Цвет моего сердца — черный

      До этого дня Юнги ненавидел утро и всё, что с ним связанно. Терпеть не мог, когда сквозь неплотно задвинутые шторы пробивался проклятый солнечный свет, бьющий в лицо, крики птиц, которым отчего-то нужно погорланить прямо у его окна, противную трель будильника, от которого он избавился сразу, как закончил школу, необходимость вылезать из нагретого гнездышка и как-то жить эту жизнь.       Он ненавидел само слово «утро», но это утро определенно одна из лучших вещей, случавшихся в его жизни. Даже несмотря на то, что просыпается он от слепящего света, которым залита вся комната — они не задвинули шторы ночью. И плевать на птиц, и на оживленный шум с улицы, и даже на то, что это, черт возьми, семь утра. Потому что первое, что он видит, открыв глаза — улыбка Чимина, снимающего его на телефон.       — Я подозревал, что в тебе есть задатки сталкера, — хрипит Юнги, усмехаясь из-за того, как мило пугается от неожиданности младший.       — Ничего подобного, — улыбка Чимина становятся шире, когда он творит что-то в телефоне, а затем разворачивает его экраном к Юнги, демонстрируя только что сделанное фото уже на заставке. — Просто ты очень красивый, когда спишь.       Ох, черт. Юнги не должен так реагировать, но жмурится от смущения, глубоко вдыхая, чтобы справиться с чувством, распирающим грудную клетку. Кто бы мог подумать, что нечто подобное, такое слащавое и банальное, может его взбудоражить.       — А, так, значит, не очень? — усмехается он, все еще с закрытыми глазами.       — И так красивый, — уже шепотом отвечает Чимин, невесомыми движениями убирая с его лба спутавшиеся пряди волос. — Самый-самый, — Юнги чувствует теплое дыхание на коже и открывает глаза, сталкиваясь с ним взглядами. Их лица разделяют лишь жалкие несколько сантиметров, и Юнги даже не нужно прилагать усилий, чтобы прижаться своими губами к его.       Они еще долго валяются в постели, обнимаясь и разговаривая, отчего-то шепотом, ждут, пока за дверью не стихнут все голоса и не послышатся щелчки замка, чтобы остаться дома только вдвоем. Здесь, в отличие от логова Юнги, холодильник служит не только предметом интерьера и принято питаться не одним кофе. Поэтому они вместе готовят завтрак, что для Юнги тоже совершенно новый опыт, но получается очень даже сносно и в процессе не страдает ни одна домашняя утварь. А еще Чимин дает ему какой-то супермажорский дорогой кофе из такой же мажорской кофеварки. Юнги не подает вида, но испытывает микрооргазм с каждым глотком.       Лучшее утро, определенно.       Как и в любом мажорском приличном доме на этаже у них есть общий балкон, где можно спокойно покурить, что Юнги и собирается сделать. Выходя из квартиры, он уже привычно зажимает сигарету меж губ, да так и застывает, не успев закрыть дверь. Ведь два яро сосущихся пацана явно не то, что он ожидал увидеть. Тем более, что один из них — непонятно что здесь забывший Бобби.       — Хён, подожди, тебе зво…       Чимин не договаривает, останавливаясь рядом с зажатым в руке мобильником.       — Ханбин-хён?!       Картина маслом: обнимающиеся и красные, как будто только с марафона, Бобби и Ханбин таращатся на них расфокусированными взглядами и выглядят при этом так, словно действительно собирались предаться не самым приличным делам прямо в коридоре. Юнги, с незажженной сигаретой в зубах и утренним гнездом на голове, и активно хлопающий ресницами покрасневший Чимин. А на фоне играет идиотская детская песенка про цыплят, которую засранец Тэхён поставил ему на звонок, а у Юнги все никак руки не доходят сменить.       — Вы ошиблись зданием, — наконец говорит Юнги, забирая телефон и сбрасывая вызов. — Съемки порно проходят не здесь.       — О, Чимин. А я это… хотел у тебе сахара попросить, — рассеянно бормочет Ханбин, держа в руках белый стаканчик.       Юнги обводит взглядом того самого «крутого Ханбин-хёна». Взъерошенные волосы, помятая и почти стянутая с плеча широкая футболка, из-под которой торчат короткие спальные шорты, и совершенно потерянное выражение лица с выпученными глазами. Словно он только проснулся, хотел пойти на кухню, но свернул не туда и случайно прошел мимо компании агрессивно настроенных и возбужденных геев. Ну или они прошли мимо него.       — Так тебя зовут Ханбин? — вдруг подключается Бобби, смотря на него лихорадочно блестящими глазами. — Мне нравится! А я Ким Чживон а.к.а Бобби. Но ты можешь звать меня как угодно, детка.       