Утонувшие в голубизне

Шастун с яростью бросил джойстик на пол и отказался продолжать игру. - Шаст, ты чего? – удивился Макаров. - Ломает, - выдохнул Антон, закрыв лицо руками и облокотившись на колени. – Курить хочу пиздец. - Так покури. - Я завязал. - А-а, - протянул Илья, а потом усмехнулся. – И надолго? - Навсегда. - У меня дядя так курить бросил, а потом на герыч подсел, - парень нервно хохотнул. – Ладно, шучу-шучу. Макар цокнул языком и посмотрел на друга, чуть хмурясь. - Скоро еще небось в зал запишешься и будешь жрать только творог с протеинами, да? – еще одна усмешка. - Я уже. – И снова брови Макарова подпрыгнули от удивления. На его непонимающее молчание Шаст ответил: - Решил за здоровьем следить. - Ты что, старый дед? - Нет. Ну а что мне, ждать, пока я начну разваливаться? – с легким раздражением спросил Антон, и Илья нахмурился сильнее. – Вреда от этого точно не будет. Макар помолчал немного, сверля взглядом Шастуна. Затем строгим тоном произнес: - Ну и что, делает тебя это счастливее? - В смысле? - В прямом. Я что-то счастья на твоем лице не вижу. – Илья только сейчас обратил внимание на то, как Антон нервно заламывает пальцы и бегает глазами по комнате. - Это просто ломка от сигарет. Скоро пройдет. – Антон передернул плечами. Макаров помолчал еще немного, и тишина из раза в раз становилась все напряженнее. - Шаст, ты меняешься. Очень быстро меняешься, что я за тобой не поспеваю. И я понимаю, что ты хочешь стать лучше, но знаешь… Порой пытаясь стать лучше, мы перестаем быть самими собой. Взгляд зеленых глаз вдруг переметнулся в сторону Макарова, застыл, а затем медленно опустился вниз. Антон задумался. - Когда ты изменишься… Не хочу, чтобы мы снова оказались на разных концах пропасти, - продолжал Илья. – Делай то, что тебе нравится, Шаст. То, что ты хочешь делать. И можешь становиться лучше и правильнее, но только если ты правда кайфуешь от этого, а не делаешь одолжение окружающему миру. Ты ведь для себя живешь эту жизнь, помнишь? Чем больше Макар говорил, тем громче звенела в ушах тревога: «НЕПРАВИЛЬНО. НЕПРАВИЛЬНО. ВСЁ НЕПРАВИЛЬНО». И с каждым словом клубок сомнений становился плотнее, хотя, казалось, Антон совсем недавно распутал его. - Вот собьет тебя тачка на улице, и уже будет неважно, сколько ты пил, курил, с кем трахался, как одевался и сколько раз подтягивался, - с видом философа произнес Макаров. - Так пошли сразу банк грабить, че тянуть-то. Все равно тачка собьет, - фыркнул Антон. - Я к тому, что кайфовать нужно. Кайфовать, пока есть время, - многозначительный вздох. - Вот мне училка в школе говорила, что надо Толстого читать, а то дураком буду. А он мне капец не нравился. Да и сейчас не нравится. И не буду я его читать, раз он мне не нравится. Уж лучше быть дураком, зато счастливым. – Илья откинулся на спинку дивана и поднял взгляд на потолок. Улыбнулся своим мыслям. – Мда, представляю: такой некурящий Шаст-качок, и татуха на всю грудь: ЗОЖ. Вот это прям огонь будет. Шастун посмотрел на него и тоже улыбнулся. - Ну ты мудрец тот еще, Илюха. В буддисты подался что ли? - Да просто стал чаще задумываться над важными вещами… Оно как-то само. Одно знаю точно: смысл жизни в том, чтобы кай-фо-вать. Вот и вся мудрость. /// Даже спустя три дня после приезда в Питер Попов так и не удосужился повидаться с семьей. Арсений всеми силами боролся с депрессией и параллельно пытался решить вопросы, касающиеся развода. - Завтра к юристу поедем, - дозвонившись до бывшей жены, хрипло произнес в трубку Попов. - Не мог сначала меня спросить? У меня на завтра планы, - без резкости, но с привычным напором ответила Варя. - Какие планы? На свидание идешь? – невеселая усмешка. - Одноклассник на свадьбу пригласил. Непродолжительное молчание. - Ладно. Тогда в четверг? – предложил Арс. - В четверг, - согласилась Варя. – Что-то еще? - Как там малая? – нерешительно спросил брюнет. - Хорошо. У нас все хорошо, - стараясь