Утонувшие в голубизне

- У брака есть свои законы, и иногда их стоит нарушать, - Арсений уже давно перешел на повышенные тона в ссоре с супругой. – Я не могу все время жить по правилам. Мне нужна свобода. - Раз тебе нужна свобода, так выметайся к чертовой матери! Я устала от твоих загадок и ребусов. Имей совесть, Попов! - Я не собираюсь вас бросать, понятно? И никуда я сейчас не пойду. Ночь на дворе. - Тогда уйду я. – Варя скандалить не любила, но если и начинала, то доводила начатое до конца. До разрушительного, но победоносного конца. - Ну и куда ты? – вздохнул Арсений. - К маме. Эти хоромы – твои. Развлекайся, как хочешь. - Варь, я ведь не… - Мне нужно отдохнуть от тебя. Всё. Так Арсений остался в пустой квартире, наедине со своим эго и тонной плюшевых игрушек. - Ну ладно, ладно. Если хочешь – поплачь. – Варвара, в замужестве Попова, обняла Машу и прижала ее голову к своей груди. Мария, в замужестве Матвиенко, тихонько глотала слезы, поджимая дрожащие губы. – Разве не знала ты, девица-красавица, что все мужики – козлы? Маша тихо рассмеялась, и на губах Вари появилась улыбка. - Я все не пойму… Что же я делаю не так? – «Шмыг» носом. – Вот вроде все хорошо было, а потом он ни с того ни с сего обозлился на меня, такой скрытный стал… Вчера улетел в Воронеж и ни слова не сказал. - Да уж. – Варя сама не первый год знала Сережу, знала о его непростом характере, но такого точно не ожидала. – С чего ты взяла, что это ты в чем-то виновата? Может, у парня проблемы на стороне, в которые он тебя впутывать не хочет, а ты себя накручиваешь даром. Варя была очень смышленой девушкой, - пожалуй, только такая и могла совладать с самим Поповым. Вспомнив про своего супруга, она коротко вздохнула: – А вообще, знаешь: брак, он… меняет людей. А иногда еще больше запутывает отношения и придает им странную окраску. - У вас же с Арсением все было хорошо? – Маша легла на спину и положила голову на колени подруге. Белки глаз покраснели, но девушка очень быстро успокоилась и с интересом разглядывала лицо Вари. - Было, да сплыло. – Попова хмыкнула, но потом опять погрустнела. – Мне казалось, что с Арсением у нас все просто идеально. Я думала, мы особенные и все у нас будет по-особенному. Рядом с ним я чувствовала себя принцессой, а выйдя замуж, и вовсе стала Королевой. Но потом… Дом превратился для него в тюрьму, а для меня и подавно. Он все чаще сбегал куда-то, говорил, что к друзьям или по работе. Возвращался за полночь. Ничего не рассказывал. И вроде и с дочкой играл, и обо мне заботился, да вот только меня от этой заботы уже тошнит. - Думаешь, он тебя разлюбил? – встревоженно спросила Маша. - Да вот в том-то и дело, что я понять никак не могу: любит, не любит. И все больше кажется, что меня – нет, даже не меня, а семью, семью любит с кем-то наполовину. И это еще хуже. - Но любит же, - мягко возразила Маша. - Да на что мне такая любовь? Не любовь, а сплошное одолжение. – Варя потупила взгляд; через некоторое время взглянула на часы: буквально двадцать минут назад она уложила ребенка спать. – Он такой… непокорный. Свободолюбивый. А мне кажется, что я его уже больше никогда не разлюблю. Несколько минут просидели в тишине. Варя задумчиво водила пальцами по лицу Маши, отделяла одну прядь от другой, расчесывала волосы; Маша жмурилась и улыбалась. - Что будет, когда Сережа приедет?.. – к голосу девушки вернулись тревожные нотки, а на лбу пролегли крошечные морщинки. - Хорошо все будет, - уверенно заявила Варя, разглаживая морщинки пальцами, ведя подушечкой от переносицы к кончику носа, потом к губам и к подбородку. - Я когда ему позвонила, он даже разговаривать со мной не стал. Пробубнил что-то вроде «Завтра буду» и трубку бросил, - Маша вновь обиженно поджала губы и отвела взгляд в сторону. - Слушай. Может, тогда поживешь у меня немного? Мне тут одной скучно, а