Заложники судеб: Стремление к свету

       — Мы с женой переехали в Балтимор пару лет назад. Вы же знаете, как это бывает: новый город — новая жизнь, чистый лист… — мужчина сцепил пальцы, сверля их, пустым, ничего не выражающим взглядом. — Год назад мы узнали о лейкемии, — прошелся языком по пересохшим губам, — она как раз была на третьей неделе… Мы много лет пытались зачать, посещали разные клиники, даже ездили к целителям, — пренебрежительно хмыкнул, — вложили в это немалые деньги. И вот когда узнали, что у нас всё вышло, что мы станем родителями — появились первые симптомы.        — У кого из убитых наблюдалась ваша жена? — Джек сдвинул брови и заглянул в личное дело Гордона, словно бы пытаясь найти в нём что-то новое для себя.        Джек прекрасно понимал его чувства, ведь в своё время они с Беллой прошли через эти же круги нескончаемого ада, что завершились лишь смирением. Они оба утонули в работе, желая забыться. Вот только каждый из них служил воспоминанием о былом, что в некотором роде их связывало. Общая боль напоминала им о той любви, что когда-то укрепила их союз.        — Рамонд Шоу, — уголки губ непроизвольно дернулись в оскале и, на мгновение, Кроуфорду показалось, что перед ним сидит зверь в человеческом обличье.        Джек скосил глаза к двойному зеркалу, словно бы желая задать вопрос по поводу всего услышанного наблюдающему за допросом Лектеру.        — Он числится третьим среди убитых… — вновь вернулся к изучению своего оппонента. — Почему не первый?        Тот хмыкнул, и поднял взгляд со своих рук на Кроуфорда, прищуриваясь, будто чувствуя своё превосходство над ним.        — Сами догадайтесь почему.        Оскал Гордона стал шире, глаза заблестели. При очередном взгляде на него Джеку представилось, как этот человек упивался в своих безумствах, своём мщении. Можно было сказать, что после потери дорогого человека, его разум начал давать трещины, являя свету совершенно нового человека — безжалостного, сильного и яростного.        — Чтобы полиция не сосредоточилась на погибших пациентах Шоу? — приподнял бровь и вновь мельком взглянул в дело, вспоминая слова Грэма:        — Он не вложил в убийство эмоции, он ему безразличен. Возможно, они даже не знакомы, — Уилл наклонился над трупом, заглядывая в побелевшие зрачки. — Его убили быстро, возможно, убийца даже не хотел, чтобы он страдал.        — Именно, — довольно усмехнулся Бутовски и откинулся на спинку стула. — Я не хотел, чтобы меня нашли слишком быстро, вы могли нарушить все мои планы.        — А чьим пациентом приходился ваш напарник? — Джек положил на стол папку и сел напротив мужчины, сложив руки в замок.        Гордон, сощурив глаза, слегка насмешливо, повторил движение детектива, немного склонившись вперед.        — Какой напарник? — глумливо усмехнулся, смотря на Кроуфорда как на дитя.        — Который впустил вас на недавнее мероприятие, — он откинулся на спинку стула, про себя отмечая, что будет непросто вытянуть из него информацию, если тот сам не захочет.        Джек осознавал: этому человеку больше нечего терять, и мысль о том, что он может попасть за решётку, была ему глубоко безразлична. Исходя из данных дела: он был сиротой, из близких людей у него была лишь жена; а лишившись её, вновь ощутил себя потерянным и одиноким, как много лет назад в приюте. С одним лишь исключением: Бутовски в какой-то мере был виноват в смерти супруги, ведь это он нашел объявление о наборе пациентов для экспериментального лечения.        — Каково Вам было работать среди убийц своей жены? — Кроуфорд словно бы издевался, желая вывести на эмоции, посредством которых можно было развязать подозреваемому язык.        — Потрясающе, — усмешка на его губах стала шире. — Я успел спланировать убийство каждого из них, — и тут он развёл руками с явным триумфом на лице. — Я воплотил всё в реальность, — вполголоса проговорил.        Джек отметил, как загорелись его глаза в момент безумной речи. Он был горд. Горд за то, что смог отомстить за причиненную некогда боль и избавиться от чувства вины.        — Как долго… — и только агент хотел задать очередной вопрос, как его перебил Бутовски:        — А каково было вам стоять среди людей, благодаря которым болезнь вашей жены прогрессировала? Сколько месяцев жизни забрала та испытательная вакцина?        Глаза Кроуфорда налились кровью, пальцы рук сжались в кулак до побелевших костяшек. Он вскочил со своего места столь резко, что стул позади него опрокинулся с громким лязгом железа о кафель. Джек был готов накинуться на Бутовски, чтобы свернуть ему шею как цыпленку, но внезапно агент почувствовал, как Ганнибал перехватывает его за плечи и удерживает на месте, спасая подозреваемого, пока того уводил конвой.        Как он смеет глумиться над ним, зная, через что им пришлось пройти? Как он может смеяться над людьми, которые всё ещё хватаются за любую надежду на новый день? Кому ещё, как не ему, понимать каково им сейчас приходится и каково Джеку знать, что каждый день… каждый грёбанный день может стать потенциально последним.        — Как он посмел упомянуть Беллу?! — зарычал, когда дверь комнаты допроса закрылась.        — Джек, успокойся, — продолжая держать напряженного мужчину в кольце рук, произнес Лектер. — Он просто играет тобой. Ты же не первый год работаешь, ты знаешь такой тип психопатов.        Кроуфорд молчал, тяжело дыша, пытаясь сдержать бушующую внутри ярость. Бутовски пробудил в нем эмоции, которые он пытался заглушить столь мучительно долгое время. Джек чуть повернул голову в сторону и едва дернул рукой, безмолвно прося Ганнибала отпустить. Этот подонок не понаслышке знает, за какие ниточки надо тянуть.        Дверь в комнату с тихим скрипом отворилась, впуская внутрь Грэма, что был погружен в свои мысли. Он явно пытался составить полный психологический портрет Бутовски, желая понять, к какому типу психопатов тот относится и каких сюрпризов стоит ждать от напарника.        Гордон оставался в здравом уме, его речь была внятной, а предложения построены более чем разумно. Во время допроса он не сказал ни слова больше, чем сам того желал, то и дело вставляя колкие фразы, обходя нежелательные вопросы. Он был из той категории убийц, которые причиняют страдания другим, отдавая себе отчёт в том, что именно они делают. К тому типу относился и Лектер.        Внезапно в тишине, нарушаемой лишь сбитым дыханием Кроуфорда, раздалась громкая вибрация звонка телефона из нагрудного кармана на пиджаке Грэма. Звук был настолько неожиданным, что заставил собравшихся агентов встрепенуться, и на время забыть о подозреваемом.        Уилл взглянул на дисплей телефона, и на его лице мелькнуло удивление, смешанное с беспокойством: звонила Джулия, которая ранее никогда не тревожила его в рабочие часы.        — Да, алло? — быстро ответил на звонок.        — Где ты? Я тебя уже заждалась, — голос девушки был чуть надломлен, в нём явно сквозило беспокойство.        Уилл взглянул на свои наручные часы и с удивлением отметил, что прошло намного больше времени, чем он думал: было почти девять вечера, и он уже давно должен быть дома. А ведь Грэм даже не предупредил Джулию, что придётся задержаться, за что ему стало стыдно.        