На другом конце света

Те, кто видел огонь, поднимите глаза, Кто умеет молчать, пророните хоть слово, В этом мире покой – словно с неба гроза, Этот мир породила скупая слеза, Никогда и нигде не найдете его вы. Равнодушие душ, бессердечность сердец, Поскользнуться, упасть – равносильно здесь смерти, Этот мир мне на сердце оставил рубец, Ведь корона здесь - это терновый венец, Но она так идет новоизбранной жертве. Эпидемия «Королевство Слез» -Черт бы подрал эту мерзкую погоду, этих магглов, эти улицы…-бормотал себе под нос высокий человек в черном, потрепанном пальто. Зеленый в белую полоску шарф был обмотан вокруг шеи, свисая вниз безжизненными лохмотьями. Коричневые кожаные туфли яростно отбивали невысокими каблуками по грязным мостовым, разбрызгивая воду из маленьких лужиц. Человек продолжал бурчать под нос проклятья в адрес всего мира, когда на него кто-то налетел. Резко остановившись, человек посмотрел под ноги. На асфальте валялся парнишка, лет десяти, в смешной кепке, явно размера на три больше, она постоянно норовила сползти вниз, так что мальчик придерживал ее одной рукой. -Простите… - пролепетал парень, попытавшись встать. Человек ничего не ответил, поудобней перехватил пакет, который держал в руке и двинулся дальше. Мальчик насупился, но ничего больше не сказал, он поднялся на ноги, отряхивая одежду. -Стой, сволочь! – послышалось рядом, и мальчик уже собрался бежать, но тут его схватили за рукав куртки – Маленькая тварь, ты еще пытался удрать? Мужчина в пальто остановился, но не обернулся, присушиваясь к разговору, который, впрочем, больше напоминал монолог. -Скотина, ты украл мой бумажник, крысеныш! Но ничего, сейчас ты получишь… - шипел незнакомец, кидая ребенка на асфальт, тот лишь всхлипывал, стараясь прикрыть голову руками и сжаться в комочек. После первого удара парень взвыл, перекатываясь на другую сторону, мужчину это не остановило, и он с силой пнул тело второй раз. Схватив мальчонку за шкирку, мужчина занес руку для удара, но чьи-то пальцы легли на его плечо. -Я не советовал бы вам столь грубо обращаться с детьми. – прошипели над ухом. Мужчина дернулся, как кукла, повернулся в обратную сторону и посмотрел остекленевшим взглядом на говорившего – Надеюсь, вы поняли всю низость вашего поступка? – кивок – Отлично, а теперь вы спокойно дойдете до своего дома, откроете дверь, зайдете внутрь и забудете об этом инциденте, забудете обо всем, кроме того, что бить детей нельзя. – глубокий, голос обволакивал, заставляя подчиниться, ему хотелось подчиниться – Ступайте. – мужчина еще раз дернулся, и, немного напоминая походкой робота, причем неисправного, направился прочь. Человек поправил шарф, еще раз перехватил выскальзывающий из руки пакет и посмотрел сверху вниз на парнишку, а тот лежал на асфальте, ни жив, ни мертв, держался за бок и скулил. Вздохнув, человек подал мальчику руку. -Пойдем, тебе надо обсохнуть и придти в себя. Парень вскинул голову, уставившись на незнакомца с ужасом и какой-то надеждой, мужчина скривился, уж слишком знакомым был этот взгляд, слишком хорошо он понимал сейчас этого оборвыша. -Пойдем, ну же. – нетерпеливо повторил он, развернулся и двинулся дальше. Сзади слышалось сопение и тихие ругательства. Усмехнувшись, он завернул за угол, прошел еще пару домов и скрылся в заплесневелом подъезде. Поколебавшись, мальчик пошел следом. Том зашел внутрь, озираясь по сторонам, сверху доносились крик и ругань на непонятном языке, сбоку резко открыли дверь, и на площадку выскочил человек с пистолетом, что-то брякнув ему, человек помчался вниз. Его встряхнули так, что он еле удержался на ногах, и запихнули в квартиру. Прихожая была крошечная, только табурет и вешалка. Странный незнакомец развязал шарф, повесил его на крючок, на тот же крючок позже