Юнги кривится от столь дешевой фразы, но «крутому хёну» она видимо приходится по душе. А еще Юнги почему-то очень хочется прикрыть рукой глаза покрасневшему еще больше Чимину: нечего детям смотреть на этот срам. Вместо этого он говорит:       — Ты сосался с ним, даже не зная его имени? — он смотрит на Бобби.       — Мы, кажется, избранные, — Ханбин обращается к Чимину, жмурясь и моргая. Привыкает к новым цветам. — Вау, а я всегда почему-то думал, что у тебя розовые волосы!       — Не кажется, а точно! — тем временем вопит Чживон. — Мы избранные! Мы сразу поняли это, как только столкнулись здесь всего пять минут назад. Мы встретились взглядами и между нами разгорелась не просто искра, а целый, мать его, пожар. Я как увидел его ножки в этих милых шортиках, так сразу понял, что не смогу без них жить и…       — Избавь нас от подробностей, — гаркает Юнги. Все это начинает походить на какой-то театр абсурда. — Ты что здесь забыл вообще, вы разве не должны готовиться к этому вашему фестивалю?       — В этом и дело, надо поговорить. Мы звонили тебе, но ты, засранец, не брал трубку.       — Были дела поважнее, — отмахнулся Юнги. Чимин мельком посмотрел на него и улыбнулся, вспоминая, как этот угрюмый парень еще пару часов назад мило смущался от его слов.       — Это и есть твой Юнги, да? — тихо спрашивает Ханбин, наклонившись к Чимину, но слышат его, конечно, все. — Я думал, он выше.       Чимин не сдерживает смешок. Он виновато смотрит на Юнги, а после забирает Ханбина с собой в квартиру, давая Юнги и Бобби возможность поговорить наедине. Да и им с другом есть что обсудить.       Выходя на площадку, Юнги наконец закуривает, блаженно выдыхая дым в открытое окно. Бобби задирает рукав куртки и внимательно рассматривает свою только-только проявившуюся татуировку. Черные витиеватые буквы, похожие на граффити, опоясывают всю руку от кисти до локтя. Чживон проводит по ним пальцами и улыбается, как последний идиот. Влюбленный идиот.       Юнги только усмехается, рефлекторно дотрагивается до собственного скрытого тканью футболки имени, что больше не жжет и не болит, показывая, что они с Чимином наконец приняли друг друга. Неосознанно закрадывается мысль о том, почему же у них все было не так просто. Встретились, признали друг друга и влюбились. Конец…       И все же, рациональная сторона подсказывает, что не приходит такое чувство, как любовь, вот так просто. Что у этих двоих, скорее всего, тоже будут свои сложности. Что ну невозможно это, раз — и упасть в человека так безвозвратно, по велению одной лишь метки на теле. Полюбить того, кого не знаешь вовсе, потому что так «надо» и «правильно».       В сознании невольно всплывает улыбка Чимина, его горящие жизнью глаза, руки, уверенно держащие гитару и мягкий голос, когда он впервые произнес: «Привет, хён». Он не влюбился в него тогда, но что-то в нем, что-то очень важное и фундаментальное, изменилось, и дело не в заигравшем новыми красками мире. Он не может сказать, когда понял, что за обжигающей кожу меткой скрывается что-то еще, понял, что хочет быть рядом с этим неловким и прекрасным созданием не только потому, что так болит меньше.       То, что сейчас между ними — все эти обнимашки-целовашки и прочие милости, не свойственные для Юнги совсем, их, прости господи, как в это вообще поверить, отношения — всё это, собранное из осколков, чудом получившееся и хрупкое. Вся эта любовь буквально выстрадана ими обоими.       Поэтому нет, Юнги не может и не хочет верить, что такое приходит просто так, потому что так суждено, потому что надо, потому что избранные и прочее, и прочее. И все же…       Все же где-то на задворках сознания словно мерзкий паразит, прогрызается не до конца оформленная мысль, гадкое сомнение. Юнги в который раз старается отпихнуть ее куда подальше.       Он слегка трясет головой, отбрасывая ненужные мысли и обращается к Чживону, спрашивая, что он там все-таки от него хочет. Тот, наконец оторвавшийся от созерцания собственной руки, привычно ухмыляется.       — Есть тут одно дело…

