Вслепую.

А небо хочет упасть, Оно потеряло покой, Небо видит меня во сне, Небо хочет быть мной. (с)

***

Представь, ты падаешь. Падаешь во тьму. Перед тобой лишь пустота, лишь бездна. Бездна и падение. Падение в полном одиночестве. Твой крик теряется, тонет в вихре, несущем тебя в неизвестность, в никуда. Представь, тебя заперли. Кричишь, молотишь кулаками по двери, колотишь её ногами, но никто не слышит, не отзывается, не приходит. Ты подвешен в вакууме: бескрайнем и уничтожающем, беспредельном и немыслимо холодном. Представь, ты летишь. Немой тенью, призраком, бестелесным силуэтом. Покачиваясь на ночном ветру, как потухший небесный фонарик. Летишь, сбегаешь от жизни, от настоящего, от прошлого. Поднимаешься всё выше, и выше. Разгоняешься до предела, превращаешься в звезду, яркую, хрустальную, начинаешь гореть... И сгораешь, взрываясь посреди Млечного пути. – Что скажете, профессор? – Персиваль... – Не говорите, что надежды нет. Я вам не верю. Темноволосый мужчина поправляет очки-половинки на длинном, крючковатом носу, устремляя на мракоборца пронзительные, ярко-голубые глаза. – Персиваль, кто я, чтобы лишать вас надежды? Тёмная магия разрушает, губит, убивает всё живое, оставляет глубокие следы. Но всё же... Она не всесильна. – Почему вы не выступите против него? Грин-де-Вальд боится вас, все это знают. – преподавателя трансфигурации буравит пристальный взгляд. – Почему не хотите его остановить? – Увы, если бы я был уверен, что смогу... Представь, ты смотришь в окно. За ним клубится влажный, зябкий сумрак, сквозь который пробиваются живые, мерцающие огни. Медленно подбирается густая, тёмная, как бездонный колодец, ночная тьма, укрывая город, словно мантия-невидимка. Шумит метель, танцует, кружится, рассыпая на дремлющие улицы белоснежные хлопья. Представь, ты не спишь всю ночь, ждёшь его: нежный, румяный рассвет, затянутый молочной дымкой. Представь, просто представь, ведь на самом деле, ты его не увидишь. – Криденс? Мягкий шёпот повисает в безмолвной тишине. Свернувшись в клубок, худая фигура лежит лицом к стене, обнимая огромную подушку. – Криденс, тебе нужно поесть. – Персиваль садится на край постели, осторожно касаясь рукой точёного плечика. – Послушай, мы всё исправим. – Зачем вы врёте? – юноша поворачивается, приподнимаясь, подтягивая ноги под себя, ещё сильнее впиваясь пальцами в подушку, цепляясь за неё, как за щит. – Я слышал... Слышал, что сказал тот волшебник. Шансов нет. – Снова на вы? – мракоборец прикрывает глаза. – Ладно. И мне кажется, или Дамблдор такого не говорил? Напротив... – Зачем вам это нужно? – ...Сказал, что безвыходных ситуаций не бывает, и любое колдо... Что? – Вы можете просто... Уйти... Вы ничем... – сквиб принимается раскачиваться на месте, как неваляшка, из-под опущенных век срываются прозрачные капли. – ...ничем мне не обязаны. – Я виноват в том, что произошло, Криденс. Я, и только я. – Персиваль пытается его обнять, но юноша дёргается в сторону, с силой ударяясь головой о стену и вскрикивая. – Так, тише, тише. Успокойся, всё хорошо. Криденс... Иди ко мне. Волшебник легко касается его щеки, и Бэрбоун затихает, подаваясь навстречу, опуская голову Грейвзу на плечо. – Прости меня, мальчик мой. Я всё исправлю, обещаю. Представь, ты – тяжёлый рюкзак, набитый чем попало. Старые орлиные перья, пузырьки из-под чернил, навозные бомбы, забастовочные завтраки, тетрадки, исписанные вдоль и поперёк, потрёпанные, видавшие время учебники, медные весы, телескоп с лопнувшей линзой. Милые сердцу школьные вещи. Когда-то жизненно важные, теперь лишь напоминание, просто ненужный хлам. Представь, просто представь, ведь правда в том, что в Хогвартсе ты не учился.

