Шоколад и корица

― Ты волнуешься, Юри? ― Виктор заглянул в лицо парня, который тщательно прятался в шарфе. Но смысла в этом не было: они в самолете сидели совсем близко, и волнение Юри было заметно даже тем, кто сидел за ними. ― Всё будет хорошо, ― мужчина взял его руку и крепко сжал. ― А что?.. А что если ты им не понравишься? ― парень повернулся к Виктору, во всей красе открывая ему своё пылающее лицо, от чего тот только рассмеялся. ― Я ведь не переживу, ― добавил Юри уже тише, опустив голову. ― Ну, значит, нам придётся расстаться, ― произнёс мужчина с драматичным вздохом, еле сдерживая улыбку. ― А жаль, мы встречаемся всего 385 дней. Юри сейчас было совсем не до шуток, поэтому все слова Виктора он понял буквально. Парень поднял голову, с грустью глядя на своего любовника и чувствуя, что слёзы вот-вот хлынут из глаз. Полуулыбка Виктора быстро слетела с его лица, когда он увидел большие глаза ― он тут же взял в свои ладони родное лицо и прижался лбом к его лбу. ― Ну, Юри, ― мужчина аккуратно смахнул большими пальцами упрямые слёзы. ― Я ведь пошутил, ты чего? Как я могу бросить тебя? Это невозможно. ― Тогда… тогда… ― всхлипывал Юри, пытаясь успокоить наступающую истерику. ― Зачем ты такое говоришь? Ты ведь… ты ведь з-знаешь… как сильно я тебя… ― предложение он так и не смог закончить, потому что Виктор крепко прижал его к себе, зажмуриваясь и запуская пальцы в жёсткие волосы на затылке. Парень уткнулся лицом в его тёплый шарф, который окутал его знакомым запахом парфюма Виктора, ― Юри жадно вдыхал его, чувствуя, как дрожь по всему телу постепенно проходит. ― Я тоже, ― прошептал мужчина, едва ощутимо касаясь губами уха Юри. Они встречались уже больше года, и в своём большинстве парень привык к порой уж слишком жестоким шуткам своего игривого любовника. На самом деле, Юри и сам был мастером сарказма и часто подшучивал над наивным Виктором, в голову которого и прийти не могло, что вот этот краснеющий и заикающийся парень может так его разыгрывать. Да только вот сейчас он был чересчур уязвим: через чуть менее, чем час, ему предстояло познакомить свою семью с Виктором. Сейчас он больше всего боялся, что человек, который изменил всю его жизнь на корню, стал вдохновением для начала писательской карьеры, полюбил его таким, какой он есть; не понравится тем, кто дал ему жизнь и вырастил. ― Послушай меня, Юри, ― Виктор отстранился и вновь взял лицо парня в свои ладони. ― Я сделаю всё, что от меня зависит, чтобы понравиться им. Тем более, судя по твоим рассказам, они просто души в тебе не чают и поддержат любой выбор, который ты считаешь правильным. ― Ну… ― Юри шмыгнул носом, глядя в успокаивающую синеву глаз мужчины. ― Наверное, ты прав. Они были очень рады, когда я рассказал им, что нашёл свою любовь. Я много рассказывал им про тебя, поэтому… ― Поэтому всё будет хорошо, ― закончил за него Виктор, с улыбкой чмокнув в нос. В аэропорту Саппоро их встречала одна Минако-сенсей ― первая учительница Юри в школе и большой друг семьи Катсуки. Она стояла с огромным плакатом с лицом Виктора ― где она его только взяла? ― и радостно махала сошедшим с самолёта. ― Юри-чан! ― закричала она, подбегая к парню и крепко прижимая его к себе, чуть ли не поднимая его над землёй. ― Ты так сильно похудел в этом Токио, что учёба делает с людьми? ― она отстранилась и стала оттягивать его щёки. ― Минако-сенсей! ― взмолился Юри, пытаясь убрать её цепкие пальцы. ― Виктор-сенсей (писателей в Японии так же называют «сенсей». ― прим. автора)! ― женщина практически оттолкнула