говорить твердо, ответила девушка, но Арс заметил дрожь в ее голосе. – Малая неделю назад искала папу. В ванной, в кладовке, даже в шкаф залезла, - теперь в женском голосе отчетливо слышались слезы. Варя не выдержала и с тихим стоном выдохнула: – Она по тебе так скучает. - А ты скучаешь по мне? - Я… Что… Попов, ты ужасен! – девушка глубоко втянула носом воздух и шмыгнула. – Мы разводимся! - Я хочу заехать на днях домой, повидаться с вами. - Заезжай, когда хочешь. Только не завтра. На завтра у меня планы, - повторила Варвара. - Хорошо. Я позвоню. Варя бросила трубку, ничего не ответив. Попов медленно опустил руку с телефоном: лицо его в этот момент было совершенно непроницаемым, но внутри часто и гулко ухало сердце. Когда мобильный заверещал от входящего звонка, Арс вздрогнул и непонимающе уставился на экран. - Алло… - Привет, Арс! У нас тут такой облом с ведущим, выручай. Завтра можешь? /// Благодаря опыту, Арсений набросал примерный план проведения свадьбы всего за пару часов до начала банкета. Арс был сильно возбужден перед началом мероприятия, что даже забыл о дерьмовом самочувствии, которое преследовало его от самой Москвы. Арс готовился блистать: он быстро выучил имена жениха, невесты и всех ближайших родственников, трижды прошел мимо зеркала, чтобы убедиться в своей неотразимости, успел поболтать с диджеем и несколько раз прогнать план в голове. Вот только когда в зал зашли гости, весь план моментально полетел к чертям. Арсению показалось, что сейчас Она была красивее, чем в тот день, когда он впервые встретил ее. Она была красивее невесты. Она была так красива, что Арсений не сразу узнал ее, а когда узнал, растерял все слова для приветствия молодоженов. Олух. «У меня на завтра планы. Одноклассник на свадьбу пригласил». Ты пропустил все мимо ушей. И теперь стоишь, как остолоп, и смотришь только на нее, а она делает вид, что вовсе не знает тебя. Арсений за два года успел привыкнуть к тому, что Варя – это взлохмаченный пучок каштановых волос, старая растянутая мужская футболка, дурацкие тапочки и очень, очень много пеленок. Откуда это шикарное платье? А эти серьги, этот макияж. И эти блестящие локоны – он так хочет прикоснуться к ним прямо сейчас, но не посмеет. Олух. Идиот. Это твоя Золушка. Это твоя Королева. Она должна быть твоей. Это ее чары не дали тебе сойти с ума, когда, сорвавшись с цепи Захарьина, ты чуть не превратился в животное. Плакса Октябрь. Уставший Питер. Чужая свадьба. Хорошая пора, чтобы заново влюбиться в свою бывшую жену. В тот вечер Варя участвовала практически во всех конкурсах – потому что того желал тамада. Тамада флиртовал с ней, заставлял смеяться и бессовестно просил: - Разрешите украсть ваше сердце. Когда все гости танцевали, брюнет притянул девушку к себе за талию, склонился к ее волосам и, касаясь локонов губами, прошептал: - Надеюсь, вашего бывшего мужа здесь нет. Иначе у меня будут большие проблемы, - наглая ухмылка. - Не беспокойтесь. Мы разошлись, и он за месяц ни разу не вспомнил обо мне, - в голосе Вари проскальзывали мелкие, колкие льдинки. - Каков подонок. Козел! - возмущенно воскликнул Попов, явно переигрывая. - Каким кретином надо быть, чтобы бросить такую невероятную девушку. - Придурок, - тихо рассмеялась Варвара и опустила голову. Арсений улыбнулся, глядя на нее, и восхищенно выдохнул: - Ты самая красивая женщина на планете. - Я знаю, - не менее наглая ухмылка на губах девушки. Пара рассмеялась, не обращая внимания на взгляды со всех сторон. Она была так далеко. Арсений хотел прижать ее к себе, обнять и поцеловать. Такую замечательную, такую родную. Его жену и мать его ребенка. Но нужно вести чужую свадьбу, нужно развлекать эту толпу. Нужно просто пережить этот вечер. - Прости меня. – Когда Арсений склонил голову к уху девушки во второй раз, Варя почувствовала на своей щеке почти невесомое прикосновение сухих губ – его губ. - И что теперь? Вернешься, будешь