***

– Нет, нет, нет!!! Дверь в комнату со стуком распахивается, вспыхивает яркий свет. Юноша мечется в бреду, в кровь раздирая кожу на руках, по впалым щекам без устали текут слёзы. – Криденс! Криденс, очнись! После нескольких звучных пощёчин сквиб открывает глаза, упираясь в мракоборца невидящим взглядом. – Снова кошмары? – Персиваль аккуратно берёт трясущиеся, покрасневшие от царапин руки в свои, переплетая их пальцы. – Всё, я рядом, не бойся. Сейчас пройдёт. Представь, ты спишь. Спускаешься по опутанным паутиной ступенькам в глубокую, подземную пещеру, и с каждым шагом вниз, темнота всё угрюмее, всё тяжелее. Чувствуешь, как непроглядный, кромешный мрак сочится прямо из стен. А по бокам, – справа и слева, прямо в стенах – могилы, возле которых стоят мертвецы с собственными черепами в руках. Силишься крикнуть и не можешь. Хочешь убежать, но ноги, словно подчиняясь чужой воле, уводят тебя всё глубже и глубже в подземельный морок. Так темно, Господи, как же темно. Представь, ты открываешь глаза, спеша увидеть свет. Просто представь, ведь ты его не увидишь.

***

– Говорят, у этого целителя какие-то особые методы. Нам нужно быть в Лондоне в четве... Криденс, ты вообще меня слушаешь? Волшебник застывает прямо перед ним. – Эй, ты понимаешь? Он правда может помочь. – Я... Я не знаю, как я смогу вас... Отблагодарить... Бэрбоун опускается на колени. Дрожащие тонкие пальцы скользят по ногам мракоборца, останавливаясь на ремне, нерешительно замирая. Слёзы катятся из пустых, слепых глаз. Персиваль с силой хватает юношу за локти, поднимая и встряхивая. – Господи, Криденс, да что же ты творишь? – Вы... Вы слишком много для меня делаете... – отчаянно шепчет сквиб. – Я тоже... Я могу... Я... – Мальчик мой, родной мой... – Грейвз стирает с худого лица мокрые дорожки. – Даже думать не смей, будто мне от тебя взамен что-то нужно, слышишь? – Но... Почему? – юношу трясёт. – Я... не заслуживаю... Вас... Тебя... – Ты заслуживаешь куда больше, Криденс. – мракоборец ловит потянувшиеся к нему хрупкие ладони, прижимая их к щекам. – Клянусь тебе, я сделаю всё возможное, чтобы ты снова видел. Поверь мне, Криденс, прошу. – Я... Я верю. – резко выдыхает сквиб. – И я лю... – Нет. – Персиваль на миг соединяет их губы, вынуждая юношу поперхнуться воздухом и в исступлении потянуться к нему, цепляясь за быстрый, судорожный поцелуй. – Не говори того, в чём не уверен, Криденс. Не говори только потому, что считаешь себя обязанным. Я и так буду рядом. Всегда, что бы не случилось. Пожалуйста, помни. Стоит волшебнику уйти, слёзы вновь обжигают холодные щёки, а из груди с надрывом, с болезненной жаждой, вырывается почти беззвучный шёпот: – И я люблю вас, мистер Грейвз.

***

Представь, серебряная лестница, сплетённая из мягких, сияющих волокон, спускается с небес, расстилается прямо перед тобой. Смотришь на неё и забываешь, что слеп, потому что видишь. И больше всего на свете хочешь шагнуть, подняться по ступеням наверх, узнать, что же там, по ту сторону. Реальна она, или нет, уже не имеет значения. Сбегаешь, не зная, будешь спасён или обречён. Уходишь, зная, что любил, а может, и тебя любили. Пусть, недолго. Пусть, забудут. Пусть. Ветер накрывает юношу ледяным потоком, едва он выбирается на маленький балкон из своей комнаты. Привычная дрожь сотрясает тело, от страха, от стужи ли, невозможно понять. Перила жгут кожу холодом, пока Криденс перебирается через них на другую сторону. Лёгкие режет колючий, морозный воздух. Выпрямляя руки за спиной, всё также крепко сжимая ледяные поручни, делает вдох. Как можно глубже. Онемевшие пальцы медленно разжимаются. Представь, ты падаешь. Падаешь в пустоту. Смотришь, но не вниз, не на землю, что оборвёт полёт. Вверх, туда, где сияют, искрятся серебряные волоски небесной лестницы. Кажется, а может нет, откуда-то издалека доносится пронзительный крик: – Аресто Моментум!