Утонувшие в голубизне

- Ну и видок, - цокнул языком Попов, покрутившись около небольшого зеркала на стене после того, как забросил в карман брюк пригоршню оторванных пуговиц. Как ни застегивай пиджак, все равно из-под него просвечивал оголенный торс. Одно радовало: все засосы прятались на спине. - Давай, вали уже, - Матвиенко пихнул брюнета в бок, пододвигая стол на прежнее место. Быстро собрал с пола остатки разбросанных вещей. – Не дай бог Маша увидит. - Ты только о себе и думаешь, – морщась, Арсений медленно отошел в сторону. - Вот тебе обязательно было кончать внутрь? - Съеби отсюда, пока я тебя не придушил. – Матвиенко рявкнул на Попова, и уже спустя несколько секунд его не было в кабинете. Как же он был зол. Даже физическое удовлетворение не притупило жгучую злость: на Машу, на Арсения. На себя. Он чуть было не забыл, о чем вообще собирался поговорить с женой. И в ожидании Маши, стоя возле стола и кусая губы, он думал вовсе не о разговоре с ней, - он думал о том, что произошло между ним и Поповым несколько минут назад. Прямо здесь, прямо на этом дурацком столе, за которым обычно работает его супруга. Черт. Черт. Черт. Не надо было этого делать. Но он так хотел его. Хочет его. Эти губы, это тело, эти стоны. Сережа уже успел забыть, как легко от этого всего сносит башню. - Сережа? – удивилась Маша, приоткрыв дверь. – Меня там задержали… Почему ты не в комнате с парнями? - Нет там парней. – Голосом, которым зачитывают смертный приговор, начал Матвиенко. Маша всерьез боялась своего мужа, и сейчас страх накатил с новой силой. – Зачем ты все это устроила? - Я только хотела попробовать… чтобы вы снова вместе, как раньше… - чуть ли не заикаясь, произнесла Маша. - Кто тебя просил? – повысив голос, спросил Сережа. Маша закрыла дверь позади себя, чтобы их никто не слышал. - Прости, - стараясь унять дрожь в голосе, сказала она. – Мне надо было сначала посоветоваться с тобой. Извини, пожалуйста. Матвиенко посмотрел на свою жену, такую робкую и покорную, которая даже не осмеливалась посмотреть ему в глаза, что его пыл быстро сошел на нет. - Ладно, - смягчившимся тоном сказал Сережа. – И ты меня прости. Я не должен был злиться на тебя. – Матвиенко аккуратно приобнял жену – объятия были недолгими и прохладными. - А что с твоей рубашкой? – неожиданно спросила Маша, обратив внимание на широко расстегнутый воротник. - Да так… Нитки хлипкие. Новую купить надо. – Сережа торопливыми шагами двинулся к двери. – Тебя забрать вечером с работы? - Нет, я сама как-нибудь. – Маша растерянно смотрела на мужа, который уже готовился закрыть за собой дверь. - Ну, как знаешь. До вечера. И Маша осталась одна. На столе тихонько завибрировал поцарапанный телефон. /// В субботу, после очередного дня рождения, на котором требовались блистательные ведущие, парни вернулись домой где-то к часу ночи. Арсений остановил машину возле дома Сережи и поднялся вместе с ним на этаж. - Маши нет дома, - необычайно уверенным тоном произнес Арс, когда Матвиенко только открыл дверь. - Откуда ты знаешь? Арсений вошел в квартиру, закрыл дверь и только после этого сказал: - Я… Я вчера подал на развод. – Тяжелый вздох. – И я знаю, что сегодня Варя весь день провела с Машей. Она осталась у нас ночевать. Ну, то есть у Вари. - Что? – Сережа ахнул от неожиданности. – Это что, шутка? - Нет, я не шучу. – Попов был серьезен, как никогда. – Если брак – это единственное препятствие, которое мешает мне быть с тобой, то его больше нет. Матвиенко стоял напротив Арсения, раскрыв рот, и не знал, что сказать. - Ты не можешь все разрушить из-за меня! – наконец выпалил он. - Могу, - спокойно ответил Арс, глядя в карие глаза. – Я люблю тебя, Сереж. Каждая новая фраза Арсения забирала из легких все больше воздуха, и разговаривать становилось все сложнее и сложнее. - Ты не можешь так просто говорить об этом! – не сдавался Сережа, надеясь обратить этот разговор в глупый, ужасный розыгрыш, в то время как земля стремительно уходила из-под ног. И когда Арсений поцеловал Сережу в губы, сжав его плечи, он практически спас его от неминуемого