Dusttale. We're gonna have a MAD time!

      Просыпаясь, Фриск не спешила вставать. Поплотнее кутаясь в фиолетовое одеяло, она какое-то время сонно смотрела в окно. В Сноудине всегда было светло: множество фонарей до сих пор питались нескончаемой энергией Ядра, свет, отражаясь от снега, создавал прекрасную иллюминацию, но в домах всегда царил полумрак, из-за чего приходилось включать свет.       Какое-то время она наблюдала, как в свете фонарей сверкают медленно падающие снежинки, словно сотни крошечных звёздочек, сыплющихся с неба, которое она не сможет увидеть, пока заперта здесь. Эта безмятежная картина вечерами убаюкивала её, заставляя забыть на время о проблемах, а утром успокаивала, помогая подумать, пока чёртова тишина не начинала сводить её с ума. В Сноудине не дул ветер, не скрипел снег под ногами, не доносился задорный смех с улицы. Лишь беззвучно падал снег. И когда тишина начинала давить на её мозг, девушка поднималась, наполняя пространство шорохами: заправляла забавную кроватку в виде машинки, щёлкала переключателем, зажигая тихо гудящую лампочку, шелестела одеждой, натягивая любимый полосатый свитер через голову, затем спускалась вниз, скрипя ступенями.       Санса никогда не было дома, когда она просыпалась. Он бродил где-то целый день, возвращаясь лишь под вечер. Интересно, сколько времени он здесь пробыл? Его дом, в котором он, конечно, и не думал убираться, весь покрылся грязью и толстенным слоем пыли. Первым делом, поселившись в Сноудине, Фриск начала с уборки: на Поверхности все домашние дела держались на ней, так что ей это не было в тяжесть, наоборот — девушка радовалась возможности немного пошуметь. Она вытерла всю пыль, отдраила полы, вымыла посуду и перестирала одежду: в её распоряжении находился весь дом, кроме загадочной комнаты Санса, которую он вечно держал закрытой. И жить в этом домике стало на порядок уютнее. Интересно, кто же был соседом монстра? Его комната, в которой спала Фриск, пестрилась игрушками и книгами, даже компьютер стоял с открытой вкладкой какого-то форума, который, впрочем, пребывал в запустении. Кажется, тут жил какой-то милый ребёнок. Тот самый младший брат Даста? Папайрус вроде.       Спросить о нём девушка не решилась. Они вообще почти не говорили: Даст возвращался вечером, когда Фриск, уже нагулявшись и приготовив ужин, сидела на диване, листая книги, что она нашла в своей комнате. Он молча забирал свою порцию и, не обращая внимания на девушку, уходил к себе. Иногда скелет спрашивал что-то про барьер, получал обнадёживающий отрицательный ответ, злобно сверкал глазами, каждый раз пугая её, и опять же просто уходил. Она жила тут уже около трёх недель, за это время он убил её всего два раза: фактически, держал своё обещание, если это можно так назвать. Один раз она разбила стакан, посреди ночи, после чего ей в одной пижаме и босой пришлось возвращаться с улицы по снегу, где горела последняя точка сохранения, а в другой задала неосторожный вопрос.       Чару Фриск больше не видела, что, впрочем, её не сильно огорчило, хотя она по возможности осмотрела почти всё Подземелье. Изучала историю монстров, обшарила загадочные лаборатории, несколько раз бывала у барьера, гуляла по технологическому центру. Но особо ей нравился Ватерфолл: приятная темнота, нарушаемая подрагивающим светом биолюминесцентных цветов, а главное — шум водопада. Грохот лазурный воды действовал на Фриск почти что успокаивающе, она могла часами сидеть на обрыве скалы, смотря в бесконечную тьму, проглатывающую дно обрыва. Ей нравилась высота. Иногда она так и манила её прыгнуть, насладиться несколькими секундами свободного полёта и просто исчезнуть. Сансу девушка этого конечно не говорила, но надежда выбраться из этой тюрьмы таяла в ней с каждым днём...

