Вслепую.

Мы движемся предначертанным маршрутом к той или иной неотвратимой судьбе. (с)

***

– Закрой глаза. Сосредоточься. Представь как можно точнее... Ветер несётся, словно обезумевший и пьяный, скользит по воде, взбирается по уступчатым стенам. Солнце, будто навсегда, угасло в ледяном небе, мрак подступает со всех сторон, взбалтывается, пузыриться, рвётся на части, срастается вновь. – Ну, как... видишь? Скопище уродливых летучих мышей, шурша крыльями, вырывается из узкого, арочного окна. – Криденс... Что ты видишь? Петляя, извиваясь, пустые и холодные коридоры ведут в тёмную комнату с высоким потолком, где на острых штырях, вогнанных в плечи, висит почти бездыханное тело. – Мистер Грейвз... – юноша нервно сглатывает. – Он там... Мне кажется он... – голос срывается, не позволяя произнести «мёртв». – Спокойно. – тряхнув коротко-стриженными волосами, Тина крепко сжимает его пальцы. – Возьми Ньюта за руку. Сконцентрируйся. Если повезёт, попадём на нужный этаж. Тело дёргает одновременно во все стороны, воздух выскальзывает из лёгких, звуки пропадают, скорость нарастает, всё сливается в одно большое движущееся пятно. Кажется, руки и ноги вот-вот оторвутся от туловища, а голову сдавил тесный шлем. В нос ударяет сырой, затхлый запах. Перед ними – тонущий в темноте коридор, освещенный лишь парой тусклых светильников. – Эй! Что вы здесь... – Остолбеней! – яркий луч из палочки Голдштейн бьёт мужчину в чёрной мантии прямо в грудь. – Быстрее, найдите Персиваля, я прикрою. – Тина... – Ньют, нет времени! Протего! Сияющими, полупрозрачными волнами пространство от пола до потолка заполняет барьер, полыхающий незримой, но ощутимой мощью. – Ну же! Волшебник и сквиб бросаются бегом по коридору. Образы в сознании становятся всё ярче. Прямо, налево, прямо, прямо... Снова налево. Каждый шаг сопровождается гулким, болезненными стуком сердца. В голове неясный шум, схожий с шелестом книжных страниц. Ещё чуть-чуть. Совсем немного. – Нет! – железная решётка обжигает руки юноши ледяным пламенем. – Нет, мистер Грейвз... Ньют? Запыхавшийся Скамандер направляет палочку на замок. – Алохомора! Без толку. – Бомбарда! Снова ноль. – Экспульсо! С пронзительным, металлическим треском дверь срывается с петель и влетает внутрь камеры. – Мистер Грейвз! Подбегая, падая на колени рядом с безжизненной, обмякшей, – болтающейся, как марионетка на нитях – фигурой, Криденс протягивает руку, чтобы коснуться... – Так-так. Вас-то я и жду, мистер Бэрбоун. ...Пальцы сжимают воздух. Мираж исчезает. Ньют резко оборачивается, выбрасывая вперёд нечто, похожее на маленький, живой кокон, разворачивающийся, распрямляющий гибкие, широкие, хлёсткие крылья. – Нет, – парящий зверь замирает, лишённый возможности шевелить даже зрачками. – Мистер Скамандер, ваши фокусы больше не работают. – Где Персиваль? – Может мёртв, – тёмный маг язвительно щёлкает языком. – Может нет. Увы, вам уже не узнать. Палочка указывает в сторону Криденса. – Круцио!

***

Надорванный крик превращается в шумный выдох. Пытается вскочить, но тут же падает, цепи безжалостно жгут и без того глубокие кровавые борозды. В ушах звенит истошный вопль, насквозь пропитанный пылающей болью. Кажется, душу вырвали из тела и бросили корчиться, тлеть на раскалённых углях, как старую восковую куклу. Худое тело барахтается в воздухе, хаотично размахивая руками и ногами. Кости выворачиваются из суставов, шея неестественно выгибается, из-под слипшихся ресниц градом катятся жгучие слёзы. Чужие мысли ворохом врываются в голову. Пусть это прекратится, пожалуйста, умоляю. Убейте, прошу, убейте! Нет, пожалуйста, что угодно, только не это. Прекратите, умоляю, прекратите! Гул не прекращает нарастать, тысячи острых, серебряных иголок пронзают тело, пробуждая нечеловеческую, испепеляющую ненависть. Руки резко дёргаются в разные стороны, опутывающие их огненные нити рассыпаются, обращаясь снопами искр. Пот струится по вискам, боль полосует сознание на неровные лоскуты, а горящие оковы на ногах разрываются с треском, тонущем в безудержном крике. Магия выплёскивается из дрожащих рук, и решётчатые прутья камеры расползаются в стороны, образуя проём. Разум цепляется за расплывчатый образ, встающий перед глазами. Только бы не промахнуться. Только бы успеть.