***

      У них есть всего несколько дней и Чонгук не хочет терять ни минуты. Он тащит Хосока гулять. Его присутствие на самом деле единственная причина куда-то выйти, а не просидеть дома все выходные. Как давно они вот так просто гуляли вместе? Кажется, в последний раз перед отъездом Хосока в Сеул.       Нет, он не будет об этом думать. Не будет вспоминать, как мало времени осталось. Не сегодня.       Сегодня он хочет просто забыть обо всем и насладиться моментом, в конце концов он уже так давно не позволял себе подобной роскоши — жить настоящим.       На улице очень тепло и нет даже следа выпавшего вчера снега, разве что редкие разводы луж на дорогах. Солнце светит ярко, приветствуя Хосока, будто Пусан скучал по нему не меньше.       Они проходят по всем памятным местам.       Парк у станции метро, где они, будучи подростками, часто разбивали колени, катаясь на роликах и скейтах. Там же Хосок учил его кататься на велосипеде, а он свалился с него прямо на брата, и они оба валялись в траве, страдальчески потирая ушибленные места, а чуть позже — беззаботно смеялись. Воспоминания внезапно всплывают перед глазами поразительно четко.       Потом они забегают в любимые кафешки, в которые раньше постоянно ходили после школы, и находят ту самую неприметную палатку возле рынка, где продают вкуснейший в мире баббл-ти. Они бывали там так часто, что тетушка-продавщица даже узнает их и, добродушно улыбаясь, искреннее интересуется новостями из их новой жизни, щедро подсыпая больше разноцветных желейных шариков.       Парк аттракционов как обычно в выходные забит под завязку, но Чонгуку, к облегчению Хосока, и не хочется кататься. Он даже не знает, зачем потащился сюда, наверное, просто для галочки. В палатках с разными играми Хосок лажает почти во всем, поэтому после третьей попытки не суется больше. А вот Чонгук выигрывает в тире небольшого зеленого зайца, похожего скорее на пришельца, нежели на милую зверушку. Такого стремного, что без слез не взглянешь. Сначала хочет выбросить, а потом говорит:       — Отдашь Тэхёну? Кажется, это его собрат.       Хосок тихо посмеивается, растягивает губы в широкой улыбке. Глаза все еще выдают какую-то дикую, необъятную усталость. Чонгук задумывается о том, что уже давно не видел его веселым, не слышал его громкого смеха, отдающего искрами фейерверков. Тех, что он зажигает в Чонгуке.       Он замечает на себе эти украдкой бросаемые взгляды Хосока. В них немой вопрос и беспокойство. Загадка, которую тот пытается разгадать самостоятельно, не желая беспокоить его самого. Чонгук знает, что он волнуется за него, уже догадывается, что за его состоянием стоит нечто больше, чем маленькие синие таблеточки. И поэтому присматривается к каждому жесту, прислушивается к каждому слову и очень старается Чонгуку угодить.       Чонгука же в отношении хёна заботит вопрос немного другого рода, но, как и Хосок, он не может его задать.       Уже ближе к вечеру они решают зайти в торговый центр, где Чонгук тоже не бывал давненько. Ему на самом деле никогда не нравилось ходить по магазинам, но с братом все иначе. Несмотря на заметную озабоченность, он много шутит и дурачится, стараясь развеселить младшего и получается у него весьма успешно. Правда, их выгоняют из одного бутика, когда Хосок, пытаясь подражать манекену, роняет его, но это заставляет их лишь сильнее рассмеяться, словно двух озорных мальчишек.       Неожиданно для него в руках у Чонгука оказывается все больше пакетов, набитых всякой всячиной, хотя он планировал купить лишь несколько спортивных штанов. В большинстве своем это всё безделушки, если не считать парочку новых объективов. То ли он действительно так давно не ходил по магазинам, то ли просто не замечал, но его внимание приковывают новые, пусть и бесполезные, но интересные вещи. Как например вырвиглазные яркие слаймы разного вида. Кто вообще придумал эти странные штуки? Они же ужасны и гениальны одновременно.       Они берут новое мягкое мороженое в рожке, с необычным сладко-соленым наполнителем, и это тоже что-то странное, но на удивление вкусное. Чонгук отчасти начинает понимать необычные пристрастия Чанёля.       Когда он говорит Хосоку, что записался в танцевальную школу, тот от шока промахивается мимо рта, размазывая мороженое по щеке. Выражение его лица настолько забавное, что Чонгук не сдерживает смешок, который вдруг перерастает в настоящий заливистый смех, так что у него даже начинает покалывать живот и слезятся глаза.       — Видел бы ты свое лицо!       — У тебя было бы тоже самое, если бы я вдруг сказал, что решил заняться прыжками с парашютом! Без обид, но ты ведь танцуешь как бревно.       — Ну, Чимини-хён сказал, что даже из тупого полена можно сделать табуретку. Не знаю, правда, при чем тут табуретка, но звучало неплохо… Оу, — он запинается. — Кажется, это было не совсем образное выражение.       Хосок прыскает.       — Ах, Чимини-хён? — он любопытно щурит глаза.       — Он записал меня к своему тренеру, — Чонгук тянется, аккуратно стирая рукавом кофты след от мороженого с щеки Хосока. — В любом случае, я не мечу в профессионалы. Это просто для себя.       — Я рад за тебя, — это не просто уместная фраза или пустая формальность, Хосок действительно рад. Больше — он счастлив видеть младшего таким, занимающимся тем, что ему нравится.       Чонгук видит это в его глазах, которые впервые за долгое время наполняются знакомым теплом. Он так и не убирает руку, задерживая пальцы на его скуле. И он не хочет убирать ее никогда.       Тепло его кожи током проносится по пальцам. Хосок мягко улыбается и Чонгук только чувствует, как его собственные уголки губ непроизвольно поднимаются вверх. Он очень хочет наклониться и коснуться его улыбки своей. Это что-то, чего он сейчас желает буквально до дрожи в коленях. Пусть они и сидят на скамейке в самом большом торговом центре города.       Мысль о том, что они в общественном месте, пищит где-то на затворках сознания, но слишком тихо, чтобы перебить это желания. И он наклоняется…       — Чонгук! — знакомый голос грубо вырывает из собственных грез, выбрасывая обратно в реальность и напоследок окатывая ледяной водой. — Хэй, Чонгук!       Он резко отдергивает руку и поворачивается одновременно с Хосоком.       К ним, светя широкой улыбкой, подходит долговязый мужчина, чудом удерживая в каждой руке с десяток пакетов. Не смотря на элегантную одежду в классическом стиле, поблескивающие на запястье дорогие часы и идеально уложенные волосы, в нем все равно проглядывается что-то неуклюжее и детское. Пак Чанёль.       Вот уж кого Чонгук точно не ожидал увидеть сегодня, так это своего психотерапевта. И это сразу заставляет его знатно напрячься.       Вместе с Чанёлем его муж, кажется, его зовут Бэкхён, — Чонгук видел его на их семейной фотографии — только, в отличие от первого, у него в руках лишь стаканчик с кофе. Чанёль их сразу же знакомит, поэтому Чонгук вынужден сделать то же самое и представить их с Хосоком. Он все еще не хочет, чтобы Чанёль много знал о Хосоке, теперь уже осознавая причину своего беспокойства по этому поводу.       Просто Чанёль слишком проницательный.       Чонгук старательно пытается не подавать виду и отвлечь Чанёля. Но, к его ужасу, глаза Пака блестят знакомым огоньком, и тот переключается на Хосока, заваливая его вопросами, и только отмахивается от жалких попыток Чонгука перевести тему. Хосок же оживляется, кажется, невероятно обрадованный такой возможностью узнать о «лечении» брата из первых уст.       Чонгука прошибает холодный пот, все тело напрягается как струна, в любой момент готовая порваться от напряжения. Они не говорят ни о чем серьезном, просто обмениваются стандартными вопросами, какие могут быть в такой ситуации у незнакомых людей. Чанёль, к счастью не говорит ничего конкретного про него, но Чонгуку все равно не по себе. Эти несчастные несколько минут тянутся как вечность. Его спасает Бэкхён, невзначай напоминающий мужу, что им еще много нужно купить.       Чанёль поворачивается к мужу и улыбается, кивая. Этот мимолетный жест неожиданно заставляет Чонгука позабыть обо всей нервозности и пропустить вдох. Нежность и теплота в его взгляде, с какой смотрят только на особенных людей, невольно завораживает и заставляет его вспомнить, как совсем недавно он, кажется, тоже был таким «особенным человеком». Заставляет его вспомнить то бесчисленное количество раз, когда с той же нежностью на него смотрел Хосок.       И отчего-то впервые за все время осознания своих чувств, вопрос «а правильно ли все это?» всплывает в сознании тихим шелестом.       — Ну, увидимся во вторник, — говорит ему Чанёль, перед тем как уйти. Он лишь что-то мычит в ответ, коротко кивая, все еще немного сконфуженный своим внезапным открытием.       — А он забавный, — через какое-то время говорит Хосок, когда они уже выходят из торгового центра и медленно бредут домой. Прохладный ветер заставляет кутаться в шарф, а редкие снежинки оседают на ресницах. Вкупе с алой радужкой глаз они делают Хосока еще больше похожим на неземное создание. Чонгук невольно засматривается. — Никогда бы не подумал, что он твой врач.       Чонгук фыркает и хочет сказать, что порой тот больше похож на воспитателя в детском саду, но его прерывает писк телефона. Он открывает пришедшее сообщение и удивленно вскидывает брови.       — Что такое? — замечает Хосок его выражение лица. — Кто там?       — Тэхён, — медленно отвечает Чонгук, задумчиво хмурясь и еще раз пробегая взглядом сообщение. — Хён, а ты свободен сегодня вечером?

