Утонувшие в голубизне

К Сереже снова вернулся его летний кошмар. Каждую ночь к Матвиенко являлся Шастун, такой живой и теплый, забирал к себе, в свои солнечные объятия, - а потом в окна врывалось настоящее солнце, и мир, в котором Сережа был счастлив, неминуемо плавился и утекал обратно в задворки подсознания. И тогда пришла бессонница. Матвиенко предпочел ее, потому что устал оживать каждую ночь и умирать каждое утро. Лучше все время чувствовать себя полутрупом с отмершими эмоциями. Масла в огонь подливал Арсений, который любил, любил бескорыстно и преданно. И только ему Сережа мог выговориться, и Арсений понимал. И Арсения даже не в чем было упрекнуть. - Ты когда-нибудь… хоть раз любил так, когда надежды уже нет, но ты все равно надеешься, когда человек спокойно справляется без тебя, а ты не представляешь своей жизни без него, когда уже не хочешь любить и все равно любишь, словно тебя прокляли все боги мира? – сквозь слезы протараторил Матвиенко, сидя на кровати, едва сбросив пелену сна. – Когда-нибудь ты любил так? - Прямо сейчас, - глядя в карие глаза, без злобы и раздражения, с грустной улыбкой на губах ответил Арсений. И Сережа вдруг зарыдал, как маленький мальчик, повиснув на шее у Попова. Как он устал. Чувства вымотали его и истязали. Вот она – настоящая любовь. Но кому она такая нужна? Все, еще с первых съемок, затаив дыхание, следили за Шастуном. Только Маша однажды, как-то между делом, шепнула за кулисами: - Мне кажется или Антон изменился? Да, изменился. Изменилось всё и все. Первая встреча, и Сережа смотрит заинтересованно, но с некоторым пренебрежением на лопоухого простофилю. Вторая встреча, и Сережа уже ревнует лучшего друга к этой обаятельной шпале, потому что Попов неоправданно много липнет к Шастуну. Пятая встреча, и Сережа смотрит на него уже как на врага. Пятидесятая встреча, и Сережа смотрит заинтересованно, но с некоторым отторжением. Пятьдесят первая встреча, и Сережа уже не может отвести взгляда от солнечной улыбки этого парня. А как мило он смеется! У него забавно подпрыгивают плечи и слезятся глаза. Сережа улыбается в ответ. Пятьдесят пятая встреча, и Сережа кусает губы, заглядывая в зеленые глаза, которые сейчас так близко. Шестидесятая встреча, и Сережа смотрит в спину высокому парню, скрывая печаль и разочарование. Он еще не знает, что этого Шастуна, на которого он смотрел с доброй усмешкой и которого любил трепать по русым волосам, он не увидит больше никогда. Шестьдесят первая встреча, и он смотрит на тебя, как на врага. Шестьдесят вторая встреча, и он смотрит на тебя с жалостью и пренебрежением. Шестьдесят третья встреча, и он смотрит заинтересованно, но с отторжением. В эту самую секунду ты смотришь на него с благоговением, а он не смотрит на тебя совсем. Изменилось всё. Антон стал сильнее и увереннее. Сережа напротив ослаб, стал рыхлым и вялым. Арсений променял свободу на верность и хранил ее, несмотря ни на что. Дима наконец пережил свою бурную, шастунскую весну и теперь наслаждался покоем. Всё это – безжалостные и суровые испытания любви, и прав был Шекспир, одевая ее лишь в мрачный, трагичный наряд. Счастлив не тот, кто любит, а кто перелюбил. Переболел. Выздоровел и оправился. Арсений, наученный мудростью Позова, просил Сережу подождать, набраться сил и перетерпеть, но Матвиенко от этих разговоров злился еще больше, кричал и обещал сдохнуть в следующую ночь. Со временем и у Попова начали сдавать нервы. Сережа все больше отдалялся от него, очень скоро перестал делиться своими переживаниями, хотя страдания искаженной гримасой выступали на его лице. Стал все чаще напоминать о семье, о малолетней дочке, тыкая упреками в совесть Попова, как иголками в куклу вуду. - Сереж, не надо