***

      Фриск было интересно, чем же питался Даст, пока она не появилась в Подземелье. Часы, висящие на стене в гостиной, бодренько отстукивали минуты, оставляя подсчёт прошедших дней на волю воображения и логики. Девушка отсчитывала дни, ориентируясь на то, сколько раз она ложилась спать, а если верить Блуку, с которым она иногда умудрялась поболтать, Санс провёл тут в одиночестве больше двух лет.       В близ стоящем магазине нашёлся достаточно приличный склад продуктов: мука, мёд, пряности, консервы, сухофрукты, дрожжи, сахар, а также весомый запас круп. А вот при осмотре бара, сразу стало ясно, откуда Санс таскал еду: холодильники в нижних складских помещениях почти что опустели. Крупы на месте, а вот консервов не так много, в то время как в углу возвышалась огромная гора дурно-пахнущих пустых банок вперемешку с опустевшими бутылками от кетчупа.       Какое-то время Фриск варила каши и мастерила несложные блюда. Санс, кажется, был удивлён подобному, но никак это не комментировал. Уж благодарности девушка точно от него не ждала, но когда он молча возвращался домой, забирал свою порцию, словно так и должно быть, и сваливал наверх, она не удерживалась от того, чтобы не закатывать глаза, раздражённо цокая языком. Конечно, только после того, как на втором этаже хлопала дверь. Жить-то хотелось.       Но примерно на четвёртой неделе её жизни здесь, случилось событие, которое круто изменило отношение Даста к ней. В который раз осматривая город, Фриск обошла кругом домик монстра: помимо полупустого сарая, сзади дома возвышалась ещё одна небольшая постройка, привлёкшая её внимание: замок на двери не выглядел чем-то, что ещё могло что-то запирать, настолько раскуроченный, он упал на землю, стоило к нему прикоснуться. Внутри помещения царила темнота, но лампочка, как ни странно, тускло замерцала, освещая нечто напоминающее лабораторию. И самое странное здесь не ряды изобретений, непонятного ей назначения, а целая гора упаковок с вермишелью, которую, впрочем, Фриск встретила с радостью — слишком уж надоели крупы.       Новые припасы подняли Фриск настроение: занимаясь готовкой, она даже задумалась о забавности ситуации — вот она — жертва, убирается в доме маньяка и готовит ему еду. Не сказать, что тут есть хоть что-то весёлое, но возможно Фриск уже начала немного ехать кукухой, а потому не смогла удержаться от смеха. Ну разве не забавно? Она, вместо того, чтобы в страхе бежать и спасаться от того, кто чуть ли не сотни раз причинил ей боль, заставил умирать самыми изощрёнными способами и до сих пор грозится делать это при каждом удобном и неудобном случае, готовит ему поесть и драит полы, ожидая, когда же скелет вернётся домой. Извращённая пародия на семейную пару. Здравствуй, Стокгольмский синдром.       Стало ещё смешнее, но её прервала скрипнувшая входная дверь — Даст вернулся домой, заставив девушку испуганно притихнуть и вжать голову в плечи, словно он застал её за чем-то непристойным, и теперь она старалась исчезнуть. Монстр её давно не пугал, но сейчас ей стало страшно. Вдруг смех его тоже раздражает? Кажется, её ждёт очередная смерть. Но скелет абсолютно не обратил на неё внимание, не сводя глаз с тарелки ароматно-пухнущих спагетти. Вообще-то, она не ожидала его так рано, потому положила их только себе на пробу, но какая монстру разница? Он несколько секунд ошарашенно смотрел на спагетти, а затем просто забрал тарелку, напоследок хлопнув дверью, оставив Фриск в недоумении. Что не так с её макаронами, чего он так вылупился-то? Может загадка в том, что они были спрятаны за домом? Не стоило их брать? Но он же ни слова ей не сказал.       Ворча что-то себе под нос, Фриск достала другую тарелку, собираясь поужинать в одиночестве, даже не догадываясь, что прямо над ней, Санс сидел перед блюдом, и тишина разбавлялась его хриплым сбивчивым дыханием. Папайрус парил совсем рядом с ним, но хранил молчание, что было несказанной редкостью. Казалось, он ждал. Ждал чего-то и Даст, не сводя глаз с тарелки. Но ничего не происходило, и наконец, пытаясь унять дрожь в руках, скелет накрутил на вилку немного макарон и отправил их в рот. — Ты плачешь, братец? — поинтересовался Папс. — Нет, — Санс уткнулся носом в колени, натянув капюшон как можно ниже, словно пытался спрятаться в нём. — Вкус совсем не тот. Слишком, блять, вкусно.