было повешено и пальто, туфли пристроены прямо под верхней одеждой. Помявшись, Том тоже снял куртку, но лишь его рука потянулась к свободному крючку… -Даже не думай, я не позволю пачкать мой дом. Мальчик насупился, потом решил, что незнакомец ему – никто и повесил таки куртку. Сбоку раздалось нечто, похожее на шипение, и Том сжался, по привычке ожидая удара, но удара не было, вместо этого его потащили в ванную, всунули в руки полотенце, мыло, шампунь и включили воду. Незнакомец фыркнул и вышел, тихо притворив дверь. Пару минут парень тупо смотрел на полотенце, потом, подумав, что не каждый день удается помыться, дааалеко не каждый, и нужно пользоваться моментом, он снял кепку, аккуратно положив ее рядом с раковиной, затем расстегнул рубашку, но вот пристроить ее так и не смог, не знал просто куда. -Вещи брось в корзину. – донеслось из-за двери. Том покосился на нее, сложил аккуратно оставшуюся одежду и положил ее в корзину для грязного белья. Осмотрев себя в зеркале, он вздохнул и залез в воду. Чувство было очень непривычным, теплая вода и ощущение безопасности…В последний раз он чувствовал себя так…да кого он обманывает, никогда он так не чувствовал, никогда с ним так не обращались….На глаза стали наворачиваться слезы и мальчик уткнулся головой в ладошки, свернулся в ванной, и тихо заплакал. Чьи-то руки осторожно прикоснулись к плечу, не встретив сопротивления, намылили спину, одну руку, затем другую. Том ясно понимал, что значат такие игры в доброго и плохого, и чем они заканчиваются, но парню было все равно, он безразлично наблюдал, как ему намыливают шампунем голову, смывают пену водой, снова и снова…так успокаивающе, так, что желание довериться стало практически непреодолимым. Потом его подняли на руки и поставили рядом с ванной, махровое полотенце заскользило по телу, глаза сами собой закрывались…Том не заметил, как провалился в сон. Северус отнес малыша в кровать, укутал одеялом, подумал, оставил включенным ночник и вышел. Сидя на скрипучем табурете в облезлой кухне он смотрел на неоновую вывеску бара напротив: огоньки то гасли, то вновь зажигались, протестующее потрескивая от неисправности проводки. Достав из кармана сигарету, он поднес ее к зажженной спичке и закурил. Спать не хотелось, точнее негде, тут же поправил он сам себя. Этот заморыш занял его кровать. Тощий оборванец, которого отчего то стало жаль. Он скривился, затягиваясь сомнительного качества сигаретой и пуская кольцами дым. И как его угораздило? Хотя…КАК, он прекрасно понимал. Просто этот найденыш уж слишком напоминал ему его самого, только выглядел немного иначе. Волосы светлые, а глаза еще не потеряли доверия к людям, сам Северус к десяти уже точно знал, что рассчитывать нужно лишь на самого себя. Нахмурившись, он затушил сигарету, вздохнул, устраиваясь поудобней. Табуретка заскрипела, движимая праведным гневом против подобного обращения, но вскоре затихла. Мужчина прислушался. Из соседней комнаты раздалось сначала тихо, потом громче, бормотание, переходившее в вопли. Северус быстро зашел в комнату, где по кровати перекатывался его теперешний гость. Как по наитию, мужчина присел рядом, потом, поколебавшись, улегся, обнимая мальчика. Тот всхлипнул, прильнул к незнакомцу всем телом, да так и застыл. Еще раз хорошенько отругав себя за мягкосердечие, Северус тоже вскоре заснул. /Справедливость. Честь. Пустые слова, за которыми скрываются подлость и низость. Почему понятия их так различны и в тоже время так похожи? Где, к примеру, заканчивается самолюбие, и начинается тщеславие? Где заканчивается понятие чести и начинается гордыня? Почему не все могут жить по общим понятиям справедливости? Потому что все это – беллетристика, не более. Жалкие правила чести, совесть – то, чем прикрываются сильные мира