так. Я ведь хочу быть с тобой, - жалостливо молил Арсений. - А я не хочу, - был ответ, и трескучий мороз ударил по бедному сердцу Попова. Когда Маша сказала, что ей нужно срочно лететь в Питер, Сережа впервые вызвался ей помочь. До этого почти во всем девушке помогал Арсений – так они оба могли отдохнуть от разрушительной тоски и внезапных истерик Матвиенко. Когда же Маша уехала, и парни остались в квартире вдвоем, это стало началом катастрофы. Вместо долгожданной близости были лишь скандалы. Арсений перебрался в гостиную, где раньше спала девушка, и, живя под одной крышей, мужчины старались пересекаться как можно реже. Между вторыми и третьими съемками был самый большой перерыв, и на эту неделю планировалась импровизационная вечеринка в театре «Жив». И Сережа понятия не имел, как он будет выступать, учитывая то, что он не спал почти три ночи. Сережа не выспавшийся, и ему немного помогают энергетики. Попов весь на нервах, и ему не помогает ничего. Сережа видит Иру еще издали и чувствует приступ тошноты. Вряд ли его стошнит, потому что в желудке так же пусто, как и в голове: Матвиенко ест чуть чаще, чем спит. Антону диагностировали обычный вывих, и уже спустя пару дней он спокойно наступал на травмированную конечность, время от времени помогая себе обезболивающим. В один момент взгляд Сережи застревает на Шастуне и не уходит слишком долго, потому что Матвиенко хочет спать, похож на зомби и почти не контролирует свои действия. Антон замечает это, но, как и всегда, старается игнорировать. Через некоторое время он все же не выдерживает и, обеспокоенный видом Матвиенко, чуть хромая, подходит к нему: - Ты сколько спал? - Неправильная постановка вопроса, - с небольшой задержкой отвечает Сережа, потому что для него время тянется чудовищно медленно. - Ты спал вообще? - Во-от, - с пьяной интонацией протягивает Сережа, и чуть не падает на Антона. - Как ты выступать будешь?! – раздраженно прикрикнул Шастун. - Я из-за тебя спать не могу, а ты еще и орешь на меня, - усмехнулся Матвиенко и тряхнул головой. Сделал еще глоток энергетика. - Так, - жестко произнес Антон и достал мобильный. – Алло, Дрон? Настала твоя минута славы. У нас тут один невменяемый, срочно нужна замена. Давай, давай, шевели булками. - Я… я буду выступать! – с той же задержкой протянул Сережа, еле стоя на ногах и редко моргая. - Ты пойдешь со мной. – Шастун взял Матвиенко под локоть и потащил его в дальнюю комнату отдыха. Там он уложил его на диван и укрыл своей курткой, которая, благодаря своим необъятным размерам, действительно напоминала одеяло. - Я не буду спать, я буду вы…ступать… - противился Сережа, пытаясь подняться, но Антон уложил его обратно и сел рядом. Его ладонь легла на плечо Матвиенко и стала усыпляюще гладить, потом переместилась на спину, распространяя успокаивающее тепло вдоль позвоночника. Лежа около Шастуна, Сережа уснул необычайно быстро. Его дыхание стало ровным, а мускулы лица расслабились. Антон аккуратно коснулся костяшками пальцев щеки спящего и слабо улыбнулся. Посидев еще немного, он встал и вышел из комнаты. - Где Матвиенко? – спросил Стас. - Спит, - спокойно ответил Антон. - В смысле спит?! Выступление через полчаса! - Все нормально. Сейчас Андрюха придет, еще успеем размяться. Зато если бы Матвиенко остался, он бы помер прямо на сцене. Оно тебе надо? - Ладно, - все еще немного нервно бросил Шеминов. – Зови остальных. И пока на сцене творилась феерия, а зал разрывало от хохота, в дальней комнате отдыха тихо сопел Сережа. Антон был на сцене, но при этом был в голове Матвиенко. Он снова был в его сне. Просыпаться будет больно, но зато Сережа проснется хотя бы с небольшим запасом сил на ближайшие сутки. Как ни крути, человеку нужен