***

      После истории с макаронами, Даст начал вести себя странно. Он всё так же исчезал на целый день, но иногда, когда Фриск гуляла, изучая местность, она ощущала на себе его взгляд откуда-то, хотя сколько головой не крутила — скелета видно не было. Апогеем дурдома, окончательно выбивший колею уже ставшей привычной жизни, стал момент, когда Даст прекратил уходить ужинать в свою комнату и остался с ней. Когда монстр как ни в чём не бывало уселся за стол, словно каждый вечер только тут и сидел, и принялся за еду, Фриск испуганно замерла рядом с раковиной, не совсем понимая, что ей нужно делать. Сесть здесь или уйти? Или подождать, пока он поест? Что он тут вообще делает? — Ты долго будешь на нервы действовать? Сядь и жри.       Санс бросил холодный взгляд своих странных глаз в её сторону, но от такого приглашения легче не стало. У Фриск даже весь аппетит пропал, но опасаясь очередной вспышки гнева и следующей за ней её смертью, она усиленно делала вид, что содержимое тарелки волнует девушку куда больше, чем сидящий напротив монстр. Но тарелка даже на половину не опустела, когда живот несчастной попросил о пощаде — ещё хоть одна ложка каши и весь ужин вернётся обратно в тарелку. — Так почему ты здесь? — вдруг поинтересовался монстр, небрежно отставляя тарелку с помощью магии и подпирая голову рукой. — Ты же говорил, что тебе всё равно? — негромко пробормотала Фриск с заметным намёком на сарказм, о чём сразу пожалела, ибо неожиданно пронёсшаяся возле её лица вилка, вонзилась в стену за спиной несчастной, вызвав настоящий табун мурашек по спине. — Н-ну... я упала сюда, когда убегала от преследователей. — Преследователей? — Да, меня часто... шпыняют в мире наверху. — Из-за чего? — Людям не нравится, когда кто-то отличается от них. — Почему хочешь вернуться туда, где тебя ненавидят? Тоже хочешь уничтожить людей? — Тоже? — девушка скептически подняла бровь, уже зная, к чему идёт это разговор. — Ты похожа на Чару. — Мне не нравится, что ты сравниваешь меня с ней, — Фриск прокашлялась, недовольно нахмурившись, когда её догадки подтвердились. — Никого я не хочу уничтожить. Если люди злы ко мне, я не обязана отвечать им тем же. К тому же, не все они такие, просто мир не без уродов. Мне нужно вернуться к маме. И ещё к кое-кому. — Когда я выберусь, я всё равно вас всех уничтожу. Так что ты всё равно зря стараешься, отсрочивая свою смерть. — По-крайней мере, увижусь с ней в последний раз.       Санс пребывал в твёрдой уверенности, что девчонка боится его как чумы и даже не смеет слова поперёк вставить, но она продолжала ехидничать, да и сейчас в её тоне проскользнули повелительные нотки, говорящие о том, что разговор окончен и дальше эту тему продолжать она не намерена. Это ужасно раздражало. Коротышка всего лишь его жертва — маленькая мышка, пойманная в ту же мышеловку, что и страшный злой волк, кто ей позволил так говорить с ним? Но с другой стороны, это даже забавляло. И немного пугало. Странная человеческая девчонка напоминала Чару: тот же острый подбородок, вздёрнутый нос с блеклыми веснушками, огромные глаза нехарактерного для людей алого цвета. И нотки её своевольного характера. — А всё же... — пробормотала Фриск, обрывая себя на полуслове. — Чего тебе? — Что же здесь произошло?       На мгновение повисла тишина, Даст притих, задумчиво уставившись куда-то в стену. В его глазах на мгновение промелькнуло нечто осмысленное, словно монстр на короткий момент вырвался из лап безумия, но лишь на доли секунд. Грубо рыкнув: "Не твоё дело", он резко встал и отправился к себе в комнату, начав диалог с кем-то, но явно не с ней. А ведь показалось, словно монстр хочет что-то ей рассказать, но... ей не стоит забывать о том, что Даст — чёртов психопат и маньяк. И по возможности ей стоит держаться от него подальше.       