с тобой будет намного веселее. – Попова неожиданно запустила руку под блузку подруге и начала щекотать, чем заставила девушку сначала взвизгнуть, а потом смеясь скатиться на пол. Уже сидя на полу, Маша спросила: - А как же твоя мама? - А мама вторую неделю дружит со своим огородом на даче. Лето же. - Ну, не знаю. Вряд ли Сереже это понравится, - неуверенно произнесла жена Матвиенко. - Тебе с ним еще столько лет жить, - на «столько лет» Маша невольно вздрогнула, - и до каких пор ты собираешься пресмыкаться перед ним, как гувернантка? Имеешь право. Устроим небольшую забастовку, пусть мальчики тоже понервничают. А ты так не переживай, - Варя взяла лицо девушки в ладони. – У брака есть свои законы, и иногда их стоит нарушать, - с этими словами она улыбнулась и коснулась носом кончика носа Маши. Маша расплылась в лучезарной улыбке, и Варе на миг показалось, что одну дочку она уже вырастила. /// Дима провожал Матвиенко в аэропорту, и это и была их единственная встреча в тот единственный день, проведенный Сережей в Воронеже. - Ты как? – Поз почти что жалел парня, но в глубине души праздновал торжество справедливости. - Нормально. Все нормально, - ответил Сережа совершенно ненормальным голосом. Смотрел на Диму, как побитый пёс: - Что ты делал, когда он… отказался от тебя? Дима почувствовал себя так, будто на него неожиданно сбросили бетонный блок, но ни один мускул лица Позова не дрогнул. Он не хотел знать, откуда, как, узнал ли, догадался ли Матвиенко, но тело вдруг сковало странное чувство невыносимой тяжести, и невозможно было поднять голос из-под этого страшного груза и произнести хоть что-то. Но Поз собрался и, удерживая маску невозмутимости, выдавил: - Смирился, Сереж. Смирился и остался другом, потому что Антон мне дороже. - Чем что? - Чем любовь, - совсем тихо. Воздух вокруг них наэлектризован и кусает кожу. Неужели и Поз стал совсем чужим? Неужели они разрушили больше, чем построили? - А если попытаться еще раз? - Не надо. – Дима смотрел прямо в глаза. – У Антона теперь девушка. Новая жизнь. Оставь его в покое. - Ах, девушка, - Сережа дернул бровями. – Не знал. Спасибо. – Рука, как гиря, резко опустилась на плечо Позову. – Прошу, будь мне другом, Поз. У меня совсем не осталось друзей. Потерять все разом, не получив взамен ничего. Семья – вот подушка безопасности Позова. У Сережи нет подушки безопасности. Бац – и все. В лепешку. Ни друзей. Ни любви. Ни семьи. Один только брак, который забраковал всю жизнь. - Я твой друг, - кивнул Дима. – Но есть ошибки, которых не прощаю даже я. Так что... не рискуй. Сережа медленно убрал руку с плеча "друга", ощутив холод, проникающий глубоко внутрь. - Удачного полета, - пожелал Поз напоследок. - Надеюсь, этот чертов самолет разобьется, - Матвиенко скривил подобие улыбки. – Прощай, Воронеж. /// - Так за день ни разу и не позвонил, - расстроенно вздохнула Маша, присев на край кровати. Говорить приходилось в полтона, потому что на той же кровати, у стены спала Попова младшая. Попова старшая поглаживала малышку по спине, и по зевку стало понятно, что она будет следующим, кто погрузится в мир грез. - Наслаждайся свободой. С каждым годом ее будет все меньше и меньше. – Варя поправила подушки и потянула одеяло на себя. – Выключи свет, пожалуйста. - А где у тебя белье? Простыни, подушки там… - Маша погасила свет и вернулась к кровати. – Я себе сама постелю и… - Да-да-да. – Варя резко притянула Машу к себе, и девушка тихонько пискнула, упав на постель рядом с Поповой. Молодая мать прислушалась к пошатнувшейся тишине. Услышав только мирное сопение дочки, довольно причмокнула губами и обняла Машу. - Варь… Ай, - девушка с трудом сдержала смех, когда Попова уткнулась ей носом в шею и громко задышала. - Я думала, ты серьезная зрелая женщина, - улыбаясь густой темноте, прошептала Маша. - Вот давай только без