сон. А еще человеку нужен человек. /// Когда выступление окончилось и нужно было уходить, Арсений прошел в комнату отдыха, чтобы разбудить Сережу. Но, едва переступив порог, он остановился, и вернулся к ребятам. Он ушел, чтобы позвать Антона. Арсений не хотел, чтобы Сереже было больно. Арс довел Антона до двери, как родственник пациента, опустив голову, следует за врачом, который направляется к палате больного. Шаст никогда не видел его таким. Не сказав ни слова, он лишь растерянно кивнул и оставил Попова снаружи. Арс стоял там, подобно охраннику, и когда неожиданно из-за угла, громко щебеча, появилась Ира и подлетела к двери, он мягко остановил ее рукой и не дал войти. Антон бесшумно прошел к дивану и опустился перед ним на корточки. Он хотел слегка потрясти спящего за плечо, но даже не успел поднять руку. Антону трудно было признаться себе, но его завораживали мучения Матвиенко. Он ощущал торжество справедливости, когда Сережа проходил через то же, через что прошел Шастун. Но сейчас ему вдруг захотелось обнять Сережу, сжавшегося под его курткой, прижать к себе и сказать: «Все будет хорошо». И чем дольше Антон смотрел, тем больше его тянуло вперед, к нему. Шастун давно нашел противоядие, усвоил урок: не смотри, и внутри будет вечный штиль. Но он не мог не смотреть. Кто придумал эту злую шутку, что от одного взгляда на человека в душе вмиг вскипают все воспоминания, и вот ты уже по пояс в них, и тянет назад, хотя позади нет ничего, кроме выжженного поля? Антон слышит голос Иры, что просачивается сквозь тонкие стены, но вместо того, чтобы отрезвить, он наоборот еще больше отпугивает Шастуна от реальности, и тот уносится в прошлое, в далекий, призрачный май, когда он был влюблен. Никто не спрашивал их, хотят ли они любить друг друга. Просто Вселенная создала их друг для друга. Но Вселенная не обещала, что они будут вместе. Вот так просто. Но почему-то так сложно. Антон положил ладонь на щеку Сережи и чуть склонил голову, глядя в лицо. Он не шевельнулся даже тогда, когда Матвиенко медленно приоткрыл глаза и посмотрел на Шастуна. - Я сплю? – почти беззвучно спросил Сережа. Шаст плавно покачал головой и не смог сдержать улыбки. Сережа положил свою ладонь поверх руки Антона и смотрел, смотрел, смотрел. Нет, не больно, совсем не больно. Ведь Антон перед ним. Так и должно быть. Антон здесь, рядом. Почему так не может быть всегда? Ведь это так просто. Но почему-то так сложно. Ира зовет всех в бар, и Сережа соглашается. В баре он сидит рядом с Антоном, не обращает внимания на глупые шутки Кузнецовой, пьет мало и чувствует себя лучше, чем когда-либо. А вот Попов пьет много. Стас неуверенно косится на него, а Дима безуспешно пытается отобрать очередную рюмку. Позов слегка пихает локтем Матвиенко в бок, и когда уже Сережа начинает ругать Арсения, голубоглазый брюнет молча встает и уходит в туалет. Дома Арс просто выходит из себя: - Я убью его! – кричит он в темноту коридора, и Сережа слегка ударяет его по лицу, чтобы отрезвить. - Что ты несешь, Арс? А как от тебя несет, боже! Матвиенко проходит в зал и садится на диван. Опускает голову, сцепив руки замком на шее. Арсений медленно опускается на пол, прислонившись спиной к дверному косяку, и громко всхлипывает. - Ты пьян, - тихо и сердито произносит Сережа. - Я знаю! – истерично выкрикивает Попов. – Ответь на мой вопрос! - Я не буду сейчас с тобой разговаривать. - Нет уж, скажи: ты бросишь меня? Бросишь, да? Сережа молчит, и Арсений начинает биться затылком о косяк. - Просто скажи: да или нет! - Я не хочу врать. - Так скажи правду! - Не могу. Арсения мутит от выпитого, и даже темнота перед глазами начинает плыть и тошнотворно рябить. Сережа сидит в гостиной, пока Попов сидит