Но Фриск не учла желания самого скелета. То ли видевший в ней отголоски его дорогой Чары, то ли ведомый чувствами, которые пробуждала в нём малявка, то ли просто истосковавшийся по общению, но его начинало потихоньку тянуть к ней. Всего лишь обычное любопытство, но оно гнало Санса вперёд, словно голодного волка, почуявшего запах крови. Его дни проходили до бешенства однообразно, чтобы сохранить хоть какие-то остатки самообладания, монстр с ночи до утра сидел в лабораториях отца, перечитывая раз за разом странные символы, выведенные рукой Гастера, и говорил с Папайрусом, стараясь игнорировать мысль о том, что он — убийца всего живого и, возможно, заперт здесь до конца своих дней, а отцовские картинки вызывали у него только позывы к рвоте. Наблюдать за странной девчонкой оказалось таким себе удовольствием, но после двух лет разговоров с одним Папайрусом даже это казалось чем-то занимательным. В основном, она просто слонялась туда-сюда, слушала эхо-цветы и осматривала почерневший скелет во дворце. Даст ни разу не заходил в тронную комнату, уж слишком неприятные воспоминания вызывала у него эта локация. Он вообще старался держаться подальше от дворца. Так что скрюченный скелет вызвал у него недоумение: разве Чара умерла здесь? Он встретил её, когда она направлялась в сторону портала, так какого чёрта? Другой странной неожиданностью оказалось то, что всё это время он в Подземелье всё же находился не один — призрак Напстаблук — тот, кого и убить невозможно, всё это время прятался в щелях этой тюрьмы, умело избегая его. Хитрый сгусток эктоплазмы.

***

      Фриск неожиданные всплески интереса к её персоне заметно напрягали, тем не менее, она решила обернуть это в свою пользу. Так или иначе, если она сможет хоть немного достучаться до Даста, возможно это принесёт свои плюсы. Девушка давно заметила, что на спагетти монстр реагирует как-то иначе. Он старательно сохранял образ социфиобного психопата, грубящего по поводу и без, но в его глазах что-то менялось, словно зажигался слабый огонёк разума. За него-то Фриск и планировала уцепиться.       По какому-то негласному согласию, время ужина определилось на девять — то ли утра, то ли вечера — но каждый раз, когда стрелка второй раз в день подползала к назначенному часу, девушка разогревала еду, а монстр возвращался домой. Откуда он узнавал время, Фриск не интересовалась, говорили они редко, хоть и сидели за одним столом, а поужинав, Даст уходил в свою комнату, и больше она его не видела до следующего вечера и теперь иногда утра. Странно, что этот психопат придерживался хоть каких-то принципов, но, наверное, в долгом заключении нужен хоть какой-то порядок в действиях, если не хочешь свихнуться до полной невменяемости.       В тот вечер, пытаясь задобрить скелета, Фриск из кожи вон лезла, когда готовила сегодняшнюю пасту. Она рисковала, намереваясь разговорить Даста и узнать о произошедшем с его стороны: Напстаблук рассказал свою версию истории, Чара мельком упоминала произошедшее, и лишь сам главный герой этой трагедии знает правду и упорно не хочет ею делиться. Фриск надеялась, что это как-то поможет ей с барьером: чем дольше она тут находилась, тем сильнее желала выбраться, а по мере вникания в историю Подземелья, её надежда таяла, как первый снег на солнце. Всё, что ей оставалось, это часами просиживать в Ватерфолле, слушая эхо-цветы и читая оставленные кем-то легенды, смысл которых её совсем не радовал: разрушить барьер способна лишь сила семи человеческих душ, ровно столько магов участвовало в его создании. Если монстр поглотит душу человека, он станет достаточно сильным, чтобы пройти через барьер. Но что в таком случае делать человеку? Силы собственной души не хватит, а вытащить её из монстра почти невозможно, для этого нужна невероятная сила, потому что души монстров очень быстро рассеиваются. То есть вырывать её нужного из того, кто жив. Но даже если бы долгая изоляция сделала своё дело, и Фриск бы начала подумывать об убийстве Даста — это всё равно было бы невозможно, потому что этот монстр размазывал её по стенке, как масло по хлебу. Лёгким движением руки. Чем, кстати, он занялся сегодня утром, из-за чего девушка всё ещё держала на него обиду.       