попечителя, но тот не дал ей этого сделать.       — Что такого ужасного совершил этот ребёнок, чтобы заслужить наказание?       — О, граф! Что он вам наговорил? Не верьте ни единому слову. Он лжец и вор, — сказала женщина и выразительно посмотрела на Маккена, тот ничуть не удивился.       — Ну, доволен? — вместо этого спросил Маккен у Фаустуса. От этого наглого тона оба — и Клод, и миссис Миддлтон — уставились на него: один с любопытством, вторая с ужасом. — Нашёлся мне тоже помощник.       — Он сказал мне, что украл два кекса, — сказал Клод, обращаясь к женщине. — Это соответствует правде?       — Да, — ответила Миддлтон. — Дело в том, что Джим должен был убираться в кладовке, а вместо этого…       — Джим? — спросил граф Фаустус и ещё раз взглянул на мальчишку. — Не тот ли это Джим, который столь любезно предложил мне стать его дядюшкой? — спросил он с иронией. Маккен при этих словах удивлённо посмотрел на Клода, не веря своим ушам. Мисс Миддлтон, ничего не понимая, также с удивлением смотрела на графа.       — Что он сделал? — спросила она страшным голосом.       — Ничего такого, — тут же ответил Маккен. — Просто… Вы же сами сказали: писать им только хорошее, рассказать, как мы благодарны, вот я и…       — Довольно, — прервал его поток граф. — Мисс Миддлтон, я и его сиятельство маркиз Мидфорд приехали для того, чтобы провести ревизию ваших расчётных книг.       — Ваша милость, вы, должно быть, шутите, — сказала женщина тихим голосом. — Вы проделали путь сюда, чтобы лично проверить бухгалтерию? Что ж, даже если так, я подчинюсь вашей милости, но вы наверняка устали с дороги. Стоит ли сразу заниматься столь серьёзным делом?       — Об этом не волнуйтесь, я так же позаботился об аудиторе. Он всё и проверит. Надеюсь, проблем не будет? — Клод выгнул бровь, смотря на побледневшую женщину.       — Нет, сэр, конечно… Я всё покажу мистеру…       — Мистеру Гудману, он мой старый знакомый и довольно аккуратен в делах. В то время как он займётся проверкой, я бы не отказался выпить любезно предложенный вами чай и ещё раз, — граф посмотрел на Джима, — послушать о том, как сие заведение улучшается день ото дня.       — Я с радостью…       — А этот молодой человек будет присутствовать. Я бы хотел послушать и его.       — А Лиззи? — спросил Маккен, тут же получив ненавистный взгляд от мисс Миддлтон.       — Лиззи — это ваша подруга, которая не хочет заботиться об ублюдках? — Джим ещё больше покраснел.       — Джим Алоис Маккен! — воскликнула мисс Миддлтон. — Как ты посмел?!       — Прошу вас, — прервал её Клод, останавливая рукой. — Если мисс Лиззи согласится на наше маленькое чаепитие, я не против.       — Она согласится, — ответил Джим. — А кексы будут?       — Будут, — вздохнул Фаустус, отпуская, наконец, мальчишку из своих рук.       — Ну и отлично! — сказал Маккен и, гордо задрав нос, прошёл мимо мисс Миддлтон. Он-то знал, где накроют на стол.       Через некоторое время в малой гостиной мисс Миддлтон, где ни один из сирот ни разу не был, а лишь краешком глаза видел эту красивую комнату, обставленную дорогой мебелью — в действительности же убранную дурно и довольно жалко, особенно в сравнении с убранством поместий графа Фаустуса и маркиза Мидфорда — собралась странная компания: бледная мисс Миддлтон, от которой резко пахло нюхательными солями и каплями от нервов, граф Фаустус, расположившийся в кресле с чашкой чая, его сиятельство маркиз Мидфорд, всё ещё с трудом понимающий, зачем он здесь, и всё-таки тоже с чашкой чая, Джим и Лиззи, сидевшие на самом мягком диване, на котором им когда-либо приходилось сидеть. На самом деле это была небольшая банкетка с низкой спинкой. На ней могли уместиться разве что дети или хрупкая женщина. Лиззи выглядела любопытной, но стеснительной. Джим же наоборот уплетал невероятные вкусности, которых ранее в глаза не видел. Он только читал в нескольких книгах о том, как едят другие, поэтому при виде всего выставленного на невысоком столике, его глаза разбежались, а руки сами собой потянулись к вожделенным десертам. Джим буквально утонул в спектре новых вкусов и не хотел оттуда возвращаться. Фаустус смотрел на него с невероятной усталостью.       — Что это? — спросил Джим, указывая маленькой изящной ложечкой на прозрачный розовый мармелад. У Мидфорда и Фаустуса глаза на лоб полезли.       — Это мармелад, — сказал Клод. — Вы никогда его не видели?       — Не-а, он сладкий? — явно заинтересованный спросил Маккен и посмотрел на Фаустуса.       — Да, попробуйте, — предложил граф.       Мисс Миддлтон неодобрительно взглянула на Джима, тот отложил ложку, понимая, что уже и так пересёк все возможные границы. Бумаги проверят, мисс Миддлтон в очередной раз расшаркается перед попечителями, и те уедут, а ему за его выходки достанется. И это будет вовсе не стояние на стуле. Граф Фаустус посмотрел на друга, который глаз не сводил с Лиззи. Только теперь Клод заметил, как сильно была похожа девочка на умершую дочь Алексиса. Лиззи же, явно не понимавшая, зачем она здесь и почему один из незнакомцев уделяет ей столь пристальное внимание, смущённо потупила глаза.       — Вы просили ваших подопечных написать нам письма, это довольно лестно, — сказал Клод светским тоном.       — О, мы всегда рады… — Фаустус прервал её рукой.       — Один из них, — Клод посмотрел на Маккена, — изрядно повеселил меня и вместе с тем огорчил. Могу сказать, что в Джиме, которого вы считаете лжецом и вором, сокрыт довольно острый ум и изрядный талант к писательству, — Мисс Миддлтон и Лиззи озадаченно уставились на Маккена. Тот, впервые в жизни получив похвалу, сильно покраснел. Граф подметил эту перемену и с удовольствием продолжил, — Однако тон, в котором было написано письмо, меня обеспокоил. Это был не тон лжеца, мисс Миддлтон, а обиженного ребёнка.       — Ну, зачем так драматизировать, — попыталась смягчить ситуацию женщина. — Вы же знаете, у этих детей нет родителей, которые бы могли о них позаботиться. Они зачастую злы и неблагодарны. Считают, что другие обязаны быть внимательны к ним. В то время как общество и так сделало всё необходимое. Но этого им мало.       — Конечно, мало, — ответил граф. — Я помню своих родителей и, хотя они были всегда щедры на ласку, мне всегда казалось, что её недостаточно. Думаю, эгоизм свойственен всем нам. Однако я говорю не об эгоизме, а об элементарных условиях, в которых дети могли бы жить безопасно и комфортно.       — Но у нас всё…       — Я не помню, — вновь прервал её граф, — чтобы вы, мисс Миддлтон, говорили мне о нехватке угля.       — Угля достаточно.       — Замечательно, — улыбнулся граф, — тогда почему в прошлом году умерло четверо детей? — мисс Миддлтон бросила в сторону Маккена ещё один уничтожающий взгляд. Джим вжал голову в плечи. «Что теперь будет, — думал он. — Она же убьёт меня сразу, как только эти двое уедут».       — Вы не говорили о смертях, — вмешался маркиз.       — Эти дети были больны.       — Чем же? — спросил Фаустус. — Должны быть документы, заключение врача.       — Врача? — спросила Миддлтон. Её удивление было понятным, в Бенсон Плейс врача отродясь никогда не бывало.       — Вы же не хотите сказать, что их просто нашли мёртвыми и похоронили? — спросил маркиз, нахмурив брови. По лицу держательницы пансиона стало ясно, что именно так и было.       — Милорд, но вы же знаете, сейчас трудное время и… Боже, о чём мы говорим? Эти дети должны быть счастливы. Другие живут на улице. Я делаю всё, что в моих силах, чтобы они были довольны.       — Есть нормы, мисс Миддлтон, которые пересекать недопустимо, — возразил Мидфорд. — Я занялся благотворительностью вовсе не затем, чтобы прочесть пару лестных строк о себе в Таймс.       — Денег на всё не хватает! — воскликнула женщина, ломая руки.       — Думаю, что детей можно отправить к себе, — сказал Мидфорд, обращаясь к Фаустусу. Тот кивнул.       Джим и Лиззи были выдворены из гостиной и предоставлены сами себе. Они оба, переговариваясь, решили не возвращаться в свои комнаты. Всё-таки не каждый день в их приюте происходило что-то настолько интересное. Поэтому Джим и Лиззи остались, чтобы посмотреть, что будет дальше.       — Ты видел, как он на меня смотрел всё время? — тихо спросила Лиззи, делая страшные глаза. — Будто я стянула у него из-под носа кошелёк.       