оскорблений. А то пойдешь спать в ванную, - слова теплыми комочками ударяли в шею и щекоткой дразнили кожу. - Прошу прощения, - тихий смех. – Спокойной ночи. - Сладких снов. /// Добравшись до дома, Сережа, вымотанный и лишенный сил, тут же канул в бездну сна. На утро, не обнаружив ни единого намека на присутствие жены в квартире, Матвиенко не на шутку забеспокоился. Первый звонок – Маше, второй, почти сразу же – Арсу. - Так, Попов, объясни-ка мне: какого хера твоя жена увела мою жену? С того конца донесся нездоровый смех. - Моя школа, - гордость в голосе. - Это не смешно, придурок. От тебя жена ушла, а ты ржешь. - Это называется «отдохнуть друг от друга». А ты еще молодой, неопытный. – Сережа хмыкнул, а Попов продолжал: - Маша уехала к Варе, а ты приезжай ко мне. В чем проблема? - Проблема в том, что ты олень, - рявкнул Сережа, но Арсений снова рассмеялся. - Ты ведь все равно приедешь. Потому что я один и ты один. Дай угадаю: ты прилетел ночью с Воронежа, весь убитый горем, поделиться не с кем, друзей нет, жена ушла, и вечерком с коньячком ты прискачешь ко мне, да? Чересчур веселый тон Арсения так взбесил Матвиенко, что он чуть не закричал: - Да пошел ты! – и бросил трубку. Однако, вечером того же дня Сережа стоял на пороге Попова, сердитый, отчасти сконфуженный, но неизменно с бутылкой горького праздника. - Это что, ром? – Арс явно удивился. - Да, это ром. Ром, знакомься, это Арс. Арс – сука, - хмуро произнес Сережа. - За суку и ударить могу, - голубые глаза агрессивно блеснули, но уже через секунду Арсений переключился на бутылку и, улыбаясь, потянулся к ней: - Очень приятно познакомиться. Забрав бутыль, Попов бодро зашагал к гостиной; проходя по коридору к кухне (за стаканами), он бросил мимоходом раздевающемуся парню: - С каких пор ты подался в пираты? - С тех самых, когда сказал продавцу «Подберите что-нибудь подходящее к этому помятому ебальнику». Он дал это. – Матвиенко прошел в зал и плюхнулся на диван. - Я знал, что ты придешь, поэтому прибрался. – Попов вернулся в комнату. - Как жаль, что мне насрать. – Серый хмуро глянул на стаканы, принесенные Арсением, и сделал несколько наглых глотков с горла. Арс слегка дернул бровями, наблюдая за этой картиной с самым бесстрастным выражением лица. - Хочу сразу уточнить: как долго будет продолжаться твой запой и какая его часть пройдет на территории моей квартиры? – спросил он. - Ты можешь просто сесть и заткнуться? – скрежещущим голосом произнес Серый, и Попов сел возле него. Арсений долго продавливал взглядом висок Матвиенко, который упорно его игнорировал, и через некоторое время наконец отважился спросить: - Что он сказал? - Я. Тебя. Не люблю. Он сказал: «Я тебя не люблю». – Сережа передернул плечами. Эту фразу, брошенную Шастуном, он прокрутил в голове столько же раз, сколько до этого звенящее колоколом «Я тебя люблю». И это ядовитое «не», отчеканенное тысячу раз, вконец искромсало здравый рассудок и выжгло душу. Так непривычно. Он бы хотел не любить. Он бы не любил, если бы мог. Но разве любовь спрашивает разрешения? Разве цунами спрашивает разрешения, чтобы разрушить все дома на побережье? Разве ураган спрашивает разрешения, чтобы раздробить в щепки каждое дерево, каждую будку в округе? Спрашивает? Нет. Матвиенко плеснул ром в один из стаканов и сунул Попову: - Пей. Арсений приложился губами к стеклу и сделал крохотный глоток, не отрывая взгляда от Сережи. Странно, но его завораживал этот глубокий трагизм, сквозящий из Матвиенко. Попов с неохотой принял тот факт, что в эти минуты он ощущал удовлетворение. Матвиенко был не несчастен – он убит. Раздавлен. И отчаяние привело его не к кому-то, а именно к Арсению. Арс протянул ладонь и положил ее на грудь Сереже, чувствуя, как ей навстречу, разбиваясь, рвется сердце. Сережа задышал чаще, резче, но продолжал смотреть прямо перед