Ганнибал же, уловив звук до боли знакомого голоса, замер, непроизвольно вслушиваясь в беседу. Его глаза недобро сощурились, когда он понял, кому принадлежал этот голос, в ту же секунду бросая взгляд в сторону Уилла, подмечая, как смягчились черты его напряженного лица, как блестели глаза из-под очков и как язык смачивал губы от волнения.        Психотерапевт почувствовал, как гнев начинает сдавливать его грудь изнутри, а сердце чуть болезненно сжалось от мысли, что любимая женщина предпочла другого, смогла так легко заменить… Легко? Ганнибалу стало даже смешно от этой мысли. Нет, именно то, что он совершил с Мастерсон, толкнуло её на всё, что сейчас происходит между ними.        — Пойду кофе выпью, — сухо, безэмоционально бросил Джек, выходя за дверь и оставляя мужчин наедине.        Ганнибал глубоко вздохнул и привычным жестом убрал с лица выбившуюся прядь волос: интересную и по-своему уникальную эмоцию смог выжать Бутовски из Джека. За годы сотрудничества Ганнибалу лишь дважды удавалось увидеть его в таком состоянии, и то — лишь мельком. Улыбка тронула губы мужчины, он безусловно знал о безграничной любви Джека к Белле, но даже зная — удивился столь живой реакции.        Интересно, а случись то же самое с Джулией, смог бы он «оттаять» и сорвать с себя маску хладнокровия? Взорвался бы внутри него нервный клубок, что ежесекундно находится под контролем Ганнибала?        — Не переживай, Джу, — мысли Лектера прервал звук удаляющегося голоса Уилла.        Лектер обернулся на Уилла, что остановился в дверях, ведущих к выходу из комнаты допроса, и смерил его пронзающим взглядом. Сердце на мгновение замерло и как будто насильно потянуло тело вперёд — вслед за Грэмом, что стремительно покинул комнату допроса, придерживая телефон плечом и натягивая по пути свою потрёпанную куртку.        Все органы чувств обострились в жажде услышать хоть что-то из разговора, услышать столь дорогой голос.        — Чёрт… — тихо выругался мужчина, несколько потеряно озираясь на офицеров, что своими многочисленными голосами мешали ему вслушиваться, создавая в его голове сумбур.        Ярость расползалась по венам, сосудам, наполняя всё его существо неприятным холодком, грозившемся выплеснуться на каждого сотрудника, что вставал у него на пути в этом, и без того узком, коридоре.        — Хочешь меня удивить? Новый рецепт? — донеслось до ушей Лектера полный нежности голос Грэма.        — Уилл! — наконец окликнул мужчина, на лбу которого уже появилась испарина, а желваки играли на челюсти.        Детектив не спешил останавливаться, лишь мельком глянув на доктора через плечо. О, Ганнибал прекрасно знал этот его взгляд. Ненависть. Холодная, как и ярость Лектера. Их работа на сегодня была окончена, а это значит, что Уилл может перестать носить маску смиренности перед миром, перед происходящим… и перед врагом.        Наконец, они попали в холл главного корпуса, где Уилл последовал к выходу из участка. А Ганнибал, будучи зацикленным на своей цели, чуть не сбил с ног секретаря, за что поплатился потерянным временем.        Стеклянные двери закрылись, отделяя двух мужчин друг от друга.        — Ганнибал, — окликнул Джек, отходя от кофейного автомата. — Что ты о нём думаешь?        Лектер закрыл глаза и тихо выдохнул накопившиеся эмоции, не желая показывать детективу свой гнев и беспокойство.        — Не думаю, что стоит говорить о материалах дела вне вашего кабинета.