За этими мыслями, она совсем не заметила, что девять часов потихоньку оставались позади, а Даст всё ещё не появился. Что было странно: с момента, пусть и шаткого, но всё же какого-никакого перемирия, он никогда не задерживался, хотя бы от банального понимания, что ему придётся есть холодный ужин. Напстаблук иногда рассказывал истории о "старом" Сансе: о ленивом, но очень добром и приветливом парне, всеми любимым в Подземелье, особенно за его прекрасные остроты. Даже сложно поверить в его слова. Даст совсем иной. Насколько страшны произошедшие тут события, раз они настолько радикально изменили его и свели с ума?       Стрелки перевалили за десять, за это время Фриск уже успела поужинать и убрать остатки в холодильник. И теперь, уже будучи сытой, к своему удивлению и негодованию, вдруг поймала себя на мысли, что она беспокоится. Уж за кого? За этого психопата? Докатились. Могло ли с ним что-то случится? Конечно, нет! Он сам — вот, что случилось! Но где же тогда Даст так задерживается? Неужели не уследил за временем?       Фриск прождала дома несколько часов, бросаясь, то в панику, то в гнев. В другой день она бы даже не заметила этого, но почему именно сегодня, когда она уже настроилась на разговор и продумала свою речь, все пошло наперекосяк? Уж точно идти осматривать всё Подземельё нет смысла, это займет несколько часов, но может он где-то в Сноудине? Это показалось разумной мыслью, учитывая, что спать ей совсем не хотелось, слишком уж она нервничала, но весь мир решил сегодня повернуться анальным отверстием к ней, ибо закон подлости, куда уж без него. Фриск только направилась к входной двери, собираясь выйти на улицу, как свет пару раз мигнул и погас, погрузив всё в кромешную тьму, заставив девушку испуганно вскрикнуть и сжаться в комок.       Несколько секунд она ждала, что свет снова включится, но этого не произошло, пришлось на ощупь добираться до входной двери. В дом ворвался ледяной воздух, но Фриск не увидела ничего, даже банальных очертаний деревьев и домов: в Сноудине царила кромешная ночь, а помимо неожиданных перегоревших лампочек, больше источников света попросту не было. И что ей тогда делать? Если пропало электричество — последнее, что освещало Подземелье, значит светло только в Ватерфолле и Хотленде, но даже попытка добраться до Водопада — сплошное самоубийство, идти туда несколько минут, когда с одной стороны лес, а с другой ледяная вода, а она, не видя даже своих рук, с лёгкостью попадёт в передрягу. Как минимум упадёт в ледяную воду и будет унесена течением. Значит оставалось сидеть и ждать Даста.       Закрыв дверь, Фриск на ощупь забилась в угол, плотно обхватив коленки руками и уткнувшись в них носом. Абсолютная темнота приводила её в ужас, создавала ощущение клаустрофобии и неизвестности того, что может в ней скрываться. Да, она уже давно не пятилетняя девочка, но монстров из-под кровати всё ещё боялась. Даже понимая, что в доме больше никого нет, Фриск не могла унять крупную дрожь, бившую её без перерыва. И сколько бы она не храбрилась, в итоге всё закончилось слезами. И где ходит монстр? А вдруг с ним что-то случилось? Или что хуже, он как-то пробрался через барьер, оставив её здесь в одиночестве. Что кончится быстрее: еда или её рассудок? И почему этот кусок костей так долго?..

