Заложники судеб: Стремление к свету

                  «— Я ведь показывал, как правильно, — разразился грохотом голос в голове девушки. Щелчок перезарядки. Оглушающий звук выстрела.»       Комната пришла в движение, вальсируя и кружась перед глазами. Джулия не осознавала себя, не понимала, где находится и что происходит, был лишь нескончаемый круговорот. Чёрные мошки закрывали обзор, появляясь везде, куда бы не упал напуганный взгляд. Сердце бешено колотилось где-то в горле, закрывая поступление кислорода: с каждым выдохом доводя до состояния удушья, заставляя давиться новыми и новыми вдохами, но и этого казалось мало ¬— не насыщало.       Детский смех вновь раздался где-то позади, отдаваясь эхом топота маленьких ножек. Такой знакомый, родной до боли в сердце, до слёз в уголках глаз. Но сколько бы Мастерсон не вертела головой, не могла увидеть светлую макушку мальчика, так ловко скрывающегося за чёрными мошками.       Пальцы девушки вцепились в обивку дивана, не чувствуя треска ткани под ними, так она пыталась остановить круговорот, держась за что-то реальное, материальное, что удержит её от невесомости тела. Уже казалось, что ещё чуть-чуть и сознание накроет спасительная темнота, но она всё не приходила, оставляя девушку мучиться от слуховых галлюцинаций.       Галлюцинаций? Разве не об этом предупреждал её Лектер? Он ещё в машине дал понять цель их внезапного визита. Предупреждал о последствиях, предупреждал о мучительном возвращении воспоминаний.       Звон в ушах не прекращался, менялся лишь диапазон громкости и дальность слышимости. Фигуры суетились перед ней, мельтешили из стороны в сторону и лишь один силуэт оставался спокоен, находясь от неё на расстоянии вытянутой руки.       — Джулия, — вдруг ворвался вкрадчивый голос в её сознание. — Ты помнишь Сэма? Помнишь, что с ним произошло?       Глаза нестерпимо защипало, стоило лишь услышать имя, канувшее в Лету много лет назад.       Силуэты замерли и в голове, наконец, воцарилась тишина, что, увы, продлилась не долго: крупный силуэт вдруг издал громкий звук и угрожающе двинулся в сторону спокойного, чей голос она могла воспринимать.       — Всё хорошо, Джоэл, — силуэт резво поднялся и перехватил занесённую для удара руку. — Я выполняю просьбу вашей дочери, прошу, будьте наблюдателем, — отпустил чужую ладонь, что безвольно повисла вдоль тела, — но не участником. Ты помнишь его? — вновь обратился к девушке, присаживаясь напротив неё.       — С-э-эм, — каждый звук давался с трудом, язык не слушался, как будто пытался лавировать сквозь кусочки ваты. Силуэт мальчика вновь пронёсся где-то на периферии зрения, заставляя оборачиваться в поисках неугомонного ребёнка.       — Сэм, — уже увереннее повторила, метая взгляд из стороны в сторону, пытаясь вновь поймать глазами шустрого мальчишку, — мой младший брат.       Движение комнаты замедлилось, чернота сползала с фигур собравшихся, обнажая их обеспокоенные, побледневшие лица. Маргарет прижималась спиной к груди Джоэла и в уголках её глаз собралась влага, готовая вот-вот пролиться. Происходящее в её доме мало могло порадовать материнское сердце, в особенности упоминание сына с уст дочери.       Непонимание, боль и беспомощность — вот как можно было охарактеризовать лица родителей. Действительно, сейчас они могли быть лишь сторонними наблюдателями, не вмешиваясь в процесс восстановления. Они не знали и доли того, что произошло с девушкой за эти два года, не знали о её радостях, страхах и боли. Откуда им было знать, что в один, совершенно обычный день, неотличимый от многих других, она решит стереть из памяти не только имя любимого брата, но и его существование?       Никто из них не знал, что всё-таки произошло двадцать лет назад на том проклятом холме. Существовала лишь версия её отца.       Сколько бы Джулия не пыталась рассказать, сколько бы раз не рыдала в подушку и не срывала голос от криков: не могла сказать матери ни слова, опровергающие её виновность.       Каждый взгляд матери напоминал ей о той боли, что ей пришлось перенести от потери сына. Каждое слово сочилось отчаянными попытками простить и забыть маленькое тело, маленький гроб и крошечную могилу с красивой статуей ангела, что оберегал его хрупкий вечный сон.       Джулия сглотнула, желая избавиться от раздирающей горло сухости и посмотрела на Ганнибала, сидящего перед ней на пуфике, том самом, который принёс для неё Джоэл. Хоть на его губах и была ободряющая улыбка, но взгляд оставался встревоженным.       — Вернулась, — сглотнул и на мгновение прикрыл глаза, выдыхая, — Не думал, что всё произойдёт так ско...       Мужчина не успел договорить, как был схвачен за локоть девичьими пальчиками. Глаза девушки горели безумным пламенем, что не могли потушить даже слёзы, протекающие по щекам даже незаметно для неё самой. Джулия едва могла держать равновесие, сознание всё ещё плыло, но внутри же она чувствовала лишь обрушение лавины, сотканной из ярких воспоминаний.       Первая дверь открылась, но в ней было темно. Туман всё так же не давал увидеть забытое, не позволял узнать правду о маленьком брате, чей звонкий смех стоял в её ушах, заглушая взволнованных родителей.       Дойдя до машины, она остановилась, вдруг схватившись за голову от невыносимой боли.       — Милая, у тебя ещё есть возможность остановиться, — обеспокоенно проговорил мужчина, придерживая женщину за талию.       В ответ же она отрицательно махнула головой. Джулия перестала понимать и воспринимать собственное тело, его движения и простейшие механизмы, была лишь цель узнать, что было скрыто в этом тумане. Что она скрыла от себя.       — Садись.       Лектер открыл дверцу и помог девушке сесть, придерживая её голову во избежание удара. После же развернулся к родителям, что стояли на пороге своего дома и не знали, что им сказать или сделать.       — Следуйте за нами, — произнёс как можно тише и, обойдя автомобиль, сел за руль.       В течении вполне весеннего месяца метели были частыми гостьями, осыпая весь Мэриленд пушистыми хлопьями, укрывая, словно одеялом. Деревья и дома носили белоснежные шапочки, сверкая на солнце как отражение мириады звёзд.       Да, так и было в реальности, но перед глазами Джулии было совсем другое…       Салон наполнен терпким смоляным запахом и лёгкой дымкой, танцующей на лучах заходящего солнца, пробирающегося в окна. Дети сидели тихо, уткнувшись в потрёпанного вида книгу, на обложке которой была мышиная семья. Девочка хоть и умела читать, но не смела сказать и слова, обрекая брата на молчаливое разглядывание красочных иллюстраций.       Мужчина держал руль одной рукой, локоть же второй опёр об открытое окно, что служило некой вентиляцией сигаретного дыма, что он выдыхал. Взгляд голубых, почти прозрачных глаз, то и дело падал на внутреннее зеркало заднего вида, где отражались его дети.       