Вслепую.

Любовь всегда будет вне пространства и времени. (с)

***

– Мистер Скамандер, вы в своём уме? – Но мэм, мистер Бэрбоун, правда, видел... – Нурменгард не могут отыскать лучшие мракоборцы мира, а вы говорите, его нашёл какой-то немаг? – Сквиб. – тихо поправляет её Ньют. – Это не меняет ситуации, мистер Скамандер. – Пиквери скрещивает руки на груди. – И я ни за что не поверю, что чистокровный маг связал себя с каким-то... Со сквибом. – Почему? – вырывается у Криденса, щёки заливает нежный алый цвет, а покалывающая дрожь холодной струёй бежит от сердца к кончикам пальцев. – Мистер Бэрбоун, я ничего не имею против таких, как вы. – поворачиваясь к нему, мягко произносит Президент. – Но вы понятия не имеете, кто такой Персиваль Грейвз. Его заданием было защитить вас, уберечь от Грин-де-Вальда. Следить, чтобы вы никому не навредили. Мистер Грейвз должен был заполучить ваше доверие, и мог сделать для этого что угодно. Я понимаю, как неприятно осознавать, но... Он не любит вас. Вы просто задание. А ваша связь... – Но Мадам Президент, я сам видел... – Мистер Скамандер, перебьёте ещё раз, окажетесь на сутки в камере. – Простите. – Ньют смущённо опускает голову. – Мистер Бэрбоун, – сверкнув глазами в сторону рыжего волшебника, Пиквери снова обращается к сквибу. – Ваша связь это фикция. Её не может быть. Вы многое пережили, перенервничали. Отдохните. Уверена, мистер Грейвз сам скоро объявится.

***

– Почему... – задыхаясь, шепчет Криденс, едва они оказываются за пределами здания Конгресса. – Почему она не верит? – Связь между магом и немагом крайне сложно установить. – грустно откликается Ньют. – Особенно, учитывая вашу разницу в магических возможностях. – Но тогда как... – Любовь, Криденс. Порой, даже забавно, насколько люди слепы и не замечают очевидного. Или не хотят его принять. – А мистер Грейвз... – Любит тебя? Да. – Скамандер бросает на него беглый взгляд. – Признаюсь, ни разу не видел, чтобы кого-то настолько сильно любили. – Но... – наружу рвётся панический крик. – За что? Это... Это невозможно. – Ну, а вдруг... Ты создан для невозможного? – на лице Ньюта мелькает робкая улыбка. – Эх, Конгресс нам отказал, ладно. Не сказать, что я на них вообще рассчитывал. Но знаю, кто точно поможет.

***

Помнит утро, когда впервые проснулся рядом с ним. Осторожно укутал одеялом хрупкую фигуру, свернувшуюся калачиком. Тихо выскользнул из комнаты, боясь разбудить. Не простит себе тех слёз, той дрожи, того страха, в котором его маленькое чудо ворвалось на кухню. Шептал «...Прости, прости меня. Не бойся, успокойся. Мальчик мой, я никуда не уйду, я буду с тобой. Всегда, клянусь тебе, слышишь? Ну, тише, тише...» Никто так не боялся потерять. Никто, кроме тебя. Помнит роковую ссору однажды вечером, ещё чуть-чуть и крах, разрыв: насмерть, безвозвратно, навсегда. Не простит, никогда не простит себе испуг в любимых ангельских глазах, гаснущий свет в живых кристальных каплях. Стоит опустить веки, видит их перед собой: такие задумчивые, тихие, грустные. Помнит, опустился перед ним на колени, касаясь губами тонких пальцев, умоляя простить. Никто бы не простил. Никто, кроме тебя. Помнит, в доме вместе с ним поселилась жизнь. Прокралась нерешительно, робко, словно тень невидимого камуфлори, заполняя светом каждый уголок, каждый миллиметр, врываясь горячим ореховым кофе, тыквенным печеньем, сливочным пивом, яблоками в карамели, вечной суетой, легким, воздушным счастьем, непохожим ни на что. Никто никогда не ждал. Никто, кроме тебя. Помнит неровное, дребезжащее от любого порыва, крохотное пламя свечи, на которое его мальчик любил смотреть перед сном. Помнит, просыпался посреди ночи от криков, стремглав летел в его комнату, долго держал за руку, пока тот засыпал, гладил по голове и хотел остаться: и на эту ночь, и на следующую, и пожалуй, навсегда. Только с тобой. Никто больше не нужен. Никто, кроме тебя. Помнит миг, затерянный в вечности, когда стал его счастливым воспоминанием. Первое прикосновение к сухим, истерзанным в кровь губам. Возмутительно прекрасный, невозможно невинный поцелуй, одним лишь дыханием, одной лишь дрожью скользнувший между ними. Невозможно забыться. Ни с кем. Кроме тебя. Помнит, осознал, рядом с ним даже вечности мало. Украл его, увёл за собой туда, где нет ни смерти, ни времени, где грани стираются, а реальность хрустит под ногами, как морозный снег. Где сон и явь тесно сплетены сияющими нитями, протянутыми между светом и тенью, небом и землёй. Без тебя не хватает жизни и воздуха. Без тебя нет реальности, и иллюзий тоже нет. Помнит едва уловимый шёпот, ласкавший слух «...Мне больше не страшно... Вы рядом...», отступающий мрак и волну болезненного, пульсирующего возбуждения, топившего разум. Помнит, с трудом держал себя в руках, еле-еле, из последних сил. Его трепет сводил с ума, желание отдавало острым спазмом, бушевало, судорожно рвалось наружу, требуя большего, разрывая цепкие оковы контроля. Эта ночь отпечаталась в памяти навек. Рваное дыхание, сладкие стоны и вскрики, срывавшиеся с губ, и поцелуи: лихорадочные и быстрые, долгие и терпкие. Никогда не было так мучительно хорошо. Никто не шептал, ослеплённый наслаждением «...Я... Вас... Люблю...» Никто, кроме тебя.