***

Громкий треск всего на мгновение отвлекает Грин-де-Вальда, но оказывается достаточным, чтобы выиграть время. – Конфринго! Заклинание вырывается с яростным рыком. Фиолетовый луч вылетает из руки мракоборца, окутывая тёмного мага яркими языками пламени. Подвешенное в воздухе тело с грохотом приземляется на пол. – Ньют! – Персиваль не опускает рук, продолжая удерживать огонь. – Забирай Криденса и трансгрессируйте. Живо! Рыжий волшебник отталкивается от стены, по которой медленно сползал после оглушившего заклинания, ноги тотчас подкашиваются, Скамандер падает, добираясь до искалеченного тела сквиба уже ползком. – С нами Тина! – что есть мочи выкрикивает он. – Я найду её. – Грейвз чувствует, как магия слабеет, сопротивляться рвущемуся из огненного кольца Грин-де-Вальду становится всё труднее. – Бегите!

***

Настежь распахнув окно, он вдохнул сочный, тягучий запах, дышащей прямо в лицо, почти ощутимой, – протяни руку и дотронешься – на редкость спокойной ночи. – Не спишь? – сквиб вздрогнул и поспешно обернулся, чуть не вывалившись из окна прямо на улицу. – Осторожней! Мракоборец в мгновение ока оказался рядом, притягивая юношу к себе, обвивая руками за талию, и Криденс замер, завороженно глядя в ореховые глаза, понимая, надо что-то сказать, ответить, пусть бред, уже всё равно. Но только слова обрывались, так и не формируясь из бессвязных мыслей. Персиваль провёл рукой по его волосам, перебирая их, такие непослушные, сухие, и Бэрбоун невольно опустил веки, подаваясь вперёд, ближе к недосягаемому теплу, трепеща от столь невинного прикосновения. Почувствовав через миг чужое дыхание на губах, резко отшатнулся, не сумев, впрочем, вырваться из крепких объятий, стыдливо опуская взгляд, отчаянно краснея. – Эй, – легко коснувшись рукой его подбородка, волшебник заглянул юноше в глаза. – Прости, я идиот. Мне показалось... Ладно, не важно. Простишь? – Не показалось, – наконец, обретя дар речи, пролепетал Криденс. – Я... Я просто... Я ни разу... Слова вновь прочно застряли в дебрях разума, не желая его покидать. Но Персиваль понял без них, быстро потянув юношу на себя, мягко накрывая его губы своими, чувствуя, как тот отвечает: нерешительно, робко, как тянется к нему, пытаясь оказаться как можно ближе, впитать его нежность, его тепло, которых ему катастрофически не хватало... Не хватало всю жизнь. – Что с ним? Скамандер вскакивает с кресла. Персиваль придерживает Тину за талию. Бровь девушки рассечена, одежда местами порвана, губа разбита, под глазом красуется лиловый синяк. Отпуская Голдштейн в объятия Ньюта, мракоборец бросается к кровати, где неподвижно лежит юноша: волосы разметались по подушке, рядом с головой покоится рука, хрупкие пальцы чуть сжаты. На жизнь, теплящуюся внутри, указывает лишь едва различимое, мерное дыхание. Волшебник опускается на колени, гладя рукой по тёмным вихрам, с беспокойством вглядываясь в мертвенно-бледное лицо. – Грин-де-Вальд усовершенствовал Круциатус. – угрюмо сообщает Ньют. – Теперь он не только причиняет боль, ещё наносит физические увечья. Я сделал всё, что смог. Эпискеи, Вулнера Санертур... Грейвз мрачнеет. – ... Но боль Криденса была настолько сильной... Не знаю, сможет ли он избежать... последствий. Персиваль осторожно переплетает пальцы сквиба со своими, поднося истончённую руку к губам, оставляя почти отчаянный, долгий поцелуй. Словно в ответ на прикосновение, Бэрбоун жмурится, дёргается и открывает глаза. – Что... Что... Мистер Грейвз? – Боже, Криденс... – волну облегчения тут же сменяет напряжение. – Что ты делаешь? Юноша шарит свободной рукой по воздуху, будто силясь что-то найти, на его лице проступает недоумение и даже... страх? – Криденс... – Мистер Грейвз... Персиваль... – Мальчик мой, я с тобой. – волшебник чувствует, как пальцы сквиба пробирает сильная дрожь. – Слышишь? Всё хорошо. С губ юноши срывается тихий всхлип. – Но я не... Я вас... Я тебя не вижу.