Уже неделю в их округе продолжаются поиски пропавших из кроватей детей. Пропадали они в полнейшей тишине: не реагировали даже собаки, словно бы были знакомы с запахом внезапного посетителя. Семьи не были связаны и не имели общих знакомых, объединяло их лишь общее горе потери. Потому проверялись все: от почтальонов до патрульных, объезжающих район поздними ночами.       Шесть обращений и ни одного тела, ни одной зацепки или свидетеля. Дети пропадали словно были одурманены музыкой Гамельнского крысолова, собственно, так и прозвали неизвестного похитителя.       Гэри Мастерсон никогда не слыл слабаком, всегда и при любой возможности старался продемонстрировать свою силу и лидерство, не страшась ни габаритов оппонента, ни авторитета. Все для него были лишь букашками, способными лишь на удовлетворение низменных потребностей. И сейчас, когда в его район пришла мразь, способная навредить не столько его детям, сколько его репутации, он принял решении научить старшую дочь держать оружие.       Похитить его детей было равносильно плевку на его нагрудный жетон. Оскорбление его силы, оскорбление его тщательно выстроенного устрашения при одном звучании имени. Никто не смел даже косо взглянуть на его семью, позариться на их безопасность.       А были-ли они в безопасности рядом с ним? Отнюдь. Для Гэри они были ровно такими же букашками, как и все остальные в этом мире. Будь на то одобрение общества, он так и остался бы одинок, проживая жизнь в своих амбициях, но род Мастерсон не должен был оборваться на нём. Конечно, он мог заделать ребёнка любой женщине и уйти, ежемесячно платя деньги на содержание отпрыска, но тогда он будет лишь его набором генов и не закалит характер в мягких руках матери. Его же руки напоминали наждачную бумагу — как не прикоснись, почувствуешь лишь жёсткость поверхности, способной обточить непослушный материал.       Его дети и жена являлись тем самым материалом, которые должны были с честью носить имя его рода, не совершая ни единой оплошности, чтобы не упала тень на главу семейства.       С виду они казались образцовой семьёй: сильный отец, красивая мать и послушные дети. Но что всё-таки творилось за закрытыми дверями их чудесного дома с садом, наполненным ароматом кустовых роз? Слезами, кровью и синяками, усердно скрытыми под одеждой.       Если его дети, его плоть и кровь, пополнят список пропавших, это будет означать, что Гэри Мастерсон не справился, не смог защитить ветвь своего древа.       В очередной раз затянувшись сигаретным дымом, Гэри взглянул в зеркало и крылья его носа едва заметно задрожали от лёгкого раздражения.       — Держи спину ровно, Джулия, — его голос сквозил абсолютным холодом, заставившим девочку вздрогнуть всем телом и немедленно подчиниться.       Пальцы брата на её запястье дрогнули и сжали крепче: мальчик безумно боялся своего отца и от того всегда пытался укрыться в тени сестры или матери, чувствуя любовь и защиту с их стороны.       Джу, незаметно для отца, погладила крохотные пальчики мальчика и улыбнулась ему, когда тот поднял свои большие небесно-голубые глаза. Девочка никого не любила так сильно, как этого маленького мальчишку. В дни отсутствия отца он смеялся так заливисто, что девочка готова была покляться, что всё самое светлое в этом жутком мире сосредоточено в его сердце. Так же, как мать прикрывала их своим телом во время очередной вспышки ярости Гэри, так и маленькая Джулия закрывала брата собой, когда Маргарет не было рядом.       Каждую провинность Сэмюэля она брала на себя: будь то без спроса взятая конфета или разбитая тарелка. Каждый удар, полученный в нравоучительных целях, был отдушиной Джу, ведь она понимала, что эту боль мог ощутить на себе её маленький брат.       Конечно, бывали дни, когда никого не оказывалось рядом и Сэм получал всю ту боль, что скрывали от него сестра и мама и в то мгновение его окутывала печаль не только от боли, но и от осознания сколько пришлось перенести его близким из-за его детской неуклюжести и неаккуратности. Ведь в семье каралась любая провинность, если она будет замечена зорким взглядом старшего Мастерсон.       Маргарет часто говорила им, что они главная причина её жизни и что ради них она готова терпеть все удары их отца. Джу уже тогда, несмотря на малый возраст, думала, что ей следовало уйти от него и это пошло бы всем во благо. Дети были бы детьми, а не курсантами в военном лагере.       Несмотря на жестокость со стороны отца, он бывал и добр с ними: возил их на озеро у фамильного дома, где они ловили рыбу и купались до позднего вечера; ходили в походы, где Гэри учил их выживать в тяжелых условиях; возил их в своей красивой новой полицейской машине, когда был в патруле. Он был жестоким, но проявлял доброту в особые моменты, возможно, даже сам того, не осознавая и внутренне не принимая это. Ведь доброта — это слабость.       — Джулия? — ворвался в воспоминания голос Лектера. — Куда мы едем?       Обращенный на девушку взгляд был взволнован и одновременно серьёзен: мужчина боялся, что ситуация зайдёт слишком далеко и приведёт к неисправимым последствиям. Джулия была дорога ему и вновь обретя, он боялся потерять, упустить из виду даже на секунду.       Хоть она и не помнит, но как же их история похожа. К сожалению, а может и к большому счастью, их судьбы переплелись благодаря общему чувству потери. Возможно, благодаря этому Лектер обратил на девушку особый взгляд, в последствии находя в ней всё больше и больше интересного и подходящего под свой извращённый вкус.       Мастерсон вздрогнула от голоса бывшего любовника и медленно, словно бы не понимая, где сейчас находится, повернула голову в его сторону.       — Выезжай на Парксайд Драйв и не сворачивай, — сглотнула, прикрывая глаза, — до Боулис-лэйн.       Ганнибал кивнул и проложил в навигаторе указанный путь. Мужчина понимал, где мысленно пребывала девушка и от этого в нём боролись эгоизм и сожаление. Он так отчаянно желал открыть её глаза на их схожесть и одновременно сожалел о том, что она заново испытает самый страшный момент своей жизни.       Перед глазами мужчины встали воспоминания о Мише, о милой маленькой девочке, убийство которой навсегда отпечаталось на подкорке сознания, как и вкус её плоти.       Лектер прикрыл глаза, яростно сжимая руль, словно бы это была шея убийцы, заключённого за решёткой его поместья. Единственный выживший из виновных в смерти его сестры. Живое напоминание о его боли, его становлении.       Когда-то он бы отдал многое ради забвения, ради скрытия мёртвого маленького тела, чьи пустые глаза смотрели прямо на него. Сломав его, они и представить не могли, на что себя обрекли.       Выдохнув, Лектер вновь обратил свой взор на женщину, практически не моргающими глазами, смотрящую на дорогу. Её вновь забрали воспоминания.       — Наша боль объединяет, делает нас опасными, — его пальцы коснулись холодной щеки Мастерсон, нежно оглаживая скулу. — Вспоминай, милая.       — Папа, — несмело обратился Сэм, подняв голову к зеркалу, встречаясь взглядом с отцом, — куда мы едем?       Гэри вздохнул и выкинул окурок в окно.       — Слышишь звук? — указал большим пальцем назад, выдерживая паузу, чтобы дети услышали звук бьющихся друг об друга жестяных банок в багажнике. — Сегодня твоей сестре придётся повзрослеть и научиться держать оружие.       — Зачем? — испуганно спросила девочка, вжав голову в плечи.       — Наверняка тебе уже рассказывали в школе о происходящем? Тебе, Джулия, предстоит защищать себя и брата, если я не окажусь рядом, — руки мужчины крепко сжали руль, выдавая ярость, обращенную в сторону крысолова.       Машина свернула в подлесок в сторону окрашенных рыжим деревьев. Дети прижались к окнам рассматривая как закатное солнце поджигает макушки исполинов, заставляя их сверкать и отбрасывать яркие тени. Где-то в глубине парка громко пели птицы, провожая осенний день.       Вдруг Гэри свернул с проторенной дороги и направил автомобиль сквозь кустарники, не заботясь об их сохранности. Ветви стучали об стёкла, напоминая звук сильного ливня и дети, улыбаясь, переглянулись через плечо, удивляясь схожести звуков.       Впереди показался небольшой холм, на вершине которого виднелось поваленное иссохшее дерево, которое было замечено ещё с подъёма. Вокруг него же было пустое пространство, вполне вмещающее как минимум три служебные машины Гэри.       — Поверни, — сквозь набат услышала собственный голос, когда они подъехали к злосчастному подлеску.       На лице девушки отражался ужас от всё новых и новых воспоминаний и в поисках хоть толики безопасности её пальцы скользнули на локоть Лектера, некрепко сжимая, словно желая убедиться в реальности. Но даже этого касания оказалось недостаточно. Ощущение надвигающейся опасности всё больше и больше росло в её груди, сжимая сердце в тиски, с каждым метром, приближающим их к холму.       — Здесь налево, сквозь кусты, — хрипло произнесла она, неотрывно смотря вперёд, вновь слыша тот самый звук сильного ливня.       Прикрыв глаза, девушка тяжело выдохнула, едва сдерживая злые слёзы. От места смерти брата их отделяли считанные метры, считанные минуты. Земля уже поглотила все следы его убийства, всю кровь, что оросила в тот день жухлые листья. Напоминанием остался лишь иссушенный ствол дерева, видневшийся, как и в детстве, ещё у подножия холма.       Заехав на холм, машина остановилась, выпуская из салона пару, что сейчас были словно одним раненным существом. Оба чувствовали эмоции друг друга, всю боль и печаль потери.       Джу на негнущихся ногах подошла к дереву и коснулась его старой коры дрожащими, бледными пальцами. Для неё сейчас не существовало ничего, кроме этого свидетеля гибели её любимого маленького Сэмюэля.       Ганнибал же, услышав треск сухих веток на холме обернулся, замечая серую ауди, принадлежащую Джоэлу. Его ладонь поднялась вверх, безмолвно прося остановиться и выйти из машины. Таким образом они оставались в зоне слышимости, но незаметными для девушки.       — Милая, — голос психотерапевта вновь вывел женщину из транса, заставив сосредоточиться на реальности. — Ты помнишь, что случилось здесь двадцать лет назад?       Молчание, казалось бы, продлилось вечность, пока девушка наконец не кивнула, начав свой рассказ, больше напоминающий исповедь человека, осторожно снимающий с плеч хрупкий груз.       — Отец решил научить меня пользоваться оружием…       — Выходите, — скомандовал мужчина, открывая бардачок, забирая из него гражданский пистолет.       Гэри давно имел второе оружие, ведь в случае чего ему не придётся отчитываться о потраченных патронах. Экономит время, нервы и бумагу.       Взглянув на детей, которые принялись с интересом изучать кору искалеченного дерева, обогнул машину и достал несколько пустых связок из багажника, оставляя его открытым. Вновь глянув в сторону ребятни, Мастерсон подошёл вплотную к поваленному стволу и, пятясь, принялся считать шаги, отмеряя тем самым расстояние, пока не остановился на тридцати. Проведя линию мыском ноги, подозвал к себе детвору.       — Сэм, расставь банки, — указал на ствол и передал связки мальчику. — Подойди, Джулия.       Она нерешительно сделала шаг к отцу, вставая вместе с ним за линию.       — Смотри, — присел на корточки и открыл ладони демонстрируя на них пистолет. — Это М1911, именно с ним тебе предстоит сегодня подружиться и научиться пользоваться в целях обороны. Тебе необходимо защищать себя и брата в случае, если негодяй заберётся в наш дом, чтобы вам навредить. Тебе нужно не только научиться стрелять, но и держать оружие при себе, так, чтобы оно никому не навредило без необходимости.       Девочка неуверенно кивнула и обернулась на брата, внутренне задрожав от мысли, что кто-то может ему навредить. Но стоило об этом подумать, как взгляд вернулся на отца, её вдруг пронзила мысль, что угрозу она чувствует только от него. Да, сейчас он спокоен и рассудителен, но никто не знает, что он может сделать минутой позже. Самый опасный человек — непредсказуемый.       — Будь внимательна, Джулс, от того, как ты всё запомнишь, будут зависеть ваши жизни, — положил свободную ладонь на плечо дочери, сжимая его. — Смотри: это предохранитель, — указал пальцем на флажок, находящийся на рамке пистолета. — Эта модель идеально подходит для тебя, так как тебе потребуется меньше усилий для снятия защиты от выстрела, именно этим и является предохранитель, — пояснил, замечая непонимание в глазах дочери.       — Это для того, чтобы он случайно не стрелял?       — Именно, — удовлетворённо кивнул, — Чтобы не выстрелил. Когда же появится необходимость в применении оружия, тебе следует спустить этот флажок и впредь защиты не будет, — продемонстрировал движение. — Не забудь сделать обратное движение, когда защищать будет не от кого, — выразительно заглянул в глаза Джулии.       — Но, я не хочу убивать, папа, — жалобно пролепетала она, задрожав.       — Защита не подразумевает убийство, ты можешь его серьёзно ранить и этого будет достаточно, чтобы убежать, — было заметно, что реакция дочери раздражала Гэри, но ему приходилось сохранять видимое спокойствие, для реализации дальнейшего обучения. — Продолжим. Ты запомнила, как снимать предохранитель? — девочка кивнула. — Отлично, продемонстрируй. Гэри протянул пистолет дочери, держа его за основание ствола. Джулия же тупо уставилась на рукоятку и протянула дрожащие ручки к оружию.       — Вот так? — вместо того, чтобы потянуть рычажок предохранителя на себя, она пыталась приложить усилие на нажатие.       