***

      Сколько она так прохлюпала носом, размазывая солёные капли по щекам, девушка не представляла. Рукава давно промокли, а неизменно тикающие на стене часы, наверное, отсчитали уже час, а может и больше, когда кто-то со знакомым звуком материализовался посреди комнаты, заставив её вздрогнуть и поднять голову. — Бля, да что такое-то?       Темноту слабо прорезал голубой огонёк, дрожащий на костлявой руке, выхватив очертания комнаты и самого Даста. Фриск несколько секунд смотрела на него, пытаясь сфокусировать взгляд, изрядно плывущий от потока слёз, а затем, не понимая, что происходит с её телом, скорее подскочила к монстру, крепко обняв его и зарыдав в полный голос. Причём, сам Даст внезапных порывов нежности не оценил, сразу же влепив ей по голове и отбросив куда подальше от себя. — Ёб твою мать, ты какого хуя творишь?! — сразу появилось пару светящихся костей, явно собирающиеся превратить её в шашлык, но они замерли в воздухе.       То ли поражённый её жалким видом, то ли ещё что-то, Даст так и застыл, ошеломлённо уставившись на её опухшее, залитое слезами лицо и слабо подрагивающую нижнюю губу. Словно желая рассмотреть поближе, он подошёл вплотную и присел возле неё на корточки, сузив глаза — похоже, несмотря на то, что он ходячая черепушка, его лицевые... кости, очень даже подвижные. Но то ли смутившись своего вида, то ли испугавшись, Фриск отвернулась в сторону, зажмурившись, никак не ожидая, что холодные пальцы притронутся к её подбородку и достаточно осторожно, но требовательно разворачивая её лицо назад. — Ты что, котёночек, боишься темноты? — в отличие от его странных действий, хотя чего уж там, Фриск и сама повела себя очень странно в порыве паники, его голос оставался насмешливым и источающим презрение.       Фриск приоткрыла один глаз: скелет усмехался, но его глаза... глаза смотрели серьёзно, даже осмысленно. Всё ещё пугающе, но словно бы... по-другому. Не дожидаясь ответа, скелет поднялся, расплывшись в отвратительной улыбке, похоже освобождаясь от минутного возвращения к рассудку. Следом поднялась и Фриск, напугано комкающая край свитера, но всё же попытавшаяся придать голосу уверенности, что плохо получалось после часа безудержных рыданий. — Н-никому не понравится кромешная тьма. Что... что с-случилось? — Что-то с Ядром. Я не знаю, — Даст прошёл на кухню и налил себе стакан воды, залпом осушив его. — Я вдруг задумался, что тело Чары забыло во дворце, сидел и осматривал его, когда с стороны Ядра послышался грохот и всё электричество вырубилось. — В смысле?.. Тело Чары? — монстр какое-то время крутил в руках пустой стакан, размышляя, достаточно ли он благосклонен для разговоров или убить эту нахалку ещё разок, но всё же первое перевесило. Как же он сегодня великодушен. Не считая, что утром он прикончил крошку, просто потому ему почему-то вдруг не захотелось этого делать. И он решил, что это ужасно и всадил ей кость в глаз. Но самое ужасное, радости и наслаждения, как раньше, это что-то не принесло. Желание убивать, по-крайней мере её, куда-то вдруг решило исчезнуть. И это ненормально. — Она умерла в Руинах. Я не уверен, как всё случилось. Когда мы вернулись к некой точке в таймлайне, я тогда оставался собой, потому просто очнулся в своём теле без изменений, но того, чем стала Чара, Вселенная принять не смогла, сделав бесплотным сгустком решимости, которым она является сейчас. Она обманула Чару, существовавшую в то время, заняла её место, повторно убила Азриэля и, скорее всего, сожгла своё тело, чтобы решимость больше не могла возродить её в качестве человека. И я нашёл её, у входа в замок, когда она направлялась к барьеру. Но если всё так, почему её скелет лежит в тронном зале? — Последняя точка сохранения? — Фриск ушам своим не верила. Конечно, всё пошло совсем не по плану, но хотя бы ещё несколько кусочков мозаики встали на свои места. Ну, своего она добилась. — Бля... а ведь точно. В