Вслепую.

Прошлое не исчезает, подобно миражу. С него начинается будущее. (с)

***

Трепещет, теплится крошечное пламя, тенями играя на скулах юноши, с тихим шорохом листающего пожелтевшие страницы. Давно за полночь, давно потухли алые угли, из камина больше не летят задорные, огненные светлячки. Сон одиноко парит за стеклом, ёжась на скрипучем морозе, временами проскальзывая через щель в оконной раме, наливая усталостью веки, раздувая щёки и ноздри. Увы, сегодня он незваный гость. ...Я не умею жить. Почему я не умею жить? Я хочу. Я не умею. Не могу. Не выдержу больше. Умоляю, прошу тебя, пусть убьёт, пусть она убьёт меня. Пусть просто меня убьёт. Пожалуйста. Прошу. Пусть всё закончится. Умоляю. Мне страшно. Мне больно. Помоги мне, прошу тебя. Боюсь идти домой. Боюсь, если не приду, замёрзну на улице. Боюсь, если приду, снова ждёт ремень. Умоляю. Забери меня. Помоги, я не вынесу, не смогу... Страница помятая, волнистая, неровная, чернила размыты, буквы криво скачут по строчкам, даже сильнее, чем обычно. Колкая дрожь пробирает до костей. Сквиб помнит. Помнит всё: и страх, и боль. Помнит, как мечтал умереть во сне, как ждал ночь, тихо веря, что заснёт и не проснётся. ...Провёл рукой по моей ладони, и раны затянулись. Он первый, кто не побоялся меня коснуться. Коснуться без отвращения, без ненависти. Не знаю... может ли он вообще чувствовать? Так страшно... Впервые вижу настолько мёртвые глаза... Воспоминания ледяными струями растекаются по венам. Безумно холодно... Душу будто задули, потушили в груди, а тлеющий фитиль продолжает испускать пахучий дым, только тепла совсем не осталось, как и света, и знакомый, скребущий нутро страх заполняет разум. ...Боюсь сказать ему, сознаться, что я монстр, что хочу погибнуть, умереть. Он не такой, как другие. В его глазах нет жизни, нет и страха. Он говорит, я особенный, я ему нужен. Обещает забрать. Прошу, умоляю, пусть это будет правдой. Я так хочу... Поверить... Уже не страх, животный ужас параличом сковывает сознание. Сердце слабо трепыхается где-то посреди вакуума. Кажется, носил крылья, а те вырвались, оторвав часть плоти, улетев, пропав навек, сгинув в густой мрак. Чернильные буквы выведены на бумаге его почерком. Только память пуста, воспоминаний нет. ...Защитил меня. Он спас меня. Поверил мне. Не убил. Не бросил, не ушёл. Он всё ещё со мной. Порой мне кажется, я просто сплю и во сне выдумал нас. Нас? Глупо. Нас нет... В глазах болезненно щиплет. ...Самое необычное место в мире. Его дом. Мистер Грейвз говорит, я могу остаться, сколько пожелаю. Только я... Я хочу остаться навсегда. Жаль, для него я просто задание. И всегда им буду... Страницы мелькают в руках, одна за другой. ...Самое лучшее Рождество... ...Растрёпа – чудо. Но надо всё-таки сказать, что я скоро останусь без зубов от её печенья... ...У Ньюта снова сбежал Нюхль. Весь день искали. Нашли. Не поймали... ...Не понимаю, как я смог... Я смог его сдержать... Обскура... Только раз. Только для него... Для мистера Грейвза... Ветер ледяными потоками разбивается о стёкла, и те дрожат, наполняя комнату звенящим гулом. ...Такая странная, эта волшебная больница. Я никогда не смогу себя простить. И не смогу поверить, что он чуть не отдал жизнь, пытаясь защитить меня. Кажется невозможным... Я будто в перевёрнутом мире, где всё иначе... Страницы не хватает. Поспешно достаёт из кармана листок, затёртый до того, что невозможно разобрать слова, но юноша помнит их наизусть. ...Я не умею любить... Мелкие, – как мошки, толкущиеся в воздухе, – белоснежные крошечные снежинки, совершая невероятные пируэты, обгоняя друг друга, несутся навстречу погибели. ...Можно ли умирать от счастья? Не умереть однажды, умирать каждый день. Он забрал мой страх, он всегда рядом... Мистер Грейвз... Персиваль... Он настоящий, он живой. Он ищет способ навсегда избавить меня от Обскура. Он... Меня... Любит... Испустив умирающий вздох – последнюю восковую каплю – свеча гаснет, наполняя комнату темнотой, беспросветной настолько, что спрыгни ты с кровати на пол, поглотит целиком и не даст вырваться. Миг, чтобы понять: кажется, ошибся. Миг, чтобы осознать: часть жизни забрали и у него.