Испуг отразился на её лице, когда пришло осознание, что она делает что-то не так, ведь у отца это получилось с такой лёгкостью, а она не может повторить, даже нажимая двумя большими пальцами. Гэри смотрел на потуги девочки и в его груди медленно поднимался гнев и желание выбить пистолет из её рук. Желание было столь сильным, что ногти, сжатых в кулак пальцев, впились в кожу, образуя следы полукругов.       — Тяни, а не нажимай, — процедил сквозь сжатые зубы.       Девочка последовала его словам и предохранитель щёлкнул от движения её пальцев.       — Молодец, — мужчина достал из нагрудного кармана портсигар и вынув из него сигарету, зажёг. — Сейчас оружие не заряжено, так что пока научу тебя его держать, — выдохнул густой дым в сторону импровизированных мишеней в виде расставленных банок. — Ноги на ширине плеч, а теперь опорную ногу отведи чуть назад, но корпус держи прямо, — девочка повторила указанное движение, поглядывая на отца краем глаза, замечая его одобрительный кивок. — Молодец. Правой рукой полностью обхвати рукоятку, указательный палец держи на курке, — указал на спусковой механизм, — Это так называемый спусковой крючок, с помощью которого ты будешь делать выстрел, вот как раз на него ты будешь нажимать, а не тянуть как предохранитель. Левую руку держи под рукояткой, так, чтобы она была в самом мягком месте ладони, а пальцами зажимай правую, чтобы было сцепление.       — Зачем мне держать руку? — задала весомый вопрос, ведь в фильмах она видела, как герои стреляют одной рукой.       — Чтобы минимизировать отдачу от выстрела, — затянулся и выдохнул дым в лицо дочери, заставляя ту закашляться и отвернуться. — Держи локоть левой руки упирая её в рёбра, так от выстрела будет толчок, а не удар.       Джулия повторила названное движение и вновь посмотрела на отца, в надежде на его одобрение, но он лишь носком ботинка чуть отодвинул её опорную ногу назад и чуть стукнул по локтю правой руки, чуть расслабляя его. После чего протянул руку, чтобы забрать оружие.       Гэри достал заряженный магазин из внутреннего кармана куртки и лёгким движением руки вставил его в углубление рукоятки, затем передёрнул затвор по направляющим в рамке. Встав в стойку, которой мгновение раньше обучил дочь, он прицелился в банку, с помощью мушки на стволе. Прогремел громкий выстрел, от чего девочка зажала уши и рухнула на колени, инстинктивно открыв рот, чтобы сбавить давление на барабанные перепонки.       На лице Маргарет не осталось и капли краски от ужаса услышанной истории впервые за минувшие десятилетия. Материнское сердце с самого момента их поездки чувствовало неладное, а после того, как ей сообщили о произошедшем со слов бывшего мужа — и вовсе не верила. Никогда не верила, что дочь, так горячо любившая брата, способна даже в шутку направить на него оружие. Все эти годы она пыталась узнать правду у дочери, но при каждом упоминании имени брата, внутри девочки что-то ломалось и с её уст не мог сорваться даже звук.       Смерть сына сильно повлияла и на Гэри, впредь топившего воспоминания о сыне в бесчисленных бутылках. С каждым днём его образ непоколебимого копа рушился, пока однажды он не превратился в того, кого всегда презирал — безработного беспросветного пьяницу.       Он больше не пытался строить в доме свои порядки, появляясь в нём лишь по ночам, когда все окружные бары были закрыты.       Маргарет осталась одна в своём горе, без возможности узнать правду о гибели младшего ребёнка. Она знала, чувствовала, что в его смерти виноват Гэри, но одной интуиции было мало, ей было остро необходимо признание хотя-бы одного из присутствующих на этом чёртовом холме.       Проходили годы, но сердце матери не переставало ныть от отчаянного желания узнать хоть что-то, и надежда на правду умерла столь же скоропостижно, как и её муж, найденный одним весенним утром у подножия лестницы с неестественно повернутой шеей. Вскрытие показало, что смерть наступила в результате несчастного случая — оступился в состоянии опьянения и упал со ступеней.       И сейчас, слыша исповедальную историю дочери, наконец заговорившей о том страшном дне, для Маргарет наступило долгожданное облегчение. Да, Джулия не ведает, что мама слышит её историю, слышит каждую болезненную нотку, каждый срыв её голоса и никогда не узнает, пока сама не решится на диалог, в котором уже не будет этого расстояния между ними.       Вдруг голос девушки дал осечку и затих, слышались лишь редкие всхлипывания. На холме раздался скрип снега под шагами мужчины и наступила абсолютная тишина, внезапно оборванная душераздирающим криком. Не передать словами, сколько в нём было отчаяния, боли и недосказанности. Всё то, что десятилетиями носила в себе молодая девушка, заново проходящая тот ад, но теперь через призму одновременно детского и взрослого восприятия. Внутри что-то ломалось, обрушалось на сознание обломками столь тщательно выстроенного «я».       Может ли существовать настоящее без прошлого? Можно ли считать восприятие событий истинно верными, без учёта прожитого опыта? Можно ли считать монстром человека, что был когда-то сломлен так же, как и она?       — Давай, милая, — шептал Лектер куда-то в девичью макушку, крепко прижимая к себе девушку, что так отчаянно вжималась в его грудь. — Закончи свою историю, — приподнял её лицо за подбородок.       Простреленные банки падали с дерева одна за другой, быстро опустошая магазин. Гэри самодовольно усмехнулся и достал изо рта протлевшую сигарету, бросая ее на землю и топча ногой.       — Запомнила принцип? — повернулся к оглушённой девочке, что по-прежнему зажимала уши руками. — Твоя вина, что ты не смотрела и оказалась такой слабой перед хлопками. Что-то я не припомню, чтобы ты зажимала уши, когда бросала петарды с друзьями на Джерленд-авеню.       Джулия испуганно взглянула на отца, не ожидавшая, что он знает о её шалости уже недельной давности. Но больше страха в ней преобладало удивление, что после того, как он узнал — не последовало наказание.       — Теперь повтори всё то, что я сделал, — он вновь полез во внутренний карман, вынимая из него ещё один магазин и в этот раз протягивая ей вместе с оружием, смотря с выжидающей злобой. — Сэм, тащи банки из багажника! — вдруг рявкнул он, обернувшись к жавшемуся к дверце автомобиля мальчишке.       Джулия коротко глянула на спотыкающегося брата и приняла с рук отца магазин с пистолетом. Осмотрев оружие со всех сторон, она нашла единственное место, куда магазин мог подойти и, на её счастье, он легко вошёл в отверстие, после чего дождавшись одобрительного хмыка, она вспомнила его движение рукой где-то на верхушке пистолета и вновь ей удалось повторить. Приняв уже изученную позу, девочка прицелилась в уже расставленные Сэмом банки и несмело нажала на курок, чуть вновь не рухнув от оглушающего звука.       Гремел один выстрел за другим, но ни одна банка так и не очутилась на земле, но вместо мишеней рушились оковы самообладания Гэри, грозясь вырваться на девочку в любой момент.       — Я ведь показывал, как правильно! — разразился грохотом крик над хнычущей девочкой.       Мастерсон резким движением выхватил из девичьих рук пистолет и вновь его перезарядив, прицельными выстрелами сбивал банку за банкой, пока не осталась одна. Ствол медленно направился в сторону плачущей девочки, что, зажимая уши, всё это время внимательно за ним следила.       Сэм заметил движение отца и сорвался со своего укрытия. В его детском, но столь храбром разуме билась лишь одна мысль — защитить сестру. Воспоминания проносились перед его глазами, словно плохо записанная видеокассета, каждый кадр был искаженным болью лицо сестры, что закрывала его от ударов отца. Каждая провинность была отражена шрамом на теле Джулии, каждая украденная конфета оставалась острым на язык упрёком в разуме девочки.       Сэмюэль всё помнил, каждый страшный момент и сейчас, когда сестра остро нуждается в его защите — он не спрячется за её спиной.       Взгляд Гэри продолжал гореть яростью, его рука, всё это время направлявшая дуло пистолета в лицо дочери, на память повернулась в сторону последней банки. Выстрел. Что-то мягко падает на землю, поднимая в воздух жухлые листья, укрывавшие землю мягкой периной.       Перина, подарившая последний сон для младшего из рода Мастерсон.       Девочка повернулась в сторону упавшего тела и закричала так громко, насколько позволяли её детские лёгкие. Ужас наполнил сознание ребёнка, пригвоздив к месту без возможности пошевелить даже пальцем, не говоря уже об отводе взгляда от маленького тела, бывшего её любимым братом. Кровь сочилась из-под него, окрашивая жёлтую перину в ярко алый — любимый цвет Сэмюэля.       Внезапно перед глазами девочки появилось белое, как полотно, лицо отца. Он тряс её за плечи и что-то кричал, последовала оплеуха за оплеухой, пока его голос не проник в её сознания и не вывел из оцепенения.       — Ты скажешь всем, что играла с Сэмом в полицейских! Повторяй! — затряс хрупкие плечи и без того сотрясающиеся в безудержных рыданиях.       — Мы играли в полицейских, — послушно повторила.       — Вы незаметно украли мой пистолет из бардачка.       — Мы ук-ук-украли пистолет.       — Ты убила Сэма!       Глаза Джулии расширись от осознания того, что заставляет её сделать отец: взять вину за смерть брата на себя.       — Нет! Это ты! Всё ты! — отчаянно закричала девочка, пытаясь выбраться из хватки отцовских рук.       — Я намотаю кишки на шею твоей мамаши, если ты не повторишь, — яростно зашипел Гэри, схватив дочь рукой за шею, фиксируя её голову так, чтобы их взгляды встретились.       — Я… убила Сэма.        #Джулия без сил обмякла в руках Лектера, и они вместе опустились на колени, чувствуя, как они намокают от леденящего снега. Но это не плохо. Холод отрезвлял, помогал отличить прошлое и настоящего.       — Ты справилась, — пальцы Лектера гладили волосы девушки, пытаясь лёгкой, ненавязчивой лаской забрать хоть толику перенесённой ей боли.       Мужчина слышал, как с подножия холма отъезжает автомобиль, стараясь так же остаться незамеченным. Он слышал каждый выдох, каждый всхлип её матери, но ему было откровенно наплевать. Эта исповедь была важна им обоим, но лишь одной из них он обещал защиту, даже от самой себя.       — Я отвезу тебя домой и останусь рядом настолько, насколько это потребуется.

***

      Весь путь до дома Джулии, Ганнибал мучился в сомнениях, не стоит ли отвезти её к себе, где он смог бы в полной мере утолить все потребности девушки. Но в голове вновь и вновь слышался хлопок двери: один — заставший его и Алану в одной постели, второй — напоминание о дне, когда он потерял Мастерсон на долгие семь месяцев.       Да, это была не лучшая идея, да и в целом на этот день хватит с неё его эгоизма. Сейчас главное собрать осколки её сознания, собрать две части одного целого.       Ганнибал повернул голову в сторону спящей девушки, чьё лицо только-только начало обретать румянец. Восстанавливается. К сожалению, сон восстановит лишь силы, с остальным же придётся тщательно повозиться, воспроизводя в памяти утерянные ею совместные воспоминания.       Стоит ли ему начать с первой встречи или сразу перейти к первому свиданию, что они провели за прогулкой по вечернему Карролл парку? Наверное, лучше соблюдать хронологию.       Вот и поворот к дому Мастерсон.       Лектер издалека заметил свет в окошке небольшого дома с синей крышей. Из трубы валил дым, сообщающий мужчине, что всё время отсутствия — их возвращения ждали. Ганнибал, конечно, понимал беспокойство Уилла, но злился от осознания, какие чувства заставляли мужчину верно ожидать возвращения девушки домой.       Психотерапевту уже не требовались ответы, касающиеся направленности его чувств. Ответы всегда были перед его носом и, в отличие от слов Уилла, они никогда не лукавили. За время отсутствия Ганнибала в жизни женщины, его место успешно занял профайлер. Возможно, начиналось всё действительно на общей цели уничтожения его как личности, как человека, но так же, как когда-то общая боль объединила его и Джулию, так же произошло и с Уиллом, только боль уже была совершенно другого плана.       Предательство.       Самое отвратительное чувство, обращенное к человеку, которому однажды смог довериться. Оно разъедает все светлые чувства, словно кислота, случайно попавшая на плоть. Может быть, именно поэтому в сердце Ганнибала была лёгкая степень равнодушия к тому, что за чувства завязались между ними. Он не оправдывал их, но понимал.       Но понимание, не означает принятие. Он не примет рядом с девушкой другого мужчины, даже если он лучше подходит для её душевного равновесия. После потери сестры он разучился делиться, отдавать что-то важное другим людям. Благотворительность не для него.       Силуэт, притаившийся в тени веранды, поднялся, дожидаясь, когда из остановившейся машины выйдет Лектер.       — Значит, тебе хватило благородства вернуть её домой, — ядовито отметил Грэм, пытаясь рассмотреть лицо девушки в свете, отбрасываемым окном кухни.       — Я обещал ей, что верну домой, — Лектер намеренно пропустил мимо ушей интонацию профайлера, смотря, как и он, в лобовое стекло, за которым спала объект их волнений. — Увы, Уилл, но сейчас я нужен ей как никогда, поэтому прошу тебя удалиться до того момента, пока она сама тебя не позовёт.       Лектер вздохнул, прикрыв глаза. Как бы он не кичился, но Джу и Уилл в действительности являются его самыми дорогими людьми. Людьми, которым он прощал и позволял слишком многое. И даже сейчас продолжает делать это, несмотря на ревность и гнев, клокочущий где-то в глубинах его чёрной души.       — Она позовёт, — эхом вторил ему Грэм и, несмотря в сторону психотерапевта, направился к машине, чтобы хотя-бы через стекло убедиться в сохранности девушки. — Вы верно поставили вопрос этим днём, — вдруг произнёс Уильям. — Я, действительно, планирую заменить вас, мистер Лектер.

