Вслепую.

Не верю, что смогу взлететь И к небу глаз не поднимаю. Я отдаю тебе последний вдох И замираю. (c)

***

– Просчитался? – тонкие, бледные, почти бескровные губы всё ещё дрожат, как и пальцы, что инстинктивно сжимают чужие. Надо отпустить, но только юноша не может. – Да. – Персиваль кивает, приподнимаясь, не выпуская его руки. – Он не стёр из твоей памяти... Не стёр самого главного. – Вашей встречи. – Ньют бросает на мракоборца беглый взгляд, перед тем, как встретиться с испуганными глазами сквиба. – Мистер Грин-де-Вальд думал, если ты будешь помнить лишь страх, он уничтожит тебя. И сделает больно Пер... Мистеру Грейвзу. – В этом беда великих магов. – рваный смех срывается с губ обессиленного волшебника. – Они думают, что не могут ошибиться. Грин-де-Вальд хотел отнять самое дорогое, что у меня есть. Твои чувства. Нашу связь. – Мои... – Криденс отчаянно пытается поймать, уцепиться хотя бы за одну мысль, но они разлетаются, как стайка потревоженных воробьёв, мирно гревшихся на солнце, пока хищная тень не заслонила яркие лучи. – Нашу... – Связь становится бессмысленной и бесполезной, если с одной стороны нет ни чувств, ни воспоминаний. Ни-ка-ких. – последнее Грейвз выдыхает по слогам. – Но нет, желание причинить мне боль ослепило его. Он решил оставить тебе страх. Не имея ни малейшего понятия о том, что... Персиваль легко касается холодного серебра на хрупком безымянном пальце, глядя в растерянные, опухшие от слёз глаза юноши. – Тебя научили с ним справляться. – Вы? – шепчет Бэрбоун, впиваясь в ладонь мракоборца с нечеловеческой силой. – Я. И нашу связь не разрушить, потому что она возникла куда раньше, чем я думал. Быстро сунув руку в карман, Грейвз вытаскивает скомканный, выцветший, потёртый кусок пергамента, исписанный кривым, аляповатым почерком, и протягивает его сквибу. Распрямив листок плохо поддающимися пальцами, Криденс опускает взгляд. Капля влаги срывается из-под опущенных век. Такие до боли знакомые, корявые, неровные буквы. Я не умею любить. Любить так, как вы этого заслуживаете. Не умею не умирать каждый раз, как вы касаетесь меня, когда говорите со мной. Мне сложно поверить в одно только ваше существование. Я проклят. Но мне безразлично. Благодаря своему проклятью я встретил вас. Боже, как же я боюсь однажды вновь проснуться там, у матушки, в своей комнатке на чердаке, в одиночестве. Боюсь узнать, что это была лишь иллюзия, сон, и я вас выдумал. Тем более, что сочинять я не умею. – Откуда... Откуда это у вас? – Не важно. – Откуда? – голос срывается, переходя на крик, юноша с вызовом смотрит магу в глаза. – Вы... Вы не имели права! Это личное. – Криденс, я должен был знать правду. – Правду? – О твоих чувствах. – Вы могли спросить меня. – Думаешь? – вкрадчиво интересуется мракоборец. – Ты понятия не имеешь, каким был. Я нашёл тебя в подворотне. Избитым, напуганным, дрожащим. Ты боялся всего на свете. Даже посмотреть мне в глаза. Криденс застывает, словно холодное изваяние, будто поражённый мощным лучом палочки, из которой выпустили заклятие Оцепенения. Почти прекращая дышать, – от его дыхания сейчас не шевельнулись бы ни крохотный листок, ни пушинка, – сжимая частичку души в бледных, белее мрамора, пальцах. – Твои мысли были полностью от меня скрыты. Ты не представляешь, сколько раз я подавлял желание применить Легилименцию. Я должен был знать. Точно знать, что ты что-то чувствуешь в ответ. – Вы могли просто сделать первый шаг. – взгляд юноши возвращается из незримого вакуума, пронзая Грейвза своей темнотой насквозь. – Вы относились ко мне, как... Персиваль чувствует, сознание взрывается от мощного потока боли. Непреодолимой, жгучей, рвущейся наружу, норовя разнести череп в щепки, смертельным ядом разъедая плоть и кровь. Только сейчас, боль не одна. С ней под руку гордо вышагивает злость, почти что ярость. – Как к вещи. – Криденс... – Вы бы не сказали мне? Если бы я не забыл, я бы не узнал. – Криденс... Юноша вскакивает, мерцающее сияние светильника пляшет на его плотно сжатых губах, скулах, глубоких морщинках нахмуренного лба, крошечной серебряной тенью отражаясь в глазах. – Я хочу уйти. Мистер Скамандер, – он умоляющее смотрит на обладателя волшебного чемодана. – Пожалуйста. – Персиваль, вы как? – смущённый голос Ньюта на мгновение вырывает мракоборца из цепких объятий чужой боли. – Если хотите... – Всё хорошо, я в порядке. – лучше не останавливать, не пытаться, всё равно не выйдет, а уступить, позволить уйти, ведь это лишь на время, надо только себя в этом убедить. – Трансгрессируйте. – Нет. Стоп. Стоп! Мужчина замер между дюжиной волшебников с палочками наготове и парившим над рельсами, метавшимся из стороны в сторону, сгустком дымчато-чёрного пара, лишённого ясных очертаний. Смерч в миниатюре. Смертельно-опасная, ожившая тень. – Не смейте. – голос волшебника был холоден, как лёд, глаза метали молнии. – Тронете его, будете иметь дело со мной. – Криденс, – поразительно насколько другим тоном обратился он к смерти, нависшей над ним. – Я знаю, ты меня слышишь. Никто не навредит тебе. Я не позволю. Успокойся, мальчик мой, ты сильнее его. Сопротивляйся. Прошу тебя. Ради... Ради меня. Взрыв. Оглушительный, пронзительный, гулкий, эхом разлетающийся в самые укромные уголки подземного лабиринта. Пугающий, тёмный силуэт исчез, превратившись в чёрные, рваные лоскуты, в парящую пыль, что медленно кружась, оседала, покрывая землю, словно диковинный снег. Между рельсами, вместо грозного обскура, сгорбившись, сцепив руки на коленях в замок, дрожа, раскачиваясь взад-вперёд, потупив взгляд, сидел худощавый юноша. Приближаясь, опускаясь, осторожно и нежно касаясь израненных рук сквиба, подхватывая ослабшего юношу на руки, крепко прижимая к себе, Персиваль прошептал: – Всё хорошо. Ты со мной. Я заберу тебя отсюда.