Оцени психа, может, он твой избранный

Позаботьтесь о Людях, а Всемогущий Бог позаботится о Себе Сам. Сирены Титана. Курт Воннегут

      — Счастливее чем я сейчас, никого нет.       Клод смотрел на Джима с немым удивлением. Он часто так смотрел, словно до конца не понимал его слов. Маккен списывал это на эмоциональную ущербность. Обычно хватало и того, что говорил Джим. А Клод, он…       Маккен закинул в стиральную машину всё, что нашёл. Большая часть так и осталась лежать горой на кровати. «Не жди до последнего, не так трудно собрать вещи и запустить машину». Джим поморщился как от зубной боли. Почему каждый раз, когда он что-то делал, настойчивый голос в голове сообщал ему, что он кретин. Правда, если он ничего не пытался сделать, тот же надменный тон называл его бестолковым идиотом. И да, по большей части Маккен был именно таким: безответственным, ленивым и праздным. На работу не мог устроиться уже четыре месяца. Скоро останется только порог деревянный дожевать и всё… Дальше только голодная смерть. Благо за квартиру рента была погашена на месяц вперёд. Но, чёрт возьми, тот же стиральный порошок нужно было купить, а Джим прозябал в интернете, поедал дешёвое мороженое в стаканчиках из забегаловки внизу и рыдал. Джим не знал, каково процентное соотношение между всеми тремя действиями, но он определённо мог делать их разом. «Выкусил? Я как чёртов Юлий Цезарь, делаю три дела одновременно». Незамедлительно пришёл ответ: «А ты попробуй при этом ещё выбрасывать обёртки на пол, как ты делал это до нашего знакомства, глядишь переплюнешь Цезаря».       Джим ополоснул лицо холодной водой. Машина молчала. Посмотрев на неё, Маккен вспомнил, что так и не выбрал режим и не нажал кнопку старта. Пощёлкав всеми кнопками, какими мог, он выбрал стандартный режим для смешанного типа белья и нажал на пуск. «На фига они в таком количестве нужны», — раздражённо подумал он. «Мои рубашки и твои пуловеры требуют деликатной стирки. И не стирай свитера без кондиционера».       — Да помню я! — закричал он пустой ванне. — Сколько можно поправлять меня?!       Осев на пол, Джим зарыдал.       — Я всё помню, всю эту херь про стирку… Как будто нельзя было за чёртову жизнь сказать хоть что-то не связанное с этим сраным бытом! Блядский придурок, — он отпихнул ногой бельё, не поместившееся в машину. Злость пропала, ей на смену пришла безысходность. Он прожил в одиночестве всего полгода, а сколько ему ещё предстояло? Тридцать лет? Сорок? Господи, хоть бы он не оказался долгожителем, хоть бы сегодня, когда он пойдёт за очередной порцией мороженого, на него бы сверху упал кирпич или бы его ограбили и убили. Что угодно, только не годы жизни. Кому они вообще нужны? Ему вот они вовсе не нужны. Они и до Клода его особенно не интересовали. Правда, тогда собственное существование так не тяготило. Он был просто серой массой. Одним из тех, кто живёт по инерции. Джим надеялся, что сможет вернуться в это состояние равнодушия, где самым значимым событием станет новый сериал и еда не из полуфабрикатов. Но у него так и не получилось. Два дня он просидел на новой работе и не запомнил ни лиц, ни имён, ни того, чем занимался. Мир бесцеремонный, вторгающийся в его личное пространство, Джим отвергал. Ему было тошно от него.       «Сдохну от голода», — решил он, всё ещё сидя на холодном полу в ванне. От этой мысли сразу стало как-то легче. Джим вытер слёзы и поднялся. Нужно было также запустить посудомойку. Хорошо, что этот педант в своё время купил и её. А то бы Маккен зарос в горах немытой посуды. Сложив всё в посудомоечную машину и промаявшись с её запуском, он оглядел кухню, словно ища, что бы ещё сделать. «Постель не заправлена», — напомнил ему вездесущий менторский голос. «В жопу постель!», — тут же ответил Джим.       