сего. А попробуй следовать им «простой смертный»? Его раздавят, просто потому что смогут это сделать, потому что этот человек будет «недостоин». А кто выбирает, достоин или нет? Кому решать, кто в праве казнить, полагаясь на эти пресловутые законы, а кто должен, просто обязан им подчиняться, в обход своим нуждам и желаниям. Честь, честь, честь - твердили люди вокруг, но сами были прогнившими насквозь. Эта гниль, запах разложений, она чувствуется за мили от них. Все человечество прогнило, как сочное яблоко с черной сердцевиной, оставив только яркую внешность. «Глянцевость». А кто я? Избранный или раб? Из дневника Северуса Снейпа/ Том проснулся оттого, что рядом кто-то тихо сопел. Парень открыл глаза и попробовал оглядеться. Странно, он помнил, что ему снился удивительный сон, в котором был человек, мужчина. Этот мужчина привел его в свой дом, говорил с ним, почти ласково, без издевок и оскорблений, позволил ему остаться на ночь, вымыться по-нормальному….А теперь…Мальчик резко сел, точнее попытался. Бок тут же сдавило, а его прижали к чему-то теплому, негодующе фыркнув над ухом. Том осторожно повернулся и увидел того самого человека, тот лежал практически неподвижно, и парень счел бы его мертвым, если бы не ровное дыхание и поднимающаяся судорожно грудная клетка. Он был голый. Абсолютно. Внутри обдало холодом и липкий страх начал давить на него не хуже машинного пресса. Сосредоточься на себе, говорил он, сосредоточься. Вроде все в порядке, а незнакомец полностью одет, значит, есть шанс, что ничего не было. Да. Точно. Это он наслушался страшных рассказов от других. Все прекрасно. Том закрыл глаза, стараясь понять, поверить, запомнить, какого это, спокойно лежать на нормальной кровати, уткнувшись носом в теплую руку и свернувшись калачиком под боком у другого человека. Уютно и по-домашнему. Но размышлять так и не удалось, поскольку Том заснул. ----Молодая женщина с резкими чертами лица строго посмотрела на мальчугана лет десяти. Тот был весь потрепанный, запыхавшийся, а дамочка постоянно оглядывалась по сторонам. Мальчик впервые попал на Диагон Алею, самую замечательную улицу на свете, потому что все здесь было замечательным. И магазины, и книжки, и люди в странных одеждах (мантиях, поправил он себя). -Северус. – строгий голос вернул его с небес на землю. Мальчик опустил плечи, расправил слегка помявшийся свитер и подошел к женщине. -Да, мама. -Сколько раз тебе говорить, чтобы ты вел себя так, как подобает волшебнику! -Да, мама, хорошо, мама. -Что хорошо? Веди себя прилично! – зло бросила дама, резко разворачиваясь и направляясь к магазину палочек. -Буду, мама. – прошептал мальчик. Надо же, а день так хорошо начался, а он все испортил! Он всегда все портит, и мама так говорит, и папа всегда на него сердится, он неправильный, думал Северус. Дело все в том, что ОН неправильный, не знает, не умеет…На глаза стали наворачиваться слезы, но мальчик тут же вспомнил слова папы о том, что он размазня, а Снейпы не плачут как девчонки. Стиснув зубы и проглотив подступающий к горлу ком, он размеренным шагом направился за женщиной. Только плечи его все-таки слегка подрагивали.---- Северус выронил лопатку, выключил плиту и уставился на подгоревший омлет. Вот так вот и сходят с ума, промелькнула мысль. Мужчина вздохнул, достал из буфета пару чашек, налил туда свежезаваренного чая, оглядел кухню. В коридоре то и дело шлепали босыми ногами по ободранному паркету. Спустя бесконечно долгое время на кухню заглянул маленький оборвыш, облаченный в рубашку Снейпа. Рукава закатаны до предела, подол путается под ногами, а неровно застегнутые пуговицы стали причиной постоянного ворчания, рубашка слезала с плеча, и это чудо старалось одновременно не запутаться в ней, придержать за воротник одной рукой, а