своего ученика, подскакивая к Виктору и начиная яростно трясти его руку. ― Вы в жизни в миллион раз красивее, чем на фото! Я ваш большой фанат! Дадите автограф? Я прочитала все ваши книги! Как вам на Хоккайдо? Не холодно? Вчера весь день валил снег, и нас замело, ― тараторила она на японском, продолжая крепко держать мужчину за руку. ― Я… э… ― Виктор мало что понял из сказанного, но быстро взял себя в руки и обворожительно улыбнулся. ― Меня зовут Виктор Никифоров. Очень приятно познакомиться. Спасибо вам за гостеприимство, ― произнёс он общие фразы на японском, которым научил его Юри, и посмотрел на парня. Тот кивнул с ободряющей улыбкой и поднял два больших пальца вверх. ― Ох, какой чудесный голос! ― воскликнула Минако-сенсей, театрально хватаясь за сердце. ― Ладно, нам пора, а то на поезд опоздаем, ― Юри схватил свой багаж, взял Виктора за руку и потащил его к выходу. ― Я помогу, ― женщина вырвала из рук парня его багаж, будто он ничего не весил, и подхватила Виктора под руку, что-то радостно щебеча на японском, на что тот только кивал и улыбался. На станции в Хасетсу их встретили родители Юри, к которым даже присоединилась его сестра, Мари, а также Юко, которая вернулась в родной город пару дней назад на рождественские каникулы, со своими тройняшками. Девочки держали в руках флаги России и плакаты с Виктором. Ко всей этой процессии присоединились также соседи Катсуки, узнав, что их сын возвращается с известным писателем на Рождество. ― Мама! Папа! ― закричал Юри, увидев их и бросаясь к ним, чтобы обнять. Мама даже расплакалась, увидев его и крепко прижимая его к себе. Никто не смел произнести ни слова, наслаждаясь интимностью момента воссоединения семьи. Когда парень наконец отстранился и повернулся к Виктору, тот заметил, как блестят его глаза, и не смог сдержать улыбки. ― Мам, пап, познакомьтесь. Это Виктор, ― Юри показал на него и немного замялся, поняв, что так и не придумал, кем его называть. ― Любимый человек Юри, ― добавил мужчина по-японски и улыбнулся. ― Пожалуйста, позаботьтесь обо мне, ― он поклонился, зажмурившись. Он не знал, какой реакции ждать, поэтому просто доверился обстоятельствам. ― Виктор-сенсей! Добро пожаловать в Хасетсу! Счастливого Рождества! ― закричала вся процессия, бросаясь на него и заключая его в групповые объятия. Быстрее всех рядом с ним оказалась, конечно же, Минако-сенсей, к ней присоединились и родители Юри, притягивая за собой Мари, которая не особо хотела в этом участвовать, а тройняшки обняли его где-то в районе бёдер в силу своего роста. Виктор почувствовал, как глаза начинает щипать: он уже успел позабыть, что такое крепкая семья. ― Юри-чан, ты плачешь? ― поинтересовалась Минако-сенсей, заметив блестящие от слёз щёки парня. Тот потрогал лицо и неловко утёрся шарфом. Виктор с удивлением посмотрел на него, взглядом спрашивая, что случилось. ― Всё хорошо, ― покачал головой Юри и улыбнулся. ― Я просто очень счастлив, ― проговорил он, кивком показывая на всю семью, которая всё ещё продолжала крепко обнимать писателя. Дорога до дома заставила Юри краснеть как никогда в жизни: из-за того, что места в машине отца были ограничены, его силой усадили на колени Виктора, который был этому только рад. Всю дорогу парень ёрзал, стесняясь того, что рядом с ними сидит его мама и откровенно пялится на мужчину, но тот был совсем не против: он прижимал извивающегося Юри к себе, не обращая внимания на его протесты. ― Вы можете расслабиться на источниках, пока мы приготовим всё к столу, ― заметила мама