В интернете пестрели поздравления ко дню Влюблённых, Маккен с ненавистью проматывал ленту инстаграма, кривился при виде фото счастливых влюблённых, сердечек и цветов. Его так и подмывало написать кому-нибудь: Наслаждайтесь, пока можете.       Джим представил, как на благоверного одной из этих многочисленных идиоток наезжает автомобиль и сбивает насмерть. Но тут же другая невероятно абсурдная картинка сменила предыдущую: блондинка с накаченными губами и сиськами, прижимала к пышному бюсту небольшую урну, а ниже стояли хештеги: #моймужчина, #моймуж, #мойлюбовник, #мойпуся, #вместенавсегда и так далее. «Почему-то женщины обожают указывать принадлежность мужской особи к себе, — думал Джим. — Определённо в этом есть что-то клиническое».       Женщина с огромными сиськами и урной между ними тут же оказалась в палате. У неё была перевязана голова, и она опять делала селфи, старательно вытягивая губы в трубочку. «Ну что за дрянь сегодня в голову лезет», — раздражённо подумал Маккен, тряся головой. Закрыв ленту и проверив почту на наличие откликов, он уставился на диван. Тот был, оказывается, невероятно большим. А раньше, когда они с Клодом вволю натрахавшись, без сил падали на него, диван казался крошечным. И спать на нём было неудобно, но они ютились на диване, потому что до постели идти было лень. А какой огромной теперь казалась кровать. Просто чудовищно большой и страшно холодной. Джим спал под двумя одеялами и покрывалом. Это нужно было ещё и потому, что он слишком привык к определённой тяжести сверху.       — Какого хрена ты вечно придавливаешь меня?! — почти шипит Маккен, пытаясь отпихнуть Клода. — Я же дышать не могу!       — Заткнись и дай поспать, — раздражённо говорит Фаустус. — Мне завтра вставать рано.       — Будто мне не рано. А ты на меня конечности складываешь, — добавляет Джим, сузив глаза.       — Ну, тогда ты на меня сложи, — отвечает Клод уже в состоянии полусна. Маккен долго пытается улечься, так и эдак складывая ноги и руки. Всё это крайне неудобно и конечности затекают. Фаустус молчит, ожидая, когда суматоха прекратится. Когда Джим бросает своё гиблое дело и укутывается в одеяло с головой, Клод обнимает кокон и почти мгновенно проваливается в сон. Маккен в это время тяжело вздыхает, думая о том, что так ему спать до утра.       Сейчас он спал плохо и в основном видел Клода. Тот приходил с первыми видениями сна и исчезал, стоило Джиму открыть глаза. Во сне Маккен был счастлив. Счастлив так же сильно как наяву, когда Клод был жив. А когда невыносимая реальность врывалась в его сознание, напоминая, как именно обстояли дела, Джим сходил с ума. Сегодня ему снилось, как они гуляли по берегу моря. Было тепло и солнце ласково грело. Пасторальный мирок, созданный его болезненным разумом, был так понятен и прост, что Маккен недоумевал, почему весь мир не мог быть вот таким незамысловатым, необременённым ни потерями, ни страданиями, ни нищетой, ни болью, ни жестокостью. Всё, что было нужно — это пляж, Клод и он. А эти блядские автомобили… Их же нет на пляже. Как нет там людей в костюмах, возвращающихся с корпоратива; работы, заставляющей чувствовать отвращение; коллег, от которых тошнит; утра понедельника и вечера пятницы, превращающих жизнь в вечный цикл трудовой повинности; там нет некрасивых женщин, злых мужчин; нет праздных вопросов; бессмысленных покупок и вечной гонкой за жизнью, которая, по сути, ей даже не являлась. Это был долг перед обществом, государством, человечеством, но жизнью это не было никогда.       