***

– Как трогательно, столько эмоций. Вы правда его любите, мистер Грейвз? Мерзкий, шипящий голос раздаётся совсем рядом, и мракоборец чувствует, как чужая сила проникает в разум, управляет мыслями, смертельным ядом выжигает мозг изнутри, оставляя лишь безумие, агонию... – Пора отправить очередное видение вашей грязнокровке. ...Гнев, резкой вспышкой отрезвляющий ослабшее сознание. Запястья и ступни обвивают раскалённые цепи, прожигающие кожу до мяса, до костей. Боль не просто уничтожает разум, она оставляет ещё и вполне видимые пылающие следы – глубокие, кровоточащие раны. – Забавно, как эти жалкие ничтожества преданы тем, кто хоть раз их приютил. – надтреснутый шёпот, как стежок плети. – Отбросы. Зачем их любить? Они и так бегут по первому зову. Цепляясь за палящую ярость, как за спасительную ниточку, не отпуская, не позволяя чувству утихнуть, умирающий мозг изо всех сил рвётся из тугих верёвок чужого контроля. – Вы всё никак не сдадитесь? – по лицу Грин-де-Вальда блуждает звериный оскал. – Мистер Грейвз, мой разум вам не прочесть. Чёрный смерч безудержным хаосом врывается в небольшую полукруглую комнату: пульсирует над полом, бьётся о стены, рвётся на волю, на свободу, налетая на защитные заклинания, как птица на железные прутья клетки. – Обскур... – Что вы сказали? – Обскур... Я вижу... Персиваль поднимает на Грин-де-Вальда полный ненависти взгляд. – Вы нашли ещё одного... Без оболочки. И хотите... – по спине ползёт липкий ужас. – ...использовать Криденса, как сосуд. – Браво. – пронзительный, ледяной ответ замирает в воздухе, словно эхо от звенящей пощёчины. – Да-да, ваша грязнокровка очень сильна, ему удалось прожить больше восемнадцати лет и даже научится мало-мальски управлять этой силой. Конечно, тут поклон и вам. Не каждый чистокровный волшебник без омерзения сможет касаться сквиба, да ещё и... Спать с ним. Разум взрывается от сокрушительного запала ярости, и горячая волна с силой выбрасывает Грин-де-Вальда из не принадлежащего ему сознания. – Не смейте. – каждая клетка в теле клокочет от переполняющей злобы. – Если вы ещё раз... Слова мракоборца тонут в громком хлопке трансгрессии. – Сэр, у нас гости. – Прекрасно. – в глазах у Грин-де-Вальда вспыхивает недобрый огонь. – А вот и вишенка на торт.