***

      Тэхён слышит, как открывается дверь и кто-то заходит в ванную. Он не поворачивается, не открывает глаз, все так же подставляя лицо теплым струям. Шуршит одежда, скрипит дверь душевой. Он слышит, и он знает, кто это, но все равно невольно вздрагивает, когда чужие ладони скользят по талии.       Шею обжигает череда коротких поцелуев, и он не может сдержать сдавленный выдох. И все же никак не отвечает.       Не видя ответной реакции, Сокджин хватает его за плечи и резко разворачивает лицом к себе. Тэхён упирается взглядом в его грудь и сглатывает, прежде чем решается поднять голову. В хмуром взгляде хёна явно читается немой вопрос, преследующий его последние недели. Он взъерошенный и уставший, с проглядывающими темными кругами под глазами, что совсем непривычно видеть на его идеальном лице. Удивительно, как он вообще в такую рань — полшестого — умудрился встать после вчерашней попойки. Впрочем, от него все еще исходит едва уловимый запах алкоголя.       Тэхён отводит взгляд, стараясь не смотреть на тело хёна. Да, они уже не чувствуют той неловкости и смущения, что была раньше, когда они пробовали перейти на новый уровень отношений, но все же от этого не по себе. Тело же все равно непроизвольно отзывается, становится жарко, будто кран с горячей водой выкрутили на полную, и к лицу стремительно приливает кровь, наверняка окрашивая щеки. Черт, он не должен поддаваться.       Сокджин притягивает его за подбородок, заставляя снова посмотреть на себя и медленно наклоняется, грубовато вжимаясь в губы. Раньше он никогда не был с ним таким. Тэхён ненавидит несвойственную силу, с которой Сокджин-хён сдавливает его запястья, то, с каким напором он теснит его к стенке. И вопреки этому тело наполняет трепет, от пульсирующего знака на животе волнами по коже расползается тепло. Мысли плывут, и кажется, что земля ускользает из-под ног. Сложно удержаться в сознании, когда близость избранного непременно кружит голову. И Тэхён все же поддается, отвечает.       Позволяет этой эйфории на мгновение захватить себя.       Нет. Нет. Нет.       Нельзя!       Он не может позволить этому случиться, не может уступить своей слабости. Не сейчас, когда он уже так далеко зашел.       Он с трудом отстраняется и отталкивает Джина, упершись тому в плечи. Старший пошатывается, отступая на шаг, но лишь из-за того, что не ожидал — так-то он куда сильнее Тэхёна и, если бы захотел, и с места не сдвинулся бы.       Лицо Сокджина искажается, он не понимает, уже совсем ничего не понимает. Все еще тот же немой вопрос читается в глазах. Тэхён закусывает губу изнутри, чувствуя укол вины. Он видит ту боль, что отражается во взгляде хёна, и мог бы поклясться, что нет ничего мучительней быть ее причиной. В иной ситуации он бы все отдал, лишь бы родственная душа не страдала.       Но так надо. Он не может поступить иначе.       Поэтому, промычав что-то невразумительное, он спешить сбежать, оставляя Сокджина наедине с вопросами, на которые у него нет ответов.