В шкафу среди вещей Клода, который Джим так и не разобрал, Маккен нашёл матроску с белым воротником. Когда-то Фаустус привёз её из командировки, но Джим так и не надел её, посчитав, что Клод над ним издевался. Слишком уж смахивала она на рубашки викторианской эпохи. Тогда отпрысков царских семей было почему-то модно одевать вот в такие матроски. Фаустус тогда сказал, что вовсе не против посмотреть на то, как бы выглядел Джим, если бы принадлежал к благородной ветви, не зря же он себе в инстаграме выбрал ник Алоиса Транси. Джим обиделся и запустил в Клода многострадальной футболкой. Задрав нос, он сказал, что и так почти наверняка чей-нибудь аристократический потомок.       Надев матроску, джинсы и почти стоптанные мокасины, Джим вышел на лестничную площадку и закрыл дверь на ключ. Внизу столпилась очередь, Маккен прождал минут пятнадцать, когда, наконец, очередь дошла и до него. Только в этот момент он вспомнил, что не взял кошелька. Покопавшись в карманах, он нашёл две смятые бумажки и обе отдал их кассиру. Хватило только на два стаканчика. «Да и чёрт с ним, — подумал Джим. — Много есть вредно».       Море от их квартиры располагалось всего в трёх кварталах. Именно поэтому рента была высокой. Джим один бы не потянул её, но съезжать категорически не хотел. Ведь тогда появятся новые постояльцы: какая-нибудь молодая чета или пара педиков, как они с Клодом. Тогда на балконе второго этажа будут сидеть и распивать вино уже не они, а кто-то другой. Маккену эта мысль казалась невыносимой. Он не мог допустить, чтобы в их с Клодом доме был счастлив кто-то другой. «И всё-таки съехать придётся, — думал Джим, идя по улочке вниз к побережью. — Тогда поселюсь на той же улице и буду отпугивать любого, кто осмелится посмотреть эту квартиру». Мысль была глупой и мелочной, поэтому додумывать её Маккен не стал. А море было таким же. Его тёплые волны омывали берег, солнце ласково, как бывало только в мае, светило, но не обжигало. Ничего не говорило о трагедии, которая произошла с Джимом. Да она и не могла произойти здесь. В солнечных странах редко случается что-то плохое, по крайней мере, такое, какое имеет место быть в Лондоне. Вот и Клод имел неосторожность съездить домой. «Повидал, — думал Джим зло. — Доволен? Дался тебе этот Альбион безнадёжности».       «Ты же знаешь, что это работа. Я не могу отказаться от командировки», — так он и сказал тогда. И Джим не стал ничего говорить в ответ. Сейчас бы сказал. И говорил. Он вообще теперь часто говорил.       «Да к чёрту эти командировки! В жопу засунут пусть их себе. Лучше б ты виноград тут выращивал или коз пас».       Один стаканчик он успел съесть, второй таял на глазах. Есть его не хотелось. В горле стоял ком и его тошнило. Сев в песок и сняв мокасины, Джим уставился на горизонт. Как же давно он здесь не был. С самой смерти Клода так и не нашёл времени, чтобы прийти.       Когда они только приехали сюда и заселились в квартиру, то тут же пошли на пляж. Они оба были болезненно бледные, измученные, но невероятно счастливые. Ходили по воде, так ни разу и не искупавшись. Удивительная непредусмотрительность: поехать жить на море и так и не озаботиться покупкой плавок.       «Всё-таки иногда ты ошибался», — подумал Маккен, прищуриваясь и смотря на волны. Всего на одно мгновение ему показалось, что он видел себя и Клода, идущих по берегу, наслаждающихся первыми тёплыми мгновениями в череде последующих счастливых дней. Но когда Джим открыл глаза, видение пропало. Он всё ещё сидел один, а рядом таяло так и не съеденное мороженое. Конец.