Вслепую.

Вспоминать, значит плутать в безвыходном лабиринте собственной души. (с)

***

В этом есть дикое, необъяснимое удовольствие – стоять под дождём. С первой ослепительно-белой молнии, раскалывающей хмурые, пепельные облака, до последней капли, вдребезги разлетающейся от прикосновения с тротуаром. Не хочется укрыться, напротив, лишь бы скорей промокнуть насквозь, брести, бежать, лететь, внезапно обнаружив за спиной живые, сильные крылья. Не оставляя ни следов, ни воспоминаний, лететь сквозь лабиринты булыжных мостовых, минуя безликих прохожих, серые, скучные витрины – декорации огромной театральной пьесы со звучным названием Жизнь. Прозрачные, ревущие потоки обрушиваются с неба, пусть лишь на время, но смывая тошнотворное однообразие, прерывая вездесущую суету, тревожа привычное равновесие. Вот уже отдаляются, затихают раскаты грома, а худая фигура останавливается перед входом в маленькую кондитерскую, уловив пряный аромат корицы. Негнущимися от холода пальцами поворачивает ручку, отворяя тяжёлую дверь. – Мне приснилось, будто вас... будто тебя нет. Вообще нигде. И не было. Никогда. – Криденс чувствовал, как пальцы мракоборца нежно коснулись его, бережно сжимая. – Тебя нет, и я не помню, потому что помнить... помнить попросту нечего. Но я есть... Я зачем-то живу. – Эй, тише. Это сон, – заглянув в его встревоженные, тёмные, блестящие от слёз, глаза, Персиваль оставил на губах юноши долгий, пьянящий поцелуй, обнимая, не оставляя между ними даже тонкой полоски раскалённого воздуха, желая подарить Криденсу всё своё тепло. – Всего лишь сон. От глотка горького, обжигающего кофе немеет нёбо, звенит в ушах, нужная мысль теряется на закромках разума, а сердце принимается стучать, как сумасшедшее. – Криденс? Мракоборец опускается на стул напротив. Волшебник бледен и явно встревожен, хоть и пытается, как прежде, скрыть трепет под маской хладнокровия. – Как ты? Ньют сказал, это срочно. – Я... Я в порядке, мистер Грейвз. – юноша густо краснеет. Врёт. Маг чувствует напряжение сквиба, мечущееся из сердца в разум, и обратно. – Успокойся, – волшебник тщетно пытается поймать взгляд мутных, чёрных глаз. – Расскажи мне. Что случилось? – Мистер Скамандер узнал, что вы можете... Я не хочу, чтобы вы... – несколько секунд юноша собирается с духом, перед тем, как скороговоркой произнести. – Я не хочу, чтобы вы чувствовали меня... мои эмоции... через нашу связь. Её не убрать, но мистер Скамандер сказал, её можно заморозить. Остановить. Персиваль бледнеет. Больше недели, с тех самых пор, как Бэрбоун перебрался к Ньюту, волшебник выживает только благодаря ей, благодаря их связи. Чувства Криденса, его слёзы и боль, его грусть и смех, даже беспощадно снедающий его страх – то, что мракоборец готов беречь в сердце вечно. Остаться лишь наедине с собой? Нет, что угодно, только не это. – Почему? – голос срывается, разум отчаянно не хочет слышать, и тем более, принимать ответ. – Почему ты об этом просишь? – Я... Я хочу быть свободным. – по тону Грейвз понимает, что юноша колеблется. – От вас. – Нет, Криденс, не хочешь. – прикасаясь к истончённой руке, поражаясь, как в ней ещё умудряется теплиться жизнь, волшебник чувствует, впервые за девять долгих дней, скользящие, робкие проблески света. – Ты даже не понимаешь, что значит наша связь. – Значит для вас? – таким, он сводит Персиваля с ума ещё больше: пылким, чуть возбуждённым. – Но я... Но не для меня. – Только через нашу связь я смогу почувствовать, если ты вдруг окажешься в опасности. – Я больше не с вами. Не окажусь. Боль, на этот раз лишь на пару мгновений, застилает сознание, размытой тенью накрывая, прогоняя ворвавшиеся в душу, яркие, искрящиеся, солнечные лучи. – Хорошо, – потирая пальцами переносицу, устало отвечает Грейвз. Он больше не будет эгоистом. Не с Криденсом, только не с ним. – Мы заморозим связь. Я сделаю всё, что ты хочешь. – Растрёпа принесла ваше любимое имбирное печенье, мастер Криденс. Эльф застыла на пороге с огромным подносом в руках, изумрудные глаза, занимавшие добрую половину лица, кажется, стали ещё больше. Закрыв руками лицо, юноша стоял на коленях посреди комнаты, дрожа с головы до пят. – Я не могу... Никак... Мне не справиться... – Криденс, ты должен. Персиваль помог сквибу подняться, отбрасывая его мокрые волосы со вспотевшего лба. Взяв парня за подбородок, волшебник взглянул в непроницаемо-чёрные, безжизненные глаза. – Мы с Ньютом ищем способ, слышишь? И мы его найдём, обещаю. Но пока, прошу, борись. Попробуй, попытайся с ним справиться. – тяжёлые капли слёз сорвались из-под ресниц, ручейком пролегая на впалых щеках сквиба. – Я знаю, как тебе больно, как сложно. Я знаю, родной. Но я в тебя верю.

***

– Протяни руки. Едва тонкие пальцы оказываются в тёплых ладонях мракоборца, казалось бы, прочный барьер рассыпается в пух и прах. – Ньют, если что, будь наготове. – лишь усилием воли не смотря юноше в глаза, произносит Грейвз. Скамандер кивнул. Впервые за много лет, я чувствую, что снова живу. С тобой. Я всегда буду защищать тебя. Я никогда не отрекусь от нас. Мой мальчик, ты не слаб, тебе страшно. Не понимаешь, как я могу любить тебя? Веришь, что недостоин? Хочешь правду? Это я не заслуживаю тебя. Огонь. Палящий, сжигающий. Словно громадный дракон изрыгает на него ядовитую струю пламени, превращая в пепел обуглившиеся эмоции и мысли. Нет сил даже кричать, реальность замирает, а время исполняет симфонию разрушения. Мёртвая, кромешная тьма. Безумная улыбка-гримаса летит, несётся на него, растёт, приближается, в ушах гулким эхо отдаётся высокий, холодный, равнодушный смех. – Мистер Грейвз... что... Нет!!! Мракоборец выпускает руки юноши, навзничь падая на пол. Тело бьётся в конвульсиях, зрачки бешено вращаются, то расширяясь, то сужаясь, на лбу выступает испарина. Не думая, не чувствуя, не веря, Криденс бросается к нему, юношу трясёт от страха, не за себя, за жизнь, что неистово рвётся из груди волшебника. – Нет... Нет... Нет, пожалуйста, нет. Ньют тоже приземляется на колени перед Грейвзом, в его руке блестит прозрачный флакончик с тёмно-синим зельем. – Очевидно, – бормочет Скамандер, прикладывая жидкость к губам мракоборца. – Ваши узы... Ваша связь слишком сильна, её не заморозить. Только ценой человеческой жизни. – Он знал... – понимание отрезвляет, как звонкая пощёчина, и испуганный шёпот срывается с губ сквиба. – Он знал, что может умереть... Зачем... Почему он согласился? – Только так... я мог... – сиплый, едва слышный, срывающийся голос вынуждает юношу вздрогнуть. Персиваль поворачивается на бок, с трудом дыша, прижимая руку к груди. – Мог убедиться... – Грин-де-Вальд просчитался. – заканчивает за него Ньют.