Юри, когда они всей большой компанией ввалились к ним домой. ― Как чудесно! ― воскликнул Виктор, остановившись посреди комнаты в традиционном японском стиле, которую отвели только для них двоих. ― Как мягко! ― он упал на колени, припадая лицом к татами. ― Юри, я хочу здесь жить! ― Вот ваши юкаты, ― в комнату вошла Мари с двумя вешалками, на которых висели две цветастые юкаты. ― Вот это да! ― мужчина тут же подлетел к ней, выхватывая одежду и разглядывая причудливые узоры. ― Спасибо, Мари, ― улыбнулся Юри вслед сестре, которая уже поспешила удалиться, чтобы оставить их наедине. ― Слава Богу, ― вздохнул парень, садясь на футон и стягивая джинсы, ― ты им понравился. Я безумно рад. ― Я никогда в этом не сомневался, ― Виктор уже успел сбросить с себя всю одежду и предстал перед Юри нагишом, уперев руки в бока. ― Виктор! ― воскликнул тот, отворачиваясь, чтобы спрятать румянец. ― Юри, ну ты как будто в первый раз, ― усмехнулся мужчина, присаживаясь рядом с ним и помогая ему снимать свитер. ― Пойдём скорее искупаемся. Все нас ждут. Парень поскорее разделся и побежал к источникам, будто, и правда, это был первый раз, когда они видели друг друга голышом. Юри опустился в большой онсен с горячей водой прямо под открытым небом. То ли от высокой температуры, то ли от осознания того, что голый Виктор сидел прямо рядом с ним, щёки парня зарделись и он опустился в воду настолько, что на поверхности оставались лишь глаза. ― Как расслабляет, ― произнёс Виктор, откидывая голову назад. ― Ты живёшь в таком чудесном месте. И семья у тебя замечательная. Я правда хочу здесь жить. Юри ничего не ответил, потому что дыхание перехватило, от его прекрасного тела, от вида влажных волос, зачёсанных назад. Сколько бы времени они ни провели вместе, парень никак не мог поверить, что такое прекрасное существо находится с ним рядом. Виктор казался ему восхитительным видением, которые приходят только во снах, но если это и сон, то Юри никогда не хотел просыпаться. ― Юри? ― позвал его мужчина, подплывая к нему ближе. ― Ты ведь больше не волнуешься? ― Виктор провел рукой по его волосам, убирая их со лба. ― Твои волосы становятся длиннее. ― Тебе не нравится? ― спросил Юри, неловко зачёсывая несколько прядей за ухо. ― Я просто… просто в интернете видел, что в молодости у тебя были длинные волосы… ― Юри, я люблю тебя! ― воскликнул Виктор, прижимая парня к себе, чтобы скрыть своё смущение. Юри никогда не переставал его удивлять, заставляя сердце биться быстрее. Мужчина и представить себе не мог, насколько сильно он влюбится в него, в его невинный взгляд за синими очками, в его сияющую улыбку, когда глаза превращались в два полумесяца. Но теперь, когда он рядом с ним, Виктор уже не мог вспомнить, какой его жизнь была до этого: сейчас для него существовал лишь он. ― Виктор, нас может кто-то увидеть, ― пробормотал Юри, прижатый к шее мужчины. ― А мне нечего скрывать, ― усмехнулся Виктор, отпуская его. Он взял его лицо в свои ладони и наклонился близко-близко, так, что их разъединяло всего несколько сантиметров. ― Я хочу, чтобы все знали, насколько сильно я люблю тебя. Мне всё равно, что обо мне думают или пишут в интернете. Ты ― моё самое большое сокровище. ― Виктор… ― прошептал парень, пытаясь подобрать слова, но мужчина лишил его такой возможности. Виктор нежно поцеловал его, осторожно, будто в первый раз, пробуя его губы на вкус. К столу они оба вышли в юкатах раскрасневшиеся то ли от онсена, то ли от поцелуев. ― Счастливого Рождества! ― закричали тройняшки, взрывая хлопушки, которые