***

      Ганнибал уложил девушку в её кровать, а сам, чтобы не нарушать покой, ушёл в гостиную бродя и рассматривая детали интерьера, которые совершенно не изменились с его дневного посещения. Разве что игрушки собаки были разбросаны по другим местам, а сам пёс мирно посапывал рядом с хозяйкой, положив голову на её ноги.       Лектер не находил себе места в этом доме, где он был совсем чужим для неё. Это место не таило в себе их общих воспоминаний, здесь не было их чувств, которые они открывали в себе и друг другу когда-то. Но здесь так же не было той боли, что таили их родные стены. Дом был идеальным холстом для новых эмоций, для раскрытия почти забытых чувств.       В конце концов не зря часопикский потрошитель ушёл в тень семь месяцев назад, когда его последней жертвой стал приклонивший колени учитель. Лектер осуществил давний план девушки, добавив в композицию личную историю.       Фредерика была права: учитель стал его подарком Джулии, но также олицетворением неосуществлённого желания. Те кольца, что сжимали окоченевшие пальцы, были «стеклянной» копией реальных. Вот только не хватало времени отнести их ювелиру, да и если быть честными, не хватало смелости.       Но не той пресловутой смелости, когда у тебя появляются сомнения о будущем вашего брака, о том, сколько проживут ваши чувства. Нет, сомнения были из-за образа его жизни: игра была не закончена, куколка Уилла только запустила процесс превращения и оттого была неуверенность в собственной безопасности, не говоря уже о безопасности Джулии.       Девочка доказала обратное: Уилл скорее уничтожит его — Ганнибала, — нежели допустит, чтобы с её головы упал хотя-бы волосок. Смешно всё-таки, до чего доводят сомнения: девушка находит успокоение в чужих объятиях. Конечно, было бы верным решением просто уехать, пропасть из зоны видимости и обосноваться в месте, где можно было продолжить свой привычный ритм жизни. Но пропасть, значит отступиться от семьи, от единственного светлого пятна в его черной жизни.       Во все времена существовали писания о борьбе за сердце женщины, любовные треугольники и смерти во имя любви. Чем их история отличается от многих? Разве что неустойчивой психикой каждого «угла».       Лектер усмехнулся от этой мысли, снимая с себя джемпер. Носа вновь коснулся едва уловимый запах её духов, взбудоражив сознание от воспоминания о том, как отчаянно она обнимала его, как искала в нём утешение и как уснула в его объятиях. Лектер нёс её на руках до машины, ощущая прибавку в её весе за счёт их дитя, столь умело скрываемого столько времени.       Ганнибал не знал, сколько времени он провёл сидя на корточках перед открытым салоном машины, где на переднем пассажирском сидении крепко спала девушка. Не знал, сколько слушал биение их сердец сквозь тёплое пальто. Понятие времени в тот момент было неведомо ему, ведь он преступал запретную Джулией черту и от того недосягаемую в моменты её бодрствования — полнейшее осознание того, что совсем скоро на свет появится его ребёнок. Ребёнок чью безопасность, в силу пережитого, оба родителя будут оберегать больше собственной жизни.       Их объединяет не только потеря дорогих людей, но и скорое обретение человека, любви к которому не исчерпать и за десятилетия. Осталась лишь одна цель — вернуть ту искру в глазах Мастерсон, искру, с которой однажды она убегала из его дома, искру, с которой она шептала ему признания.       В крохотном камине, сложенном в углу из кирпичей, догорали трещащие поленья, отбрасывающие тусклый желтоватый свет, мягко танцующий на стенах. Лектер опустился на пол, закидывая новые бруски, завороженно наблюдая, как робкие языки пламени принимаются за угощения.       Комнату наполнил приятный аромат разгорающегося молодого дуба и внезапно смешался с утренней свежестью цветочных полей Прованса. Мужчина прикрыл глаза, вдыхая глубже, наслаждаясь любимым запахом, принадлежащей его женщине.       — Ганнибал? — чуть хриплый голос заставил его обернуться на сонную девушку, замершей в дверях своей спальни. — Я думала ты уедешь.       Лектер поднялся с пола и подошёл ближе к Мастерсон, смотря на неё мягко, влюблённо. Сердцебиение участилось, взгляд вновь и вновь скользил по родным чертам лица, слишком часто останавливаясь на губах, к которым тянуло коснуться с невероятной силой.       Смотря на неё сейчас, Ганнибал ни на секунду не усомнился в своём решении «поставить игру на паузу», ведь кто знает, куда всё могло привести и как далеко он мог оказаться. Встреча бы отложилась на многие годы, пока Ганнибал не почувствовал момент безопасного возвращения, чтобы наконец отыскать беглянку.       И вот, с момента их первой встречи они остались наедине. Впервые он может не скрывать своих чувств и себя самого за многолетним образом психотерапевта с изысканными манерами и быть просто любящим мужчиной без условностей.       — Я обещал тебе, — вымученно улыбнулся и позволил себе лишь лёгкое касание к её скуле, с последующим заправлением выбившегося локона за ухо. — Не хочу оставлять тебя, — прозвучало как признание в чём-то более сокровенном.       Джулия часто заморгала, срывая с себя секундное наваждение, накрывшее сознание острым желанием ощутить его руки на своём теле. Смутившись, сделала шаг назад и чуть отвернула голову, нахмурившись.       — Мы не закончили, — голос был хриплым, но уже не только из-за недавнего пробуждения. — Думаю, нам стоит продолжить, — смело подняла взгляд на мужчину, чей образ в отблесках каминного пламени был таким дурманящим, желанным.       Ганнибал смотрел несколько насмешливо, едва-едва сощурив зелёные глаза, сверкавшие в сторону женщины, явно разделявшую каждое его неозвученное желание. Перед глазами стояли картины о жарких касаниях, поцелуях. Зубы вонзились в нижнюю губу, успокаивая голод по телу любимой женщины.       — Если ты уверена в этом, — усмешка тронула губы и мужчина, чуть повернув корпус, сделал приглашающий жест рукой в направлении кресла. — Я здесь для того, чтобы следовать твоим желаниям, — шепнул, когда Мастерсон поравнялась с ним, — всем твоим желаниям, — голос был низким, глубоким, проникающим в каждую клеточку тела, будоража мысли женщины.       Джулия тяжело выдохнула и почти рухнула в предложенное кресло, крепко сжимая ноги, чувствуя, как в паху потяжелело от слов бывшего любовника, которого так нестерпимо хотелось вновь ощутить внутри.       Что же это: бушующие гормоны или может скрытое желание? Желание, что было спрятано в дальнем уголке её сознания, занятым любовью к нему. Неужели перенесённая заново боль позволила открыть дверь к прошлым чувствам?       Психотерапевт взял обеими руками второе кресло и поставил напротив девушки. Лица коснулась коварная усмешка, когда, приземлившись на мягкое сидение, его колени оказались в жалких сантиметрах от её ног. Язык быстро смочил губы и вновь скрылся. Как же чертовски хотелось сейчас сорвать все эти оковы между ними.       — С чего ты хочешь начать? — нога изящно была закинута на вторую, а руки скрепились в замок. — То, как пришла ко мне впервые? Или может как мы провели сеанс на моём столе? — указательный и средний пальцы провели по мягкой обивке кресла, оставляя на бархате следы от касаний.       Джулия проследила за его движением, замечая все рельефы его тела, благодаря танцующим отблескам пламени по одежде. Выпирающие вены на его руках приковывали взгляд, заставляя вспоминать как они танцевали под кожей, когда Ганнибал сжимал простынь рядом с её головой.       Непозволительно громкий выдох сорвался с уст девушки, и она уже почти была готова признать своё поражение, как вдруг пришло осознание о том, что вряд ли педантичный Ганнибал позволил бы случиться подобному в его кабинете, где их могли прервать в любой момент.       — Такого не было, — девушка желала вложить в сказанное злость, но звучание было много ближе к обиде.       — Но могло быть, — Лектер улыбнулся тому, что его раскусили. — Согласись, идея весьма соблазнительна, — глаза вновь блеснули, а сдерживаемая улыбка переросла в усмешку.       Мастерсон невольно кивнула, залюбовавшись образом мужчины. В комнате становилось невыносимо жарко, воздуха не хватало, словно пламя пожирало весь кислород.       — Я множество раз сдерживал себя от того, чтобы не посадить тебя на свой стол, — глубокий голос обволакивал девушку, вызывая вслед за словами картинки в воображении. — Целовать твои губы и тело, — его глаза скользнули от губ до ключиц и вновь вернулись к затуманенным глазам. — Я до сих пор помню звуки, которые ты издавала, когда была со мной, когда я входил в тебя, — сглотнул, прогоняя сухость во рту.       — Нам следует остановиться, — неуверенно запротестовала, ощущая неприятный холодок влажного белья, прилипшего к коже.       — Нам следует быть вместе, — глаза мужчины хищно сощурились и вновь приобрели свою мягкость, соблазн. — Я вижу твоё желание, — глаза упали на девичью грудь, обращая её внимание на вставшие соски, проглядывающиеся силуэтом сквозь бельё и ткань платья.       Взгляд был пропитан таким жаром, что тело женщины словно бы пробило током. Желание настолько вскружило голову, что казалось, если он не перейдёт от слов к действию, она не постесняется прикоснуться к себе при нём.       Мужчина опёрся руками о подлокотники и, не прерывая зрительного контакта, склонился над лицом женщины. Её сбивчивое дыхание коснулось его кожи, заставляя нежно улыбаться.       — Позволишь? — прошептали губы в миллиметре от её приоткрытых уст.       Вместо ответа Джулия подалась вперёд, самостоятельно врываясь в его губы поцелуем. Жадным, влажным, голодным. Пальцы запустились в мягкие волосы, сжимая их у корней, прижимая голову ближе. Язык Лектера проник вглубь рта, схлёстываясь с её в жарком танце.       Дрожащие руки скользнули по груди психотерапевта, в отчаянных попытках расстегнуть пуговицы белоснежной рубашки, под которой перекатывались напряженные мышцы.       — Я люблю тебя, — едва слышно шепнул на ухо Мастерсон, прежде чем захватил мочку губами, перекатывая её языком.       Мурашки пробежали по телу женщины, жар внутри усиливался и сдерживать его уже не было необходимости. От резкого движения пальцев, по комнате разлетелись злосчастные пуговицы, наконец освобождая кожу груди, к которой она мгновенно прикоснулась губами.       Биение сердца под ладонями, жар кожи, его запах, смешанный с одеколоном — всё это сводило с ума, заставляя уверовать, что всё идёт правильно, так как и должно быть.       Ганнибал запустил пальцы за спину девушки, нащупывая собачку молнии, с шелестом расстёгивая платье, казавшееся на её теле ненужной тряпкой. Член болезненно дёрнулся, от воспоминаний о вкусе её кожи, аромат которой ударил в нос. Сирень, ромашка и мёд. Сладко, как же сладко.       Язык заскользил по шее Мастерсон, спускаясь ниже — к запечатанной в белье груди. Ладони подхватили упругие груди снизу, сжимая их, сводя их к центру грудной клетки.       Её предпочтения в белье изменились под стать положению: вместо бюстгалтеров, перед мужчиной предстал кружевной топ, поддерживающий грудь с помощью мягкой резинки, а соски закрывала мягкая ткань, предотвращающая лишнее раздражение       Женские стоны смешивались с тихими, утробными рыками, срывающимися с уст психотерапевта. Плоть требовала выхода, теснясь в брюках, столь удачно подчёркивающих не только прекрасные ноги, но и размеры жаждущего органа.       Длинные пальцы заскользили по голеням, поднимаясь выше, пока не достигли подола, скатывая его в пальцах, поднимая наверх. Джулия приподнялась, позволяя освободить себя от взмокшей одежды.       Когда лицо девушки вынырнуло из горловины платья, губы вновь были захвачены жадным поцелуем, которым мужчина всё никак не мог насытиться.       Столько времени минуло с момента их последней встречи, когда любовь между ними не висела под знаком большого вопроса, а была восклицанием, криком, звеном цепи, опоясывающей две израненные судьбы, стремящиеся насладиться самым светлым чувством в друг друге.       