Вслепую.

Облака проплывали медленно, Будто сны задумчивых ангелов, А на самом краю было ветрено… Было страшно, вдруг, забудем про главное. (с)

***

– То есть... Мы можем провести здесь... Месяцы? Годы? Вечность? И реальность не изменится? Ничуть? Криденс повернул голову к окну, глядя, как город утопает в живых и ярких огнях, словно ярмарочная карусель, простираясь далеко внизу под высоким холмом. Казалось, замерло не только время, замерла сама жизнь. Не существует больше ненужных потерь, беспричинных страхов, несбывшихся надежд, изматывающей борьбы, бессмысленной вражды, беспомощной скорби. Не надо больше сопротивляться смерти, угасать, смиряясь с забвением. Есть лишь мир, выплеснувшийся за рамки пространства, пересёкший границы реальности: мучительно невозможный, видимый, ощутимый, неизъяснимый, невыносимо прекрасный. – Ты забываешь, тут нет времени. Тихий шёпот обжёг кожу, и юноша закрыл глаза, дрожа всем телом, чувствуя как мягкие губы оставляют дорожку из нежных поцелуев на шее, медленно опускаясь вниз. – Я просто... Хотел сказать... – до боли знакомые, родные прикосновения сводили с ума каждый раз, как в первый, а мысли тут же бросались врассыпную, убегая без оглядки. – Мы же... Можем быть здесь... Сколько угодно, правда? – Правда. Сколько пожелаешь. Дом содрогается вновь, с такой силой, словно на него разом обрушился шквал молний. Барабанные перепонки сжимаются от грохочущего, раскатистого грома, кажется, будто совсем рядом рухнул навал булыжников, тесно прижатых друг к другу. Разбиваются последние защитные чары – спасительный барьер. Походит на древний кошмар, на ветхого, выцветшего демона с мраморными волосами и восковым, обездвиженным лицом, где застыл надменный и безжалостный, насмешливый и хищный, полумёртвый оскал. Появляется бесшумным, пыльным смерчем, словно шагнув из глубокой адской бездны, кишащей прайдом чудовищ и падших, заблудших душ. – Рад снова видеть вас, мистер Грейвз. Его голос – сухой, приглушённый, шипящий – режет слух, как острый нож. – Мистер Грин-де-Вальд, – Персиваль крепче сжимает в руке волшебную палочку. – Не кажется ли вам неразумным заявляться в дом начальника отдела Магического Правопорядка уже во второй раз, пока Конгресс ведёт на вас охоту? – Бросьте, мы оба прекрасно знаем, Конгрессу я не по зубам. Впрочем, как и вам. Незримый барьер взлетает стремительно и резко, прерывая попытку тёмного мага вторгнуться в чужой разум. – Даже не пытайтесь. – глаза мракоборца полыхают огнём. – Что вам нужно? Вы и так уничтожили меня. – Удвоили защитные чары? – шёпот сочится ядовитой желчью. – Похвально. Вы правы, мистер Грейвз, я уже уничтожил вас, забрал у вашей послушной, глупой куклы воспоминания об этой... – губы дёргаются в язвительной усмешке. – ...так называемой любви. Увы, этот уродец снова мне нужен. Я не хочу убивать вас, ценю чистую кровь... Ослепительная струя ярко-белого пламени вырывается из палочки мракоборца, но Грин-де-Вальд обращает её в пыль, выбрасывая вперёд правую руку. – Чистая кровь, общее благо, что ещё? – Персиваля трясёт от гнева. – Вы просто безумны. Мне плевать на ваш план, плевать, что вы задумали. Однажды, я уже допустил промах. Больше не собираюсь. Я не позволю его тронуть. Можете делать, что угодно. Вы его не найдёте. – Я не буду искать мальчишку, мистер Грейвз. – холодный, гортанный смех, кажется, способен вытрясти из тела душу не хуже дементора. – Он сам меня найдёт. В ту же секунду, тело мракоборца поражает боль. Дробит кости, с яростью отрывает мышцы от сухожилий, парализует тело, острыми шипами прорастает в груди, отбирает возможность дышать, и как бы не старался, кислород не попадает в лопнувшие лёгкие. Истязает, уничтожает, убивает. Лишает рассудка, тенью, прозрачным убийцей прокрадывается в разум, подчиняя, погружая его в бесконечно долгий, бесконечно мучительный мрак. Мир гаснет, тонет в диком крике, что в исступлении срывается с губ, унося с собой живую, тёплую душу. А смерть вырывает сердце: равнодушно и бесстрастно, и теперь оно трепещет в её ледяных пальцах, как крошечный снитч.

***

Криденс вскрикивает и оседает на пол. – Нет... Чувствует, будто его долго вертели в воздухе, как податливую марионетку, разгоняясь, наращивая темп, а затем швырнули с обрыва в пропасть, и он стремглав несётся вниз, в пустоту, но дна всё нет и нет, а скорость уже запредельная... Скорей бы разбиться, упасть, умереть. Леденящий ужас разносится по телу, сковывая по рукам и ногам, отзываясь острым, болезненным спазмом в груди. – Эй, ты как? В порядке? Что случилось? – Ньют засыпает юношу вопросами, но его голос сейчас – просто бессмысленный звук. Вскакивая, пошатываясь, дрожа, как в лихорадке, Бэрбоун отчаянно, до хруста заламывает пальцы. – Мы должны вернуться... Ньют, он умрёт... Он умирает... Его убьют... Ньют, пожалуйста... Криденс... ...Нет. – Что-о? – волшебник давится воздухом, зрачки зеленоватых глаз расширяются. – Погоди, кого убьют? Что произошло? Это... ...Ловушка. – Я не понимаю, Криденс, что происходит? Не смей. – Криденс... Объясни, что случилось? Не вздумай. Махнув на него рукой, Скамандер поворачивается к эльфу. – Может, хоть ты расскажешь? Тёмная башня теряется в тяжёлых, грозовых тучах, уходит в небо прямо из высокого утёса. Морские брызги разлетаются на мириады крошечных капель, налетая на исполинские отвесные скалы. – Мастер Грейвз остался та-ам, – всхлипывая, лепечет Растрёпа. – На дом напали. Мастер Грейвз сразу почувствовал и вернулся из... – она осекается, прикладывая маленькие ладошки ко рту. – Растрёпа плохой эльф! Очень плохой. Коридоры с угольно-чёрными стенами, узкие, запутанные, словно лабиринт. – Нас вас напали? – рыжий волшебник более, чем встревожен. – Кто? – Геллерт Грин-де-Вальд, мастер Ньют. Он... Могильный холод. Полумрак. Жгучая, пульсирующая боль. – А что такое Нурмер... Нурменгард? – еле слышно шепчет Криденс. – Ну наконец-то! Ты реагируешь! – Скамандер облегчённо вздыхает. – Тюрьма Грин-де-Вальда, почему ты... Осознание приходит быстро. – Мистер Грейвз... Он умирает... – слёзы прозрачным бельмом застилают юноше глаза. – Пожалуйста, Ньют... Мы должны ему помочь.