этом есть смысл, — Санс замолчал, что-то обдумывая, а затем заговорил со своим воображением, забыв о Фриск. — Думаешь? Вполне может быть, что Вселенная сломалась к чёрту из-за одного существования Чары. И тело не уничтожилось полностью, а вернулось к одной из последних точек сохранений. А что ты хочешь, я не был там всё это время. Что я там, блять, забыл? Да? И как же мне это помогло бы? Души-то нет, что предлагаешь, сгрызть её кости? Ага, может там что-то осталось от её души. Ладно, согласен, сейчас надо восстановить питание. Но что могло быть причиной поломки? — М-может... это была Чара? — Фриск неуверенно подала голос, прерывая весь этот пугающий диалог с невидимым кем-то. О какой адекватности вообще можно говорить, когда она наблюдает это? Даст замолчал, злобно и одновременно с беспокойством посмотрев на неё. — Ты убил меня сегодня утром. Вдруг... — Глупости, — агрессивно отмахнулся Даст, — Ядру столько лет, скорее всего, просто что-то износилось. "Ну а вдруг она права?" — снова подал голос Папайрус. — А ты, блять, вообще на чей стороне?! Хочешь сказать, это я виноват?! "Нет-нет, брат, что ты! Но в будущем надо быть осторожнее... а сейчас нужно восстановить питание" — Верно. Эй, котёночек, я отправляюсь в Хотлэнд, посмотрю, что за хуйня с Ядром, жди тут. — Нет! — Фриск вскочила, сделав несколько шагов к нему и схватила его за рукав. — Я "тут" ждать не буду! Не смей оставлять меня в этой темноте! — Эй, а ты не охуела, малявка?! — Даст попытался вырваться, но девушка вцепилась в его куртку мёртвой хваткой. — Я иду с тобой! Иначе я сама буду вскрывать себе вены, пока не истеку кровью до появления Чары! — Запугивать меня вздумала, дрянь?! — глаза скелета прямо излучали желание убивать, но раз он всё ещё этого не сделал, Фриск не теряла смелости. Да и он столько раз её прикончил, уже ничего не страшно. — Я. Иду. С тобой, — не терпящим возражений тоном, прошипела девушка, упрямо смотря ему прямо в глаза. Показалось ли ей или рука скелета как-то странно дёрнулась? — Ой, да хуй с тобой, если так желаешь.       Он грубо схватил её за шиворот, и в следующее мгновение, Фриск словно сдавило со всех сторон, а затем резко куда-то вышвырнуло. Наверное, если бы Даст не держал её, она бы сразу упала. Впрочем, он и не собирался делать это долго: разжал руку, и несчастная упала на пол, как мешок картошки. Впрочем, удар об холодный кафель привёл её в чувство, так что она быстро поднялась, потирая копчик, и направилась за скелетом, подсвечивающим себе дорогу с помощи магии.       В лаборатории царила такая же непроглядная тьма, но Ядро — огромнейшее сооружение, наводившее на неё трепетный ужас — освещалось огромным количеством лавы, плескающейся внизу пропасти. Даже находясь в приличном расстоянии от обрыва, Фриск ощущала сильный жар, вынудивший её стянуть свитер, повязав его на поясе, и остаться в одной майке. Чем мгновенно привлекла внимание Даста, хоть он и отвернулся, как только она глянула в его сторону. Должно ли её это напрягать? Даже если нет, её напрягло. Очень.       А монстр, словно ничего и не произошло, тоже сбросил куртку, оставшись в одной майке, и, материализовав огромный бластер, отправился к Ядру. Фриск вдруг поймала себя на мысли, что ни разу за весь месяц их знакомства, не видела его без капюшона — он даже ел, не снимая его. И это было странно. Интересно, это попытка устроить себе безопасную зону?       Расположившись подальше от края, чтобы не было так жарко, она наблюдала, как Даст снял железную пластину откуда-то сбоку и теперь копался в проводах и трубках, время от времени утирая пот со лба. Через какое-то время он вернулся, сжимая что-то в руках. Видок у него был... мрачный. Ну, то есть куда мрачнее его обычного выражения лица. — Хэй, мелочь, плохие новости, — он бросил ей под ноги кусок провода, идеально подрезанного с двух концов, словно кто-то специально повредил его ножом. — Мы тут с тобой не одни.