***

       За окном завывал ветер, ветки яблони склонились к стеклу и ритмично постукивали, словно просясь в дом, где тепло и уютно. Свет на кухне был приглушен и мягко обволакивал пару, что ужинали за кухонным уголком, сидя почти вплотную, едва-едва не касаясь локтями. Им было комфортно друг с другом, даже когда в комнате царила тишина, главное — это чувствовать присутствие близкого человека рядом.        Сейчас же, больше для фона, был включен телевизор. Совсем скоро (буквально после прогноза погоды) начнется вечерний выпуск новостей и, по предположению Уилла, СМИ должны осветить дело, над которым он сейчас работает. Напарник Гордона всё ещё не найден, и уловка с новостным сюжетом может заставить его выйти из тени.        — Ты думаешь, это сработает? — спросила Джулия, уставившись расфокусированным взглядом куда—то в центр небольшого экрана.        — Я ничего не знаю о втором подозреваемом, сложно судить, — Уилл сделал глоток чая и продолжил: — Бутовски отрицает всякую сообщническую деятельность, заявляя, что работал сугубо в одиночку.        — Лишь бы не перестарались…        Джулию перебивает голос журналиста с экрана:        — Сегодня был задержан под стражу офицер полиции, жестоко расправившийся со своей семьёй. Жена и младший ребёнок скончались на месте, старший…        Джулия побелела и, дрожащей рукой, выключила телевизор, едва не выронив пульт. Губы девушки задрожали, а на глаза набежали слёзы от нахлынувших картинах о мрачном, жестоком прошлом. Новость выступила своего рода триггером, затронувшим давно запрятанные вглубь подсознания воспоминания о детстве.        — Джул?! — Уилл обеспокоенно приобнял Мастерсон за плечи, прижимая к себе. — Что случилось?        Мастерсон закрыла глаза и выдохнула, а потом ещё и ещё, пока дыхание не пришло в норму. Сердце бешено колотилось, отдаваясь своим ритмом в ушах, к горлу подступил комок, что царапал изнутри, желая быть выпущенным в виде града неконтролируемых эмоций и слёз.        — Всё нормально, — сжала дрожащие ладони в кулаки и прижала их к коленям, несколько злясь на свой рассудок, столь неожиданно давший слабину. — Просто не самые хорошие воспоминания решили дать о себе знать, — вновь прикрыла глаза, медленно успокаиваясь.        — Может тебе стоит выговориться?        Джулия тихо хмыкнула над его волнением, умалчивая о том, сколько раз ей пришлось «выговориться», чтобы от неё и её семьи наконец отвязались. Но… что-то внутри неё всё же жаждало быть услышанным. И не кем-то, а именно им, Уиллом Грэмом.        Тишину пронзил истошный женский вопль, после которого последовал плач ребёнка.        — Заткнись, сука! — яростно кричит мужчина, замахиваясь на девочку, что прижалась к домашним брюкам матери, кое-где перемазанным кровью.        Женщина же быстрым, почти не заметным движением отодвигает малышку за спину, ловя за неё удар ладонью чуть выше бедра. С губ матери срывается глубокий выдох и, морщась от боли, чуть сгибается в корпусе. Схватившись за угол стола, она чуть согнула колени, пытаясь удержаться на ногах, а не рухнуть на пол от пронзающей тело боли.        Со светлых локонов стекает пот, вперемешку со слезами, взгляд уставших, зелёных глаз устремлен в рисунок плетеной, идеально отглаженной скатерти, а свободная же рука, прижимает к себе хнычущую дочь, что в панической истерике дышала через рот, иногда заглатывая слишком много воздуха.        — Будешь и дальше защищать эту мерзавку? — уже спокойно спросил мнимый глава семейства, присаживаясь за обеденный стол и доставая из нагрудного кармана формы портсигар. — Мои парни опять видели её с другими малолетками в заброшенном доме, — чиркнув спичкой мужчина поднес зажатую в зубах сигарету к огню и тут же затушил его резким взмахом кисти. — Если ей не объяснишь ты — это буду делать я. Каждый день, пока не добьюсь послушания.        Мать же, подняла на него глаза полные злобы и открытой ненависти. Несмотря на творящуюся чертовщину в стране, она всегда придерживалась строгих устоев своего почившего отца. «Женщина должна познать лишь одного мужчину и пройти с ним рука об руку эту чёртову жизнь» — так он воспитывал своих дочерей, держа их в ежовых рукавицах. Но, кто знал, что именно ей, Маргарет, достанется коварный волк в шкуре доброго и отзывчивого парня, только поступившего в полицейскую академию.        — Я тебя услышала, — прошипела она, выпрямляя спину…        Вдруг Уилл прижал к себе девушку, нежно целуя её в висок и поглаживая по волосам. Ему хватило сказанного о былом, чтобы понять, через что она прошла и почему жизнь завела её именно по этой тропе.        — Всё хорошо, Джул, всё хорошо, — шептал мужчина, чувствуя, как его рубашка намокает от слёз Мастерсон, а её вновь задрожавшие пальцы крепко сжимают ткань на спине.