падения. Больше никаких игр. Никаких королей и королев в этом царстве лжи и лицемерия. Всё по-честному. Арсений целовал Сережу и он был по-настоящему влюблен. Сережа целовал и… целовал. Он боялся упасть. - Почему все так сложно? – уткнувшись лбом в грудь Попова и цепляясь пальцами за его футболку, выдохнул Матвиенко. - Можем пойти потрахаться, - тихо предложил Арсений. – Это довольно просто. - Придурок ты, - засмеялся Сережа и легонько ударил брюнета кулаком в пресс. - Я придурок, еще какой. – Арсений крепко-крепко обнял Сережу, положив подбородок ему на макушку. – И я очень сильно соскучился. После продолжительного молчания Матвиенко ворчливо произнес: - Попов, Попов… Слишком много тебя в моей жизни. Не будь ты таким красивым, я бы давно тебя прикончил. - Кстати, насчет «кончить», - встрепенулся Арс. – Не мог бы ты больше не… - Да помню я, помню! – Сережа отпихнул парня и раздраженно закатил глаза. – Придурок. Матвиенко направился в спальню; Попов, на ходу стягивая футболку, крикнул вслед: - А можно я сегодня буду сверху? - И не надейся! - Ну, пожа-алуйста… - Я сказал «нет»! Скоро свет потух, и темнота скрыла самодовольную улыбку на лице Попова. И если и продолжать игры, то только в пределах белых простыней. Потому что игры в постели были самыми простыми и самыми приятными. /// Они поменялись местами. Теперь Варя сидела на диване и сдавленно скулила, пряча лицо в ладонях. Маша неуклюже гладила ее по голове и молчала – Варя была безутешна. - Он же обещал… Обещал, что не бросит, - громкие всхлипы. Маша обняла содрогающуюся всем телом девушку, и ее руки тоже задрожали. - Ненавижу, ненавижу его… - Варя, - жалостливо протянула Маша. – Что он сказал? Варя сделала глубокий вдох, размазывая слезы по щекам, и надломленным от долгого плача голосом произнесла: - Сказал «нечего больше друг друга мучить». А я не мучила его, это он меня мучил, все время мучил, - последние слова утонули в новой волне плача, захлестнувшей девушку. - Варь… Мы справимся. У меня есть ты, а у тебя есть я, - слабо улыбаясь, прошептала Маша. - Да на что мне ты? – всплеснув руками, воскликнула Варвара. - Меня муж бросил, взял и бросил, одну, с ребенком, а ты… Маша медленно отстранилась, глядя так, как собака смотрит на любимого хозяина, который ни с того ни с сего ее ударил. Так же медленно она поднялась и, заламывая пальцы, отошла от дивана. - Маша! – опомнилась зареванная девушка и сорвалась с места. – Машенька, прости меня, пожалуйста! Ты нужна мне, очень нужна. - Варя взяла в ладони лицо подруги, у которой глаза красиво блестели от слез, - Попова же выглядела болезненно со своими воспаленными красными глазами и распухшим носом. - Ты не плачь, Машута, ты только из-за меня не плачь, - внезапно успокоившись, хоть и шмыгая носом, сказала Варя. Попова гладила лицо вконец растерявшейся Маши, которую – угораздило же! – связаться с этой странной компанией бесконечно странных людей. - Я ж дура, дура, меня потому муж и бросил, потому что дура. Только ты меня не бросай, хорошо? - Хорошо… - совсем тихо выдавила Маша. Варя крепко обняла ее и зажмурилась. Маша осторожно обняла девушку в ответ, слушая редкие «шмыг-шмыг» из-за спины. И, несмотря на легкий осадок в душе, она ощутила неожиданный прилив сил. С самой свадьбы и по сей день ее сковывал необъяснимый холод. Но стоило Маше обнять Варю, от груди до кончиков пальцев растеклось приятное тепло. Ведь чтобы цветок цвел, ему нужно тепло. Ему нужна любовь. /// Парень с девушкой стояли в очереди к кассе за билетами в кино. Был будний день, а потому людей в кинотеатре было не так уж много. - Антон, я могу поговорить с тренером и… - в который раз начинала девушка и в который раз этот разговор заходил в тупик. - Ир, мне это не надо, я же сказал. – Говоря это, Шастун почти с заботой ощупывал пачку сигарет в кармане толстовки. – Качком я точно не стану. Какой вообще смысл? - Но это же твое здоровье… - Так, все. Давай не будем об этом. Неожиданно на плечо легла чья-то тяжелая рука, и Шастун чуть было не присел на подкосившихся ногах. - Штырь! – громом раздалось прямо возле уха. – Ты