заботливым папашей и примерным муженьком, так что ли? – в голосе Вари вновь промелькнули колючие интонации. - Ты против? – Арс удивленно приподнял брови. - А на что ты мне такой? Где твоя свобода и непокорность, а, Попов? – Варя сощурилась, а потом вдруг мягко улыбнулась, но Попов успел заметить игривые искры в ее взгляде. - Ты изменилась. - Это ты изменил меня. - Будь моей женой. - Я и так твоя жена, дурак! Песня заканчивалась, и у Арсения оставалось не больше десяти секунд. Наплевав на все, он поймал губы девушки и поцеловал так, как не целовал никогда. Это был не просто поцелуй – это долгожданное возвращение домой. Хватить искать дом, теряя его. Он здесь. Он рядом. Не нужно никуда идти. Нужно всего лишь раз взять и остаться. /// Антон больше недели не держал во рту сигареты, зато теперь все свое свободное время он проводил у холодильника, чтобы заесть острый стресс. На худобе его это никак не сказалось, но сам Антон очень быстро начал чувствовать себя обрюзгшим, практически неподъемным. Когда он пошел с Ирой в тренажерный зал, то в первый же день потянул там спину, и еще несколько дней провалялся пластом в кровати. В общем-то, кайфа мало – мягко говоря. Ира была полной противоположностью Шастуна. Подвижная, целеустремленная девушка, которая смогла одержать победу в непростом конкурсе «Ты сможешь». Она хорошо выглядела, хорошо готовила, любила детей и всегда без труда находила к ним подход. На фоне всех ее достоинств такой недостаток, как излишняя привязанность к гаджетам, казался пустяком. Можно считать, Антону досталась практически идеальная девушка. А он что? Только и делает, что куксится, как дитя малое, и недовольно ворчит. Да будь Ира хоть трижды Анжелина Джоли, Антон не мог заставить себя полюбить ее. Ира была чересчур живой, что Антон не мог чувствовать себя живым рядом с ней. Ира ярко светилась, но свет ее для Антона был не ценнее, чем свет электрической лампочки. Светит, но не греет. Матвиенко активно помогал Маше с переездом – теперь его бывшая супруга собиралась обосноваться в Москве. Сережа тоже решил заняться своим телом, повидаться со старыми друзьями, и все это в сумме смогло отвлечь его от мрачных воспоминаний. Он решительно заявил, что начинает новую жизнь, и даже столь близкий концерт в Воронеже не пугал его. Арсений подозрительно долго не напоминал о своем существовании, но когда Сережа узнал о воссоединении Поповых, то искренне порадовался за них. На этот раз пропасть между друзьями была не такой огромной, но все равно требовалось время, чтобы оправиться от произошедшего и неспешно, шаг за шагом начать выстраивать новый мост между двумя островами. Карусель остановилась. Утихла буря. Но что дальше? /// Петербуржцы пожали руки хозяевам территории, и Сережа даже немного удивился, что Поз привел на концерт всех своих знакомых, а Шастун позвал только маму и бабушку. Непременно нужно было обсудить тот факт, что Шастун бросил курить. Позов то и дело подкалывал его и заставлял парней делать ставки: когда же этот зожник сорвется? Как ни странно, эта тема интересовала только Диму, наверное, потому что теперь ему не с кем было выйти покурить. Стас и Арсений старались поддержать Антона, а вот самому Антону было вообще до фени – он хотел есть. В тот вечер до и после концерта в Воронеже Матвиенко смотрел на Шастуна не больше остальных. И Шастун вел себя непринужденно, больше концентрируясь на шоу. Но концерт рано или поздно должен был закончиться, и стоило четверке исчезнуть за кулисами, ни с того ни с сего под коркой поселилось зудящее «А что, если?..» Иногда так хочется выпросить у Вселенной второй шанс. Просто так. Попытаться снова. Но ради чего? Ради кайфа. Ради удовольствия, ведь для чего мы тогда живем, если не для него? Слова Макарова так прочно засели в голове Шастуна, что теперь почти на каждую деталь он смотрел через невидимую призму «кайфа». И вроде бы все яснее ясного, все дети охотнее делают