***

      Вечером они с Хосоком идут на фестиваль, куда их настойчиво заманил Тэхён. Чонгук даже не думал, что настолько соскучился по друзьям. От одного вида Намджуна и Сокджина, их хён-лайна, становится так тепло на душе, что губы сами растягиваются в улыбке. Однако он не успевает подойти к ним, чтобы нормально поздороваться, на полпути подвергаясь натиску внезапного, как снег в июле, торнадо по имени Ким Тэхён. Непонятно откуда выскочивший лучший друг запрыгивает на него, цепляясь руками и ногами, при этом что-то радостно вопя. Чонгук с трудом удерживается на ногах.       — Нам о стольком надо поговорить! — запыхавшись, говорит Тэхён и ведет их внутрь, когда со всеми приветствиями покончено. К счастью, концерт проходит на закрытой площадке, иначе Чонгук просто не представляет, как они выдержали бы три часа на таком холоде. Погодка стоит не из лучших.       — Смотри, что мне дали, — Ким гордо машет жетоном, висящим на его шее. — Пропуск в вип-ложе и за кулисы!       Он проводит их в одну из гримерок. Из зала доносятся громкие голоса и шум — толпа уже собралась и идет последняя проверка аппаратуры и звука. Чонгуку с подросткового возраста нравится шататься с хенами по всяким хип-хоп тусовкам, поэтому он не колеблясь согласился пойти, пусть и тащиться пришлось почти за город и устал после насыщенного дня. Но, как и на прочих его похождениях с хёнами по клубам, так и здесь, его больше интересует возможность провести время с друзьями, чем обсуждение, у кого круче хук и читка, в которых он ни черта не понимает.       Настроение становится еще лучше, когда в небольшой комнате взгляд сразу выцепляет знакомые лица. Юнги, Чимин, Чживон и Ханбин.       — Давно не виделись, чувак, — подходит к нему Бобби, весь в понтовых блестящих цацках. Они обмениваются своим фирменным рукопожатием, и Чживон дружески похлопывает его по спине.       Хосок, в этот момент о чем-то переговаривающийся с Намджуном, хмурится. Конечно, ему не очень нравится Чживон, после всего, что было, но он ничего не говорит на этот счет и просто кивает в знак приветствия. Компромиссы его второе имя.       Чживон внимательно его рассматривает, словно впервые. Они мало общались после переезда Чонгука, но это нисколько не испортило их отношения. Есть такие друзья, с которыми не переписываешься месяцами, а при встрече все так же, словно виделись позавчера.       — Что-то в тебе изменилось, — говорит он прищуриваясь. — Но не могу понять, что именно.       — Страдаю теперь только двадцать часов в сутки вместо двадцати четырех, — ухмыляется Чонгук, понимая, что пока даже при большом желании не сможет объяснить Чживону, что конкретно с ним не так. Или как раз «так», он еще сам не понял.       Сегодня его американский бро какой-то чересчур счастливый, и это очень заметно. И когда он уже хочет спросить, тот, не выдерживая, сам раскрывается, словно только этого и ждал:       — Я сегодня встретил своего избранного, представляешь! Вообще случайно! — он поднимает руку, показывая ему татуировку, которую невозможно разобрать. Его буквально распирает оттого, как он хочет поделиться этим со всем миром. — Бин-а, иди сюда! Вот, познакомься с моей женушкой, — он притягивает к себе стоящего неподалеку Ханбина, совершенно без стеснения обнимая того за шею, и смотрит на него блестящими глазами, как на какое-то сокровище.       Казалось бы, это совершенно неожиданно, но Чонгук почему-то совсем не удивляется. Ханбин и Чживон не сказать чтобы похожи, но смотрятся вместе слишком правильно, как-то абсолютно естественно.       — Привет, малявка, — машет ему Ханбин, проворчав что-то про «какая я тебе нахрен женушка», чем только заставляет Бобби улыбаться шире.       — Здорово, хён.       — Подождите, вы что уже знакомы? Какого все встретили моего Бинни раньше меня?       — Блядь, снова… — тут же реагирует Ханбин, и пошло-поехало.       — У меня от этих придурков скоро мигрень начнется, — ворчит Юнги, наблюдая за вяло протекающей перепалкой. Чонгук улыбается ему и только сейчас замечает, что Юнги-то принарядился. Во всем белом, с похожими блестящими кольцами и цепочками на шее, как у Бобби, только меньше и не так бросающимися в глаза. Чимин крутится рядом, заботливо поправляя какие-то шнуры под толстовкой хёна. Микрофон.       — Я тоже буду выступать, — объясняет Мин, заметив его замешательство.       — Серьезно? — вот это уже удивляет Чонгука. Юнги давно не выступал, тем более на такой большой площадке, да и вообще с чего бы это вдруг.       — Ага, один пацан отказался в последний момент, и они предложили заменить его. Точнее, это он, — кивает в сторону все еще воркующего Бобби, — договорился. Сюда похоже не так-то легко попасть, но он вроде как знаком с организаторами и ему нравятся мои песни… короче, я подумал, почему бы и нет.       Он отвлекается на Чимина, который увлеченно поправляет его волосы и интересуется, не принести ли ему что-нибудь перекусить. Смотришь на них и кажется, словно уже лет десять в браке, а не только-только наконец разобрались в своих суперсложных (нет) отношениях.       — Ну не милота ли, — тычет ему в бок Тэхён, с набитым ртом. Он уже съел половину конфет из вазы на столе, за что получил тычок от Намджуна.       Потом, когда все выступающие собираются идти за кулисы, Тэхён ведет их с Хосоком, Намджуном и Сокджином в вип-ложе. Чимин же уходит вместе с Юнги, со стороны напоминая начинающего гиперзаботливого менеджера звезды.       У них действительно шикарные места, с которых отлично видно всю сцену и всё, казалось бы, замечательно, но Чонгук с самого начала вечера заметил, что что-то не так. Конкретно, что-то не так с мрачными Намджуном и Сокджином. И если первый еще ничего, лишь хмурится больше обычного, то Сокджин-хён выглядит откровенно херово. Чонгук даже сказал бы болезненно: рассеянный, бледный и с уставшими покрасневшими глазами, под которыми залегли тени, как от недосыпа. Выбрав момент, когда Тэхён занят, болтая с Хосоком, Чонгук отводит Джина в сторону:       — Ты в порядке, хён? Выглядишь неважно.       — Не беспокойся, — Сокджин улыбается, но выходит натянуто. — Просто перепили вчера немного. Да и староват я уже, знаешь ли, для этих внезапных путешествий и ваших молодежных тусовок, — он пытается отшутиться, но Чонгука этим не обманешь.       Младший хочет возразить, но в этот момент их оглушает громкая музыка, возвещающая о начале концерта. Воодушевленный Тэхён подскакивает к ним и тащит обоих ближе к ограждению. Сокджин бросает на избранного совсем короткий мрачный взгляд, который не ускользает от Чонгука, но сам Тэхён то ли делает вид, то ли действительно его не замечает.

***

      Сокджин на самом деле любит рэп и хип-хоп, пусть с виду и не скажешь. Он просто не выставляет это напоказ и не испытывает ярого фанатизма. Любит саму музыку, как и атмосферу жарких живых выступлений, эти дикие и непредсказуемые эмоции. А пожив с Намджуном столько лет невольно начнешь разбираться во всей этой кухне не хуже любителей.       Фестиваль выдался отличным, с яркими номерами, крутыми песнями, мощными баттлами и в другой ситуации Сокджин действительно насладился бы всем этим, оставив в памяти как отлично проведенное время. Но сегодня он просто не может сосредоточиться ни на чем.       С самого утра, после их размолвки с Тэхёном, он чувствует себя как никогда разбито. Ему буквально физически плохо, знобит, и татуировка снова адски чешется, отчего-то иглами колет под кожей. Он уже пожалел, что так набросился на Тэхёна, да, может и был не прав, но он все равно не понимает младшего. Что-то не так, кардинально не так в их отношениях, и он чувствует это уже давно.       Выйдя из душа, Джин узнал, что его парень снова ушел с Джексоном и Чживоном, чтобы помочь с организацией концерта, ведь это же так интересно, куда интереснее, чем проводить время со своим избранным. Черт, как же он зол. У них с Тэхёном были планы на день, но он предпочел на все забить и сбежать развлекаться с новыми друзьями, в очередной раз даже не предупредив его лично.       Если раньше Джин мог оправдать это тем, что у Тэхёна просто слишком мало времени из-за учебы, то сейчас он просто не понимает его. Не понимает, зачем он вообще притащил их с Намджуном сюда, если по итогу они предоставлены сами себе. То он притягивает его, то отталкивает, и Сокждину это уже до невозможности надоело, он устал. Уж насколько велико его терпение, но и оно уже на грани — он еле сдержался, чтобы не поссориться сегодня. Сдержался лишь из-за того, что не хотел портить остальным настроение и потому что слишком обессилен для этого. Поди подцепил какую дрянь: в этом Пусане с его холодными ветрами немудрено заболеть.       — Это хён! Смотрите, Юнги-хён! — вопят младшие, вырывая его из мыслей.       