symbol of infinity

Всё началось с того, что Йен полез на чердак. В канун Рождества чайник, отлично помогавший всем Галлагерам заваривать «напиток богов», который поддерживал жизнь как минимум в трех из них, сломался. Фиона, тряся в руке кружку с сухим кофе-порошком, крикнула брату что-то вроде того, что он обязан найти старый на чердаке, а иначе вся подготовка к Рождеству пойдет коту под хвост. И Йен нехотя отлип от стены, на которую только что облокачивался. — Бля, у нас что ли есть чердак? — удивился Карл, оторвавшись от телека, чтобы, приподняв бровь, взглянуть на старшую сестру. Фиона выглянула из-за стены кухни, разведя руки с кухонным полотенцем в стороны. — Да. Помните, когда у нас воняло на всю квартиру, а мы не могли понять, откуда же так, блять, несет? — Фи оглянулась сначала на Карла, потом на Йена. — Тогда Фрэнк жил у нас на чердаке. — Я думал, его после этого заколотили, — протянул, сомневаясь, Йен. Сестра кинула полотенце на стол и повертела в руке кружку. — Так и было, пока Моника снова жила с нами, — пожала плечами Фи, смотря на то, как брат усмехнулся. — Но как-то потом Кев его взломал, чтобы проверить, не оставила ли наша мамаша там нам подарок в виде крэка. — И? — Карл снова отвлекся от какой-то стремной передачи о Рождестве, уставившись на старшую сестру. Йен ухмыльнулся и вытащил руки из карманов штанов. — Карл! — возмутилась Фи, на что брат лишь растянул губы в полуулыбке и снова отвернулся к ящику. А девушка перевела взгляд на рыжего. — Поэтому сходи и проверь, есть ли там наш старый чайник. — Ладно, — усмехнулся Йен, поднимаясь по лестнице. — Но если я не вернусь, обкурившись крэка, то Кев устроил там свой тайник. — Вперед, засранец! — улыбнулась Фиона, отставляя чашку с растворимым кофе на стол и махая второй рукой в направлении, в котором скрылся брат. Йен поднялся по лестнице на самый верх, уперевшись в пространство, на котором не хватило бы места еще одному человеку, и пихнул расколоченную дверь. Пыль в мгновение осела на его зимнем свитере, который он надевал только под Рождество, и кроссовках, когда парень сделал шаг внутрь. Здесь пахло рвотой, чем-то скисшим и грязными носками. Одним словом, Фрэнком. Поэтому Йен сморщился, натянув на нос воротник кофты. На улице было по-зимнему холодно, и морозный воздух в не прогревавшемся помещении заставил парня поежиться, когда он, отбрасывая носком кроссовка пустую пачку сырных палочек и отодвигая край дырявого матраса, пробирался вперед. Здесь находилось минимум три покосившихся шкафа, на полках каждого из которых творился бардак, не оставляющий надежды найти то, что нужно, даже за пару часов. Йен подобрался к одному из стеллажей, откуда торчали старые детские игрушки, которые после рождения Карла, кажется, убрали сюда. В одной из них рыжий даже признал своего старого медведя, которого, благодаря фантазии Липа, звали Хуедь. Парень откинул его в сторону, брезгливо открывая следующий ящик. Он недовольно поморщился, встретившись с запахом чьих-то носков, и удивленно уставился на то, что все-таки лежало на дне полки. Его коньки, которые он видел последний раз классе в пятом. С этого действительно началось это Рождество. Раньше Галлагер относился к празднику сносно, считая, что это пустая трата денег. Особенно, когда, в лучшем случае, под конец праздника к ним заваливался бухой Фрэнк, или Фиона напару с ним и Липом приперала главу семейства с крыльца, чтобы он к чертям не отморозил себе ноги. Потом все кидали его в гостиной спать в собственной блевотине и расходились по кроватям. Но два последних Рождества Йен проводил еще и в компании Микки. Поэтому сейчас Галлагер выдергивает свои коньки, которые были ему на несколько размеров больше, когда он их обувал раньше. Лезвия еще не совсем затупились, и это радует Йена. Особенно, когда следом он находит коньки Липа и, хватая и их тоже, спускается пробежками на первый этаж. В гостиной уже нет Карла, а над телеком висит розовая мишура. Точно такая же, как и над главным входом, только более общипанная. — Вперед, Лиам, вешай свой носок, — раздается голос Фионы, которая пихает мелкого в сторону стола, над которым висят носки каждого Галлагера. — Иначе Санта не принесет тебе подарок. Мальчик все-таки идет к нужному месту и тянется до крючка. — Думаю, Лиам