Маккен закивал, и они оба засмеялись. Джим и Лиззи простояли подле дверей с полчаса. Потом, когда спустя ещё некоторое время они услышали чей-то звук чёткой поступи, оба спрятались за колонну. Мимо прошёл незнакомый мужчина в высоких сапогах и костюме-тройке.       — Наверно, это аудитор, — зашептал Маккен Лиззи, та кивнула. Мистер Гудман постучал и вошёл в ту дверь, из которой ранее вышли Элизабет и Джим. Потом прошло ещё некоторое время, послышался возмущённый голос маркиза. Далее дверь открылась, и оттуда вышел граф Фаустус с аудитором, следом шла бледная и дрожащая мисс Миддлтон.       — Лиззи, — сказала она, впервые обращаясь к ней неполным именем. — Не прячьтесь, я вижу край вашего платья. Пройдете ко мне в кабинет.       Такого удивительно мягкого тона ни один ребёнок Бенсон Плейс никогда не слышал от этой страшной женщины. Изумлённая Элизабет вышла из укрытия и пошла за женщиной, почему-то следом за ними двумя пошёл и маркиз. Джим проводил их взглядом, а потом похлопал себя по животу, подумав, что напрасно не попробовал тот мармелад. Маккен вернулся в свою комнату, где его тут же окружили соседи, а также девочки, пришедшие из своих спален. Они расспрашивали его, что случилось, и как Джим в это ввязался. Слухи разносились по приюту мгновенно, поэтому столь эпохальное событие просто не могло остаться без внимания. Джим рассказал всё без утайки: и про письмо, и про графа Фаустуса, и про мармелад, и главное — про выражение лица мисс Миддлтон, когда она вышла из своей великолепной гостиной, бледное и испуганное, оно стало самым главным подарком в жизни мальчика.       Маккена дружески хлопали по плечу, смотрели, как на героя, и он наслаждался этим. Потом всё стихло, и через некоторое время в общую комнату для мальчиков зашла Лиззи. Она была взволнована.       — Он предложил мне уехать вместе с ним, — сказала она Маккену.       — Кто?       — Маркиз Мидфорд. Он хочет удочерить меня.       — Что? — Джим вскочил с постели и схватил Элизабет за руку, уводя её подальше от любопытных глаз. — Но разве у него нет своих детей?       — Есть, — тихо сказала Лиззи. — У него есть сын. И была дочь. И теперь он хочет, чтобы я стала его дочерью.       — Неужели ты поедешь?       — А что меня здесь держит? — Маккен обиженно посмотрел на девочку.       — Прости, — сказала она. — Конечно, ты. Но подумай, какая участь меня здесь ждёт? В самом лучшем случае я смогу устроиться гувернанткой. И до конца жизни буду учить надменных аристократишек французскому.       — Ты не знаешь французского, — сказал Джим насуплено.       — Моя мать была француженкой, — напомнила девушка весело. — Но это не важно. Он удочерит меня, понимаешь? Я смогу выйти замуж.       — Да, — ответил Джим. — Это и правда отличная новость. Когда ты едешь?       — Завтра. Маркиз и граф переночуют здесь, а завтра рано утром мы уедем, — от этого простого «мы» у Джима задрожали губы.       — Ясно, — сказал он, чувствуя, что слёзы готовы вот-вот пролиться. Лиззи тут же обняла его.       — Я буду тебе писать, часто-часто. Хочешь каждый день?       — Не заставляй себя, у леди не должны быть руки в чернилах, — ответил Маккен хмуро.       — Ну, Джим, — попыталась было девочка, но тот покачал головой и ушёл обратно в комнату. Хмурый и неразговорчивый, он пропустил ужин и лёг рано спать.       На следующее утро ему позволили проститься с Лиззи. Та уже была одета в своё лучшее платье, шляпку, в руке у неё был небольшой чемоданчик. Его сиятельство маркиз Мидфорд выглядел живее, чем вчера, и, кажется, светился изнутри. Граф Фаустус был мрачен. Он окинул Джима внимательным взглядом и сказал:       — Советую вам практиковаться больше в письме. И будьте осторожны с чернилами: ваши капли мешали читать.       — Не ваша забота, — ответил Джим, обнимая Лиззи. — Вам мне писать больше незачем, — Клод выгнул бровь и обратился к бывшей держательнице Бенсон Плейс.       — Мисс Миддлтон, завтра сюда явятся другие попечители. Вопрос о вашем отстранении почти решён, надеюсь, что вы будете благоразумны.       Не дожидаясь ответа, Фаустус, Мидфорд и Лиззи, смело сжимавшая руку новоявленного отца, вышли, оставляя Джима совершенно одного, наедине с мегерой и другими такими же, как он, сиротами. Продолжение следует