покрыли их с ног до головы конфетти, и вручая каждому по бенгальскому огню. ― Точно! ― воскликнул Юри, отдавая свой огонёк Виктору. ― Я сейчас вернусь! ― он убежал куда-то, оставляя мужчину, наедине со своей семьёй, которая тут же усадила его за стол между Минако-сенсей и мамой Юри. Когда парень вернулся, держа в руках небольшой, заботливо завёрнутый подарок, языкового барьера будто и не бывало: Виктор мило улыбался, кивал, пока мама Юри что-то ему рассказывала, показывая старый фотоальбом. ― Каваии! ― смеялся мужчина, разглядывая детские фото своего любовника, умиляясь с его пухлых щёчек. ― Мама, что ты делаешь! ― воскликнул Юри, подскакивая к ним и пытаясь закрыть альбом, но мама удержала его от этой попытки. ― Я подумала, Вик-чан захочет посмотреть фото, ― ответила она, милейше улыбаясь. ― Как хорошо, что он не знает японского, ― вздохнул парень, наконец отпуская альбом. ― Юри, ты потом должен мне рассказать о каждой фотографии, ― Виктор многозначительно посмотрел на него с невинной улыбкой, которой Юри не мог отказать. ― Ладно, ― кивнул он, и взгляд упал на подарок в его руках. ― Виктор, я… Мама Юри заметила, что он сейчас собирается сказать что-то важное, поэтому оставила их вдвоём, присоединяясь к другим, которые уже начали разбирать свои подарки под ёлкой. ― А давайте выключим свет и включим ёлку! ― Минако-сенсей тоже заметила этих двоих, поэтому быстро подскочила к выключателю. Цветные блики прыгали по лицу Юри, скрывая его горящие щёки, зажигая в его глазах восхитительных светлячков. «Красивый», ― подумал Виктор, не смея сдерживать радостную улыбку. Рождественские песни, которые затянули тройняшки, и весёлый смех отступили на задний план. Сейчас в этой комнате были только двое: они смотрели друг на друга, не веря своему счастью. ― Виктор, спасибо тебе за ещё один год, ― проговорил Юри, удивляясь тому, что его голос почти не дрожит. ― Я не знаю, чем я заслужил тебя, возможно, в прошлой жизни я спас страну. Но я безумно благодарен судьбе за то, что встретил тебя. Пожалуйста, прими этот подарок, ― он протянул Виктору небольшой подарок, наклоняя голову и избегая его взгляда. ― Юри, мой подарок остался в комнате… ― проговорил тот, аккуратно взяв подарок в руки. ― Ничего страшного, ― прервал его парень, махнув головой. ― Просто открой. Мужчина ловко развязал бант и приоткрыл крышку. То, что он там увидел, заставило его сердце пропустить пару ударов, а лицо вспыхнуть. Он дрожащими руками достал бархатную коробочку и посмотрел на Юри, который смотрел на него, ожидая его реакции. ― Я совсем не знал, что подарить… ― произнёс он, неловко почесав затылок. ― К тому же, у тебя сегодня день рождения… Виктор открыл коробочку, в которой покоились два золотых кольца. Свет от ёлочной гирлянды упал на них, и золото будто засветилось изнутри. ― Юри… ― прошептал мужчина, поднимая на него взгляд. Комната начинала кружиться, а глаза застилали слёзы счастья. ― Счастливого Рождества и с днём рождения, Виктор, ― Юри совсем забыл, что они сейчас в комнате со всей его семьёй, которая уже давно перестала смеяться и теперь, притихнув, следила за этой парочкой. Он приблизился к мужчине и легко поцеловал его в губы. Виктор уже больше не мог сдерживать слёзы, а семья Катсуки больше не могла сдерживать радость: они разразились громкими аплодисментами и криками, подскакивая к ним. Кто-то обнимал Юри, кто-то хлопал Виктора по спине, но эти оба всё ещё находились в своём мире, не отрывая взгляда друг от друга. «Я люблю тебя, Юри». «Я люблю тебя, Виктор».