уже считает Сантой Фрэнка, потому что именно он заваливается к нам под полночь абсолютно бухим, — мимо сестры проходит Лип, направляясь с пачкой сигарет к главному входу, и натыкается на Йена, стоящего у дверного проема в кухню. Серые коньки, связанные шнурками, висят у рыжего на шее, а другую пару он держит в руках. — О, — Лип скользит по всему этому взглядом, касаясь рукой своей шеи. — Я думал, ты ходил за чайником. Йен пожимает плечами и, кивая на коньки у себя в руках, не успевает ничего сказать, потому что рядом появляется Фиона, кутающаяся в свою кофту крупной вязки. — Это что, те, что подарила Моника? — хмурится она, смотря на то, что брату удалось откопать на чердаке. — Проще говоря, спиздила у кого-то, как плату за то, чтобы пожить у нас, — усмехается Лип, оглядываясь на сестру, а потом на Йена. — Что ты собрался с ними делать? — Тебе же они не нужны? — спрашивает рыжий, на что брат поджимает губы, отрицательно качая головой. — Пойду к Микки. Йен идет через проход, огибая Липа и хлопая его по плечу, направляясь к вешалке за своей курткой. — Зачем? — удивляется Лип, недоверчиво смотря вслед брату. — Хочешь перерезать ему горло? Йен усмехается, но не отвечает, когда сдергивает парку с крючка, накидывая ее на себя. — Я думала, мы отпразднуем Рождество вместе, — проговаривает Фиона, оборачиваясь, но Йен уже хлопает дверью черного хода, и ему следом летит только: — Йен! На улице холодно и уже почти начинает смеркаться. Выбежав за невысокий забор, огораживающий их участок, Галлагер оборачивается, чтобы увидеть гирлянду с несколькими сломанными лампочками, которую вешали Лип и Дэбби. Она проходит вдоль окон и уходит за угол. И ее яркий свет отражается на снегу. Дом Милковичей, до которого бежит Йен, несмотря на то, что шнурки трут ему шею, украшен даже вполовину не так нарядно, как дом Галлагеров, но его это не удивляет. В окнах типичного особняка парней из гетто горит свет, и Йен даже различает несколько фигур, когда стучит в дверь, которую распахивает Микки. — О, даров, — произносит парень, держа в левой руке за горлышко пивную бутылку. За его спиной раздается шум телевизора, за которым сидят его братья, а мимо проходит Мэнди, коротко поздоровавшись с Йеном. — Ты че, горло мне прирезать пришел? — кивает Микки на коньки, зажатые в руке рыжего. Йен усмехается, смотря на крыльцо под своими кедами, а потом переводит взгляд на парня. — Не, Мик, мы пойдем кататься. Милкович удивленно смотрит на него, а потом кивает вперед. — Ты че, уже набухался без меня? Йен скидывает коньки со своей шеи и взмахивает руками, не в силах сдержать рвущуюся улыбку. — Нет, я просто хочу отметить с тобой Рождество! — говорит рыжий, видя на себе странный взгляд парня. — А, блять, мы че, плохо до этого отмечали? — хмурится Микки, отхлебывая пиво из бутылки. — Ты имеешь в виду тот раз, когда у меня был гребаный приступ биполярки, или тот, когда мы, нахуй, бежали через весь Чикаго, потому что ты спиздил елку? — приподнимает брови Йен, вспоминая, как под взрывы фейерверков они спасали задницы от полиции. Милкович смотрит Галлагеру в глаза и говорит: — Да, нахуй, классно было. Йен усмехается куда-то себе в плечо, а потом переводит взгляд на парня. — Мик, ты не умеешь кататься? Взгляд парня меняется. Милкович опускает голову вниз и словно ищет глазами что-то на земле. — Всё я, блять, умею, — говорит он уже тише, и Йен широко улыбается, потому что теперь парень не кажется ему таким серьезным и непроницаемым. — Ебать, Микки, закрой дверь — не май месяц! — кричит кто-то с заднего плана у телевизора, и парень оборачивается назад. — Слышь, ты че там, блять, — раздраженно огрызается он, но все-таки берет свою куртку и закрывает дверь со стороны улицы. Хоть какое-то тепло отступает, когда оба полностью оказываются на узком крыльце. Йен смотрит на парня выжидающе, пока Микки исследует взглядом снег под ногами, а потом он кидает пустую пивную бутылку на чей-то двор, подхватывает коньки, валяющиеся у его кроссовок, и сбегает по ступенькам. Йен сияет, поднимает свою пару и идет за парнем, улыбаясь. — Бля, и только не говори потом, что я тебя, нахуй, не слушаю, — бурчит Милкович, когда Галлагер подбегает к нему и целует, давая затем полюбоваться своей улыбкой. Микки указывает на него пальцем, слегка