***

– Мистер Грейвз... Ох, простите, я не вовремя? Левое плечо мракоборца испещрено рваными ранами, на щеке глубокий, кровавый порез. Вокруг хлопочет Растрёпа, выпуская из рук мыльные пузыри причудливой формы, наполненные прозрачной жидкостью, направляя их на раны волшебника. – Чт-то... Что случилось? – Попали под замес, ерунда. – отмахивается Персиваль. – Не важно. Сейчас заживёт. Погоди, как ты нашёл... А, точно, дневник. – Не похоже. – Что? – Непохоже, что заживет. Раны, и вправду, даже не думают затягиваться. – Шикарно. Эмоушн-линк. – мрачно резюмирует мракоборец. Брови сквиба моментально улетают на лоб. – Раны не заживут, пока я чувствую боль. Нужен сильный источник обратных эмоций. – усмехнувшись, объясняет Грейвз. – Растрёпа, ну-ка сгоняй в Лавку Зелий, притащи что-нибудь покрепче. – Думаете, поможет? – едва эльф с треском растворяется в воздухе, интересуется Бэрбоун. – Конечно нет. Но трезвым я оставаться не намерен. Мракоборец поднимается, невольно морщась, опираясь рукой о стену. Путаясь в мыслях, не до конца понимая, что делает, Криденс в несколько шагов сокращает расстояние между ними, замирая, задерживая дыхание, встречаясь с пугающей пустотой в глазах мага. Тонкие пальцы сквиба касаются глубокого пореза на щеке Персиваля, холодное прикосновение успокаивает воспалённую кожу. Юноша завороженно наблюдает, как затягивается рана и перестаёт сочиться кровь. Рука Грейвза с силой сжимает хрупкое запястье. – Нет. – Я хочу помочь вам. – Криденс, нет. Плечо всё ещё горит, ядом распуская боль по телу. Волшебник отпускает его, и пальцы сквиба опускаются ниже, оставляя ледяное, дрожащее прикосновение на разорванной в клочья коже. Я уже не могу без тебя. Совсем. Как без воздуха. Самообладание камнем летит вниз, падает, разбиваясь в щепки, обращаясь в прах, словно нет преграды, нет барьера, а его щит выдуман, мним. Неровное дыхание, мёртвый, едва различимый вдох, прерывистый, сбивчивый, жаркий выдох. Знакомое покалывание в руках, как в первый раз, когда посмел прикоснуться к своему мальчику, в ту ночь, что не сумеет забыть. Никогда. Разум затуманен, от жажды, от боли. Пот стекает по лбу, каплями, струями, веки тяжелеют, сердце болезненно пульсирует в груди, гулким стуком выбивая рваный ритм на рёбрах. Я до безумия люблю. Люблю только тебя. Совсем легко, как ветер, сладким шёпотом пробежавший по коже, Криденс оставляет на губах Персиваля робкий поцелуй. Всего лишь на миг. Миг, чтобы сорваться. Миг, чтобы упасть. Миг, чтобы взлететь. Миг, чтобы ожить. Мракоборец распахивает глаза, притягивая юношу ближе, блуждая руками по его худой спине, выступающим позвонкам, которые можно почувствовать даже сквозь одежду, задевая дыханием губы, вдыхая его запах: нежной карамели, книжной пыли, ярких солнечных лучей. Миг, чтобы умереть. – Криденс... Нет. – Почему? Персиваль отпускает юношу, устало прислоняясь к стене и потирая руками веки. – Зачем ты это делаешь? – Я... – Бэрбоун запинается. – Я хочу помочь. Я должен... – Ты никому ничего не должен, запомни. – беря руки сквиба в свои, Грейвз бережно прижимает их к груди. – Тем более, мне. – Но... – Никаких «но». И может, уже расскажешь? – Рассказать? – Что случилось? Почему ты здесь? – Я... – бледные щёки озаряет лёгкий румянец. – Я хочу снова чувствовать нашу Связь.