в коридоре. Матвиенко вслушивается в тишину, как вдруг резкие всхлипы разрывают ее на куски. - Я бросил ради тебя всё, что у меня было. А теперь ты бросаешь меня. – Сережа слышит тупой вой, продирающийся сквозь зубы. – Наверное, я заслужил это. Я такая сволочь. Но ты ведь не нужен ему, как ты не понимаешь! Ты нужен мне! Сережа! Арсений пытается развернуться, но в итоге пьяным мешком падает на пол и лежит, продолжая всхлипывать. - Ты ему не нужен. Не нужен. Не нужен. Сережа не может стерпеть этого и закрывает уши руками. Не нужен. Не нужен. Не нужен. /// Арсений не помнил, где он уснул, – кажется, на полу, - но проснулся он в кровати. Сережи рядом не было. Сережи вообще нигде не было. Ни Сережи, ни его вещей. Попов чувствовал себя отвратительно, и хотя он почти ничего не помнил со вчера, он был ужасно зол на себя. Обещал ведь быть терпеливым, молил Сережу подождать, и в итоге сам же сорвался. Пустоту в квартире объяснила смс-ка, пришедшая на телефон Попова: «Лучше пожить отдельно последние дни. Увидимся на съемках». Арсений стянул старую футболку, пропахшую потом и дымом из бара. Просидел несколько минут, потупив взгляд, как буквально вчера здесь сидел Матвиенко. Это карусель. Они просто меняются местами, без конца примеривают разные роли. Уведите зрителей из зала, выключите прожекторы. Это выступление зашло слишком далеко. «Меняй! Меняй! Меняй!». Арсений падает спиной на подушку и закрывает лицо руками. Стыдно за вчера, страшно за завтра. Надежды нет, но ты надеешься. Ты не нужен ему, но он нужен тебе. Ты когда-нибудь любил так? Дима столько раз бывал в Москве, но так толком и не узнал ни одной достопримечательности, потому что когда они гуляли вместе с Шастуном, Дима смотрел только на Антона. Он не помнил Красной площади – он помнил Антона, улыбающегося на фоне Кремля. Он не помнил Большого театра – он помнил фонтан и тонкие руки с браслетами, протянутые навстречу фейерверку брызг. Он не помнил Арбат – он помнил фонари, что мерцали роем светлячков в радостных зеленых глазах. - Почему… почему он не мой? – тихие всхлипы. Глаза у Шастуна опухшие, красные до невозможности, нос такой же красный, а губы обкусанные до крови. Дрожащими руками Антон цепляется за колени Позова и пытается закрыть глаза, но стоит сомкнуть веки, белки жжет, как от кислоты. Антон развернулся, чтобы уйти. Сережа поймал пальцами край толстовки и тут же отпустил. Шастун даже не замедлил шаг. Когда его тень растворилась за дверями гостиницы, Матвиенко издал громкий вопль и что есть силы ударил ногой по шине авто. Потом завалился в салон, свернулся калачиком на пассажирском сидении и закрыл голову руками. Всё тело Арсения дрожит. Внутренние органы режет невидимый нож. В легких нет воздуха, в горле нет голоса. - С чего всё началось? – парень пристально посмотрел на Арсения и сам же ответил на свой вопрос: - С тебя. Всё началось с тебя. Помнишь? - Дима любит Антона? – почти шепотом спрашивает Сережа. - Больше всего на свете, - кивает Попов, будучи уверенным в своих словах на сто процентов. - Так люби меня хотя бы на половину, хотя бы на десятую долю того, как Позов любит Шастуна, - отчаянно выпалил Матвиенко. – Полюби меня, и я больше никогда не назову тебя придурком. - Серьезно? Ты выложил сердечко из пельменей? – Сережа пытался подавить улыбку, но увидев эту довольную мордашку Попова, который был горд собой, как индюк, Серый не выдержал и, закрыв лицо рукой, рассмеялся. Арс светился от счастья, и его глаза блестели, как у ребенка. В такие моменты они с дочкой были очень похожи, с их солнечной радостью и небесной голубизной во взгляде. Варя так любила видеть их вместе. Любила их обоих. А Арсений любил Сережу. Арсений сдержал обещание. Круг замкнулся.