Юнги выходит на сцену под глубокий и темный бит, ярко контрастируя с предыдущими выступающими с их типично клубными танцевальными треками. Он ничуть не уступает профи, уверенно держась на сцене, словно это его каждодневная рутина.       — Молодец, — тихо произносит стоящий рядом Намджун. Сокджин кивает, чувствуя гордость за друга, что на время отвлекает от «никакого» состояния.       Зал уже распален, публика приняла Юнги лучше некуда, и тут в самый пик выступления к голосу Юнги внезапно присоединятся другой, совсем не похожий на его хриплый и низкий. На сцену, шокируя их всех, выходит Чимин, и он, черт возьми, читает рэп! И причем читает достаточно неплохо, удивительным образом их с Юнги стили и голоса, такие разные, дополняют друг друга идеально, полностью меняя настроение на сцене. Пусть это всего несколько строчек и совместный хук, но Чимин добавляет яркой живой энергии, и финал выходит действительно мощным.       Зал взрывается одобрительными воплями и, различая некоторые из них, Джин подозревает, что в этот момент у их парочки появляется фанклуб. В особенности у Чимина, который, появляясь на большом экране, своей улыбочкой вызывает всплеск визга.       — Эй, — не до конца отдышавшись, говорит Юнги в микрофон. — Попридержите свои оргазмы, он мой, — и, снова всех ошарашивая, он подходит и просто целует Чимина прямо на сцене под крики, ставшие еще громче.       Намджун присвистывает, единственный как-то реагируя на такое дико не свойственное для его друга поведение, Чонгук и Тэхён тупо таращатся на сцену, разве что не разинув рты от шока, а Хосок лишь легко улыбается, с теплом смотря на парочку. Сокджин ловит себя на том, что делает то же самое. Он рад, что хоть у его друзей в кои-то веки всё хорошо.       Концерт продолжается, но Сокджин, снова уходя в свои мысли, даже не замечает, как сменяются песни. Все смешивается в смазанную какофонию звуков и искусственных огней. У него болит голова и бросает то в жар, то в холод. Чувствуя критическую нужду в свежем воздухе и тишине, он предупреждает Намджуна и ускользает незаметно для остальных. С трудом найдя выход, он буквально вываливается наружу, с блаженством позволяя прохладному ночному воздуху себя поглотить.       Изнутри доносятся дикие биты, от которых вибрирует земля под ногами, но уединение все же помогает. Сокджин глубоко вдыхает и выдыхает, опираясь на железное ограждение. Становится немного легче. Наверное, все же простуда.       Он достает телефон из кармана джинсов, чтобы проверить новые сообщения. Хмурится, видя в какаотоке ник своего одногруппника — жутко неприятный тип, которого он терпеть не может с первого курса. Неприязнь эта обоюдная поэтому общаются они, только если что-то нужно по учебе, так что Сокджин не понимает, что ему может быть нужно. Он открывает чат и замирает.       Там серия фотографий. Сначала он не понимает, видит, но просто не может воспринять, что на них, поэтому что слишком внезапно, дико, неправильно. Мозг просто отказывается это расшифровывать.       Окаменевшими, как от холода, пальцами он нажимает на экран, раскрывая изображения на всю ширину. Это какой-то абсурд, дешевый розыгрыш.       Он не знает, сколько стоит так, уперев взгляд в фото, глупо ожидая, что те исчезнут как бредовая галлюцинация, но только вот те никуда не денутся. Он не замечает, в какой момент перестает быть один, и понимает это, лишь когда предплечья касается чужая рука, внезапно почти реально обжигая. И, не видя лица, он инстинктивно знает, кто это и резко отшатывается.       — Хён, что ты…       Тэхён замолкает, стоит Сокджину поднять на него глаза. То, что он видит в них, заставляет непонимание испариться с лица. Он не видит, что высвечивается на экране телефона, что сжимает в руках старший, но понимает, словно точно знает, что Сокджин собирается сказать, и готов принять это с холодной решимостью. Он знает.       Эти слова даются Джину как первые в жизни — губы размыкаются с трудом, легкие наполняются режущей болью, дыхания не хватает.       — Ты мне изменил.       Выражение лица Тэхёна не меняется.       Холодно. Черт, почему ему так холодно? Кожу на животе пронзают ледяные иголки, но Джин даже не морщится. Он расстегивает куртку и задирает толстовку, открывая сразу покрывающуюся мурашками кожу. Ярко-бурая, почти кислотная метка с чужим именем медленно бледнеет, тая на глазах, как смываемая дождем краска с асфальта, оставляя на своем месте лишь светлый шрам.