чего не здороваешься? - Привет, Илья… - в отличие от звонкого голоса Макарова, голос Антона звучал будто бы со дна глубокого колодца. Илья тоже был с пассией, светловолосой симпатичной девушкой, и Шастун не знал, была ли это та самая или уже другая. - А я тебя и не узнал поначалу. Ты выглядишь так… - Макар перевел взгляд на Иру. - Как? - Чересчур гетеросексуально, - понизив голос, произнес Илья, а потом хрипло рассмеялся в кулак. – Ладно, шучу. Я Илья, а это моя Оля, - обращаясь к Ире, представился Макаров. - Очень приятно. Ира, - неловкая улыбка. - Вы на какой фильм? – спросил Илья. - Отряд самоубийц, - неохотно ответил Антон. - Опа, мы тоже, - радостно сообщил Макаров. К этому моменту как раз подошла очередь Антона и Иры, но Илья не дал им и слова сказать, - сам сунулся в окошко кассы и выдал: - Дайте четыре на «Отряд самоубийц». На… Да, давайте на восьмой ряд. Нормально же, ребят? - Нормально, - сухо выдавил Шастун, передергивая плечами. Когда девушки ушли в туалет, а парни остались в зале с двумя огромными ведрами попкорна, Макаров неожиданно громко выдохнул и сказал: - Тох, ты не злишься на меня? - За что? - Да как-то… в последний раз, когда мы виделись, вышло не очень хорошо, - Илья уже не выглядел таким уверенным, как при дамах. - «Не очень» - это мягко сказано, - усмехнулся Антон, глядя куда-то в сторону. - Я вообще ни на что не надеюсь, просто… дружить с тобой было круто, Шаст. – Макар задумчиво пнул носком впереди стоящее кресло. – Ты все равно прости меня, если что. Антон опустил взгляд, наблюдая за нервно дергающейся ногой Ильи, которая продолжала пинать пустое кресло. - В универе было все так просто. Парни, девчонки… КВН. Помнишь сборы? Короткий кивок. - Тебе так сильно нравилась Нина, что просто обоссаться можно было, - гулкий хохот. Антон насупился. – И ты так сильно хотел произвести на нее впечатление, что в итоге подвернул ногу, а я тебя потом на руках тащил до автобуса… Шпала непутевая. Шастун впервые засмеялся и взглянул на Макарова, который откинулся на спинку красного кресла и полностью отдался воспоминаниям. - Ты был моим самым лучшим другом, - цокнул языком Илья. – И я так облажался. - Это я облажался, - перебил Антон. И после паузы, ковыряясь в попкорне, уверенно заключил: – Расслабься. Что было, то было. Нечего прошлое баламутить. - И то верно, - облегченно выдохнул Илья и улыбнулся. Потом резко обнял одной рукой друга, что у того чуть не рассыпался попкорн, и потрепал по волосам. – Эх ты, Штырек! - Ну все, все, - хоть и улыбаясь, недовольно буркнул Шастун и отодвинулся. - У твоей такие… ух! – вдруг воскликнул Макаров, очерчивая впереди себя округлые формы. - А ну-ка! – рассердился Антон, но опять же в шутку, и уже через секунду оба дружно рассмеялись. Они оба ошиблись. Можно совершать новые ошибки и пожинать их плоды, а можно собраться и одним резким движением отсечь все старое, что мешает двигаться дальше. «Иногда важно сделать вид, что забыл. Всего лишь сделать вид». Он должен собраться сам и собрать всю дружбу по кусочкам. Собрать новый мир. Тот мир, в котором он был-будет счастлив. Он бы хотел, чтобы в его будущем была бородатая ухмылка Макарова, его огромные руки титана и кулаки, похожие на кувалды. Странные, порой просто безумные шутки, которые понимали только они вдвоем. Там будут легкие, утонченные рубашки Иры, ее милая улыбка и красивые волосы. Там даже будут глупые шутки Арсения и его смущенная улыбка после этих самых шуток. Но там никогда не будет колючих кончиков жестких темных волос. Грубых пальцев, которые собирают эти волосы в хвостик. Там не будет по-летнему смуглой кожи и по-зимнему сурового взгляда карих глаз. Не будет тихого, но невероятно заразительного смеха. Не будет этой ужасающей колкости. Мягкой усталой улыбки тоже не будет. Но там обязательно должны быть очки Позова. Там должен быть весь Позов, со всей его темно-синей сдержанностью и убийственным сарказмом. С футболом и с Катей – он будет там. Дима будет в его красивом, идеальном будущем, потому что Антон придет сегодня домой и сразу же позвонит ему. Ведь он обещал.