хмурясь. — И ты мне целый год будешь должен. Йен выходит за калитку, пускаясь вперед по дороге. — Хоть два, — долетает до Микки, и парень идет следом за довольным Йеном. На половине дороги Йен запрыгивает Микки на спину, и они идут так, пока темноволосый не сталкивает рыжего в снег, и коньки не валятся на дорогу, а Микки падает на любимого Йена сверху, прижимая его к земле. На улице совсем темнеет, пока они добираются до застывшего озера Мичиган. Здесь совсем пусто, потому что основные гулянки идут на Северной стороне. И Йен падает на снежный берег, меняя свои кроссовки на коньки, которые за несколько лет наконец стали ему по размеру. Микки топчется на месте за ним, сунув руки в карманы расстегнутой куртки. — Не, блять, мы реально сделаем это? — Милкович приподнимает брови. — Может, еще покрывало на лед кинем и ляжем любоваться звездочками? Йен дошнуровывает правый конек и поднимает голову на парня. — А ты хочешь? Микки цыкает на парня, но все-таки садится рядом. Он не может найти этому объяснение — почему он делает всё, что Галлагер только захочет — но улыбка Йена способна заставить его прекратить искать на этот вопрос ответы. Потому что Микки просто хватает того, что этот парень рядом. Пусть и со своими гребанными коньками. — Ладно, бля, щас учить будешь, — говорит в итоге Милкович, откидывая свои кроссовки. Йен сам не мастер в этом деле, Лип пытался показать ему, как это делается, но, видимо, напрасно, потому что Галлагер совсем неуверенно ставит лезвие на лед. Ему каким-то чудом удаётся не упасть, а потом и проехать еще несколько метров. Когда парень возвращается, Микки как раз успевает дойти до самой замерзшей кромки и инстинктивно выбросить вперед руку, за которую рыжий успевает схватить. Милкович наступает на поверхность озера, крепко сжимая предплечье Галлагера, и оба едут вперед. Спустя несколько метров Микки ослабляет хватку, и Йен вырывает руку, скользя по льду дальше. Он входит во вкус, медленно разворачиваясь в сторону парня. — Хей, Мик, давай сюда! — улыбается Йен и машет руками. — Э, бля, че за хрень? — недовольно кричит ему в ответ парень, указывая пальцем в сторону Галлагера, и делает неуверенный шаг. Лезвия скользят по слегка шероховатой поверхности. Йен делает маленький круг, а, когда Микки достигает места, на котором он стоял, сворачивает в сторону, с улыбкой наблюдая за тем, как меняется лицо Милковича. — А ну, нахуй, Галлагер, иди сюда, — скрипя зубами, зовет Микки и проезжает пару метров, когда лезвие за что-то цепляется на нечищенной поверхности озера, и он падает на лед. Йен смеется, уперев ладони в колени. Облака пара вырваются из его рта в темноту. — Мик? — зовет рыжий, смотря на неподвижное тело парня недалеко от себя. Это заставляет Йена слегка поежиться и сделать несколько легких движений в сторону Милковича. — Э, Мик? — снова говорит Галлагер, заглядывая сверху на туловище парня, как вдруг нога того проскальзывает по льду, и рыжий падает рядом, ударяясь о лед. — Воу. Микки, упираясь ладонью, переваливается через Галлагера и оказывается сверху. — Бля, это типа месть? — стонет Йен под ним, отмечая, что если бы он хотел кинуть покрывало и лежать, то смотреть не на звезды, а на такого вот разгоряченного Микки. — Да ладно, ебать, — вздыхает Милкович и наклоняется ниже, чтобы поцеловать рыжего. И в этот момент Йен чувствует, насколько счастлив. Охуенно счастлив. Счастлив так, как бывает рядом только с этим парнем. И едва Микки отстраняется, как Йен вырывается из-под него, вставая на ноги. Но не успевает сделать и нескольких шагов, как запинается обо что-то и падает на лед снова. — Нахуя, Галлагер, снова хочешь от меня сбежать? — Микки переворачивается на другую сторону, приземляясь на спину возле рыжего. Раздаются взрывы, и ночное небо украшается фейерверками. Яркие капли словно стекают вниз, а отблески от них отражаются на льду. Сочные цвета полосуют темноту и отражаются на лице Йена, к которому оборачивается парень. — С Рождеством, Мик, — произносит Галлагер, все еще смотря на небо, в котором разрываются снаряды. Его голос кажется слишком мечтательным, и парень начинает одновременно шевелить руками и ногами, шоркая по поверхности льда, когда сбоку раздается голос Микки: — Бля, только не говори, что хочешь сделать снежного ангела.