Лектер не допускал и мысли, что её чувства угасли за время, проведённое в статусе «пропавшей». Не мыслил, что это отзывчивое тело, что тянулось за каждым его касанием, могло принадлежать кому-то ещё, тянулось к кому-то так же, как сейчас к нему, покрываясь гусиной кожей, от переизбытка эмоций.       — Скажи, — казалось бы обычное слово, но сколько несвойственной мольбы в нём было. — Скажи вновь, — влажные губы скользили по округлому животу, — что тоже любишь меня.       Джулия взглянула на мужчину сквозь пелену желания, захлёстывающим с каждым поцелуем лишь больше и больше. Она слышала его голос, слышала вопрос, но смысл сказанного доходил с запозданием, пробираясь сквозь сексуальное давление.       Единственное, на что она с уверенностью могла ответить это — животное желание быть заполненной им, чувствовать, как его плоть погружается снова и снова. Она хотела хорошего секса с потрясающим любовником. Но не любви.       Их действительно многое связывает и сегодняшние события больше не позволяли усомниться в этой мысли.       Мастерсон села ровно и мягко отстранила от себя мужчину, уставившемся на неё с непониманием. Он не услышит от неё признаний, даже если чувства прошибут сердце насквозь. Больше он не увидит и не узнает её слабости, заключённой в нём самом.       Джулия смотрела в его глаза, что сейчас напоминали ей ночное травяное поле с небольшими бликами света. Он ждал ответа, он жаждал услышать, и эта жажда впервые открыла глаза девушки на взаимную слабость.       Их слабость — любовь друг к другу. Не та, о которой шепчешь на ухо, в желании высказать накопившуюся внутри нежность, это была зависимость. Наркотическая, опьяняющая, доводящая до ярких эмоций, после которых раз за разом оказываешься на земле — отрезвляясь.       Джулия неожиданно уверилась, что не появись она тогда перед ним, он не перестал бы искать её, лишь только бы вновь ощутить опьяняющие чувства.       Горькая улыбка тронула губы. А разве с ней не так же? Разве на него не откликается каждая клетка? Разве не в нём она видела своё спасение? Имея возможность остаться в своём новом мире, остаться с Уиллом, она ухватилась за возможность отмщения. Но не скрывалась-ли за местью пресловутое желание увидеть его снова?       — Мы зависимы, — заключила Мастерсон, с удивлением замечая ответную улыбку на губах взъерошенного мужчины.       — Это сильнее любви, разве нет? — пальцы ласково коснулись девичьей скулы. — Как бы не была ужасна наша история, я не позволю ей закончиться. Больше не упущу тебя из вида.       Девушка и не заметила, как с глаз потекли горячие слёзы, смачивая губы и горло. Она желала его смерти так же сильно, как утонуть в грёзах его горячих рук. Желала отмщения так же сильно, как ежедневно видеть его влюблённый взгляд, которым он смотрит на неё сейчас, плавя её сердце.       — Если тебе станет легче, — вдруг начал Лектер, медленно опускаясь перед ней на колени, подхватывая тонкую ткань белья на бёдрах, спуская их, — я давно не испытывал большей боли и унижения, чем в день, когда потерял тебя, — коснулся жаркими поцелуями щиколотки, поднимаясь выше. — Я видел тебя в своих снах, а просыпаясь, не мог поверить в реальность, — горячие губы оставили долгий поцелуй на внутренней части бедра, а после, подхватив ноги под коленями, закинул их на плечи. — Согласен с твоим выводом: мы созависимы, и это часть нашей травмы. Поиск такого же разбитого сосуда, подходящего нам как зеркальное отражение, — выдохнул на влажные половые губы, набухшие от возбуждения, — Ты та, кто делает меня целым, — раздвинул пальцами складки кожи, накрывая губами клитор, посасывая его и лаская языком. — Ты заставляешь видеть в мире не только порочное, тёмное, — нашёптывали его губы, обдавая жаром влагалище, куда и проник влажный язык психотерапевта, ощутив инстинктивное сжатие внутренних мышц, не остановившее от поступательных, быстрых движений, буквально вытрахивающих из девушки стоны.       Вынув язык из лона, прошёлся им до покрасневшей от ласки головки клитора, захватывая пульсирующую горошину. Вкус её смазки будоражил мужчину, кружил возбуждённое сознание и, уже не ведая себя, он опустил одну руку, высвобождая член, сжимая его у основания, пальцами же второй вторгаясь в мокрое, от слюны и выделений, лоно.       Пальцы двигались внутри с той же амплитудой, что движения на стоящем члене, что всё это время болезненно пульсировал в ожидании разрядки. Головка сочилась смазкой, смачивая ствол, раз за разом скрывающийся в ладони.       — Ган-нибал, — страстно выдохнула, сквозь сжатые зубы.       Как же сейчас хотелось видеть эту развратную картину, то, как он движется, как его язык вылизывает её, как скользит по члену, но на пути такого незабываемого, пошлого зрелища стоял их ребёнок, впервые за сегодня затихший, позволяя родителям насладиться друг другом.       Мастерсон хваталась рукой за угол изголовья, вторую запустив в волосы мужчины, что дарил ей столь необходимое наслаждение. Движение длинных пальцев внутри не сравнятся, с его членом, но на сегодня будет достаточно их и его языка, неустанно ласкающего её промежность.       Лектер творил что-то невероятное своими губами, доводя девушку до состояния, в котором ты перестаёшь воспринимать что-то кроме наслаждения, не чувствуешь ничего, кроме горячих губ и языка. Каждое его движение дёргало струнку нервных окончаний, от чего тело рефлекторно вздрагивало, поддавалось ближе к его лицу.       Ганнибал заметил, как мышцы девушки напряглись, резко сотрясаясь и, не вынимая пальцев, приподнялся, накрывая чувственные, сухие, от частых вздохов, губы. Протяжный стон потонул в глотке Лектера, как и его болезненный рык, от впившихся в спину девичьих ногтей.       Мужчина не закрывал глаз, запечатляя в памяти выражение её лица и зрелище было столь соблазнительным, что ему не потребовались даже касания к члену, чтобы излиться на бедро женщины.       — Я здесь для исполнения твоих желаний, — шёпотом напомнил, смачивая языком её приоткрытые губы.