собой, в пустоту. Только когда Арсений вдруг убрал руку, Сережа схватил ее и прижал обратно, как недостающую деталь, которая заставила работать давно сломавшийся и заржавевший механизм. Непонятный кашель давил под горлом, и Матвиенко закрыл глаза, стараясь дышать ровно. - Может, оно и к лучшему? – негромко выдал Попов. Сережа нахмурился. «Так будет лучше». Он любил Антона еще и за то, что тот умел в нужный момент промолчать. Пройдя непростой путь по следам стычек и разногласий, Шастун раз и навсегда усвоил у Матвиенко этот урок: слова все только портят. Словами они все и испортили, но в те короткие мгновения счастья они верно поклонялись богу тишины и получали взамен его благословение и редкие сокровища. Поцелуи. Беглые взгляды. Легкие прикосновения. Дыхание, скользящее по коже. Все это не нуждается в словах. Все это говорит само за себя. Кто тянул Попова за язык? Кто спрашивал его мнения? Сереже нужна его теплая ладонь, заставляющая ненадолго оживать изнуренное сердце. Ему не нужны эти глупые слова. Матвиенко оттолкнул руку Арсения и снова взял ром. - Может, нам стоит попробовать все с начала? – кроткая надежда в голосе. Сережа глухо рассмеялся, пока кашель не сорвал его смех. Попроси Попов поцелуем – и кто знает, каков был бы ответ. Но Попов не знал того языка, на котором они разговаривали. Слова. Слова. - С начала? Опять отсосешь мне? Будешь унижаться и врать жене? – Сережа провел ладонью по горящему лицу. – Нет уж. Я не хочу опять пытаться искать тебя настоящего, потому что тебя настоящего попросту не существует. Тебе ведь все равно, к кому лезть со своей дурной лаской: что ко мне, что к Антону, что… Что у тебя было с Позовым? - Ничего. – Сквозь зубы. Матвиенко посмотрел на Арсения и прочитал на его бледном лице правду. - И чем ты заманил бедного Поза? - Ничем. Он сам этого захотел. - Да конечно, - фыркнул Серый. Потом совсем печально: – Какая ж ты все-таки сука. Оскорбленный Арс поджал губы, бросил взгляд на свой стакан и выплеснул его содержимое в лицо Матвиенко. В первые секунды Матвиенко даже не пошевелился, а ром быстрыми каплями срывался с его неподвижного лица. Но в один неуловимый момент он сорвался с места и повалил Арсения на диван, вдавливая пальцы в шею. Резкое движение раздробило координацию, перед глазами все поплыло, и Сережа так и замер, глядя как-то сквозь Попова. Стало неожиданно плохо. И дело не в алкоголе. Одинокая капля сорвалась с подбородка Сережи и ударилась о скулу Арсения. Он непонимающе наблюдал за застывшим парнем и, не ощущая опасности, осторожно убрал его руки со своей шеи. Затем медленно потянулся к лицу Матвиенко и лизнул щеку – привкус рома. Сережа, тяжело дыша, закрыл глаза, пока Арсений языком исследовал его лицо, и ему почти хватило сил, чтобы остановить это. Но после того, как Попов приложился губами ко лбу, он сам внезапно отпрянул, потом коснулся лба ладонью и взволнованно произнес: - Сереж, у тебя температура? Матвиенко медленно отодвинулся и сел. Выглядел он пришибленным. - Сереж… - Надо умыться. – Матвиенко встал и, перебарывая головокружение, направился к ванной. Холодная вода принесла облегчение, но ненадолго. Вернувшись в комнату, парень почувствовал, будто неведомая сила придавливала его к полу. Попросил открыть окно. - Я тут нашел в аптечке, - Арс протянул другу таблетки. – Может, скорую вызвать? - Я ж не при смерти. – Сережа проглотил таблетки, запив их все тем же ромом. – А если и помру – оно и к лучшему. - Прекрати. И это прекрати тоже, - Попов забрал бутылку. – Ложись и… Господи, я не знаю. Просто лежи. Утром поедем к врачу. - В жопу твоих врачей. – В протест этим словам из легких вырвался кашель. – Отвезешь меня домой. К Маше. - Маши нет дома. - Будет. Я верну ее. Я должен вернуть хоть что-то. Чужая комната. Бессонная ночь. Кашель, разрывающий тишину. И недопитый ром в углу.