другой поправить кепку. -Можно поинтересоваться, почему ты не снимаешь в помещении головной убор, это не прилично. Мальчик остановился, опустил руки, отчего кепка окончательно свалилась на лицо, а злополучная рубашка таки слезла с плеча. -Эээээ….. Северус старался не улыбнуться. Этот нахаленок так напоминал ему себя, и в тоже время был абсолютно другим. Снейп решил, что не даст системе уничтожить еще одного человечка, что ЭТОТ человечек не потеряет веру в людей. Он оглядел парнишку: синяки и ссадины, но это он исправит. И где только рубашку достал? Том заворожено наблюдал, как незнакомец подходит, вытирает о фартук руки, расстегивает рубашку…Он зажмурился. -Не надо – прошептал мальчик, обхватывая себя руками. Мужчина чертыхнулся, схватил маленького гостя за плечи и хорошенько встряхнул. -Запомни, здесь ты в безопасности. Здесь ты под моим присмотром. Ты можешь мне доверять. – Северус говорил четко, короткими фразами, чтобы детский разум полностью осознал сказанное – Ты. Можешь. Мне. Доверять. И Том поверил. Парня усадили на тот самый скрипучий табурет, на котором недавней ночью сидел хозяин квартиры, стянули через верх рубашку. Теперь мальчик спокойно отнесся к своей наготе, а лишь увлеченно рассказывал про какую-то книжку, кажется, она называлась «Остров Сокровищ». Да, так и называлась. Мальчик махал руками, показывая, описывая то, что было в книжке, болтал ногами и Северус уже собирался спихнуть сорванца с табурета, как в дверь позвонили. Мужчина положил на стол вату и мазь, которыми обрабатывал ушибы и пошел открывать. Том поморщился, спрыгнул на пол. Синяки больше не болели, они вообще исчезли, не оставив на теле и следа. Бок не болел, а рядом стояла тарелка с едой. Облизнувшись, Том пододвинул тарелку, схватил ложку и быстро начал поглощать содержимое. Вернувшись, Снейп обнаружил пустую посуду, без омлета и гренок, маленький узурпатор сидел на полу, дожевывая последнюю гренку и вид у него был настолько довольный, что Снейп решил не обращать внимания на выходки гостя. -И как же тебя зовут? – спросил мужчина строгим голосом, как если бы разговаривал с учеником. -Том. -А фамилия у тебя есть? -Да. Том Фрай. – ответил мальчуган, потом нахмурился, замолк на мгновение – Сэр. -Рад, что хоть какие-то манеры у вас есть, молодой человек. – Том просиял, улыбнулся от уха до уха – Но нужно доставить вас домой. Так что оденьтесь, и скажите свой адрес. – улыбка медленно сползала с лица ребенка. -У меня нет дома. -Но где-то же ты должен жить, не так ли? – продолжал Снейп. -Нет, не так. – мальчик снова сжился, обхватив руками коленки. Вздохнув, Северус вышел из кухни. Продолжать милый диалог не было настроения, мальчик ничего ему сейчас не расскажет, а давить он не хотел. Ничего, думал Снейп, через пару дней все встанет на свои места…как же он ошибался… /Жизнь – биологическая форма или нечто большее? Кто может ответить на вопрос: «Кто будет жить, кого надо убить?». Где тот человек, решивший вершить чужие судьбы по праву? А ведь это так легко – оборвать тонкую ниточку, связывающую человека с этим миром. Так просто – всего два слова и зеленый луч, всего один взмах и лезвие, всего один спуск курка и выстрел, всего одна гранула и надежный яд. Или это большее? Два слова – сломанная кому-то жизнь, один взмах – разрушенные надежды, спуск курка – вдовы и сироты, одна гранула – твоя собственная смерть. Где та грань, за которой начинаешь ценить жизнь? А наоборот? Кто дал нам право убивать друг друга, лишать друг друга всего, что у нас есть, единственного, что у нас осталось – жизни? И нужна ли эта жизнь убийце? Зачем она ему? Для новых «свершений»? И кто является спасителем, кто жертвой? И можно ли судить того, кто спасал себя? И спас ли? И кто я в этой схеме? Из дневника Северуса Снейпа/