то, что им нравится, а не то, что нужно, но в процессе взросления весы приоритетов склоняются в другую сторону, и «правильно» перевешивает «нравится». А что если попробовать уравновесить обе чаши? Шастун изменился, и его лето стало холодным и пасмурным. А где найти тепло, если солнце спряталось за тучами? Возможно, спряталось навсегда. А что, если?.. - Арс, ты же у Стаса ночуешь? – спросил Антон. - Ага. - А ты, Сереж? - В отеле. - У меня просто квартира пустая, и… - начал Шаст, но Дима его прервал: - Пустая хата? Ничего себе! Ты что, Иру выгнал? – усмешка. – Может, тогда завалимся к тебе, а, Шаст? - Не сегодня, ребят. Мне домой надо, - ответил Стас. – Тебе, Поз, тоже. Тебя там родня ждет. - Сейчас бы спа-ать, - Попов выразительно зевнул и потянулся за курткой, а потом посмеялся над недовольной миной Позова, у которого вдруг возникло неуемное желание кутить и развлекаться. - Я уже забронировал номер и вещи там оставил. Но спасибо за предложение, - Сережа устало глянул на Антона и тоже стал одеваться. - Окей. - Шастун пожал плечами. – Тебя подкинуть? - Это можно. Парни распрощались на фразе о том, что Позов «с братанами» заявится к Антону на выходных, чтобы обмыть освобождение квартиры. Про Иру никто не спрашивал, будто ее и не было никогда. В машине они молчали, и это нисколько не напрягало. Они привыкли молчать, когда вдвоем. Нет лучше языка, чем тишина и поцелуи. Антон сам не понял, зачем сказал это: - У меня дома бутылка виски. - Круто, - почти равнодушно. – А я пить бросил. - Бросил? Надолго? - Ну, надеюсь, что навсегда. Антон тихо рассмеялся. Матвиенко непонимающе посмотрел на него. - Че ты ржешь? - Да так. Просто… Как показывает практика, «навсегда» длится обычно не больше двух недель. - Коллекционируешь цитатки из вк, да? - Ага, - неуверенный смех. – Блокнотик специальный завел. - Молодец. – Сережа снова отвернулся к окну. Он бездумно смотрел на проезжающие мимо машины и не следил за дорогой. Внутри – тихо и пусто. Штиль. Когда машина встряла в небольшую пробку в центре, Антон открыл окошко, и в салон прокрался мерзкий холодок. Матвиенко поежился и застегнул куртку. - Тебе жарко что ли? – буркнул он, наблюдая за тем, как длинная рука Шастуна потянулась в его сторону, - щелкнула дверца бардачка. - Еще как жарко. Что поделать, когда рядом с тобой горячий кавказский парень. Матвиенко шутку не оценил и хотел было что-то бросить в ответ, но тут же забыл все слова, увидев, как из бардачка вывалилась пачка сигарет. - Ты ж не куришь. - Ага. Бросил. Навсегда, - с сигаретой в зубах ответил Антон и поднес зажигалку к лицу. Закрыв глаза, он глубоко затянулся и блаженно простонал, выдыхая дым через ноздри: - Ка-айф… - Отвернись. Не хочу дышать этой гадостью, - Матвиенко отодвинулся подальше от Шастуна. - Ворчун, - смех вырывался изо рта скомканными облачками дыма. – Хам и грубиян. - Я хотя бы не умру в сорок от рака легких. - Никогда не знаешь, от чего умрешь. Может, меня завтра тачка собьет, - Антон стряхнул пепел в окно и взялся одной рукой за руль, когда пробка тронулась с места. Матвиенко хмуро покосился на него. - Не собьет тебя тачка, не выдумывай. - Ну, тебе лучше знать, - усмешка и взгляд вперед, на светофор. Сереже такие разговоры о смерти не нравились. Он снова поежился, втянув голову в ворот куртки, наблюдая за вспыхивающим и вновь теряющимся в темноте концом сигареты. Наконец Антон выпустил последнюю струю дыма изо рта, выбросил окурок и закрыл окно. - Хороший вечер, - выдохнул он и свернул во дворы. Сережа давно понял, что везут его не в отель, но ничего не сказал. И когда он заметил те самые качели на детской площадке, воспоминания неприятно поскребли по сердцу. Сердце же так болезненно стучало, что хотелось вырвать его и бросить на помойку. Оно будто бы сжималось до размеров ореха, становясь маленьким-маленьким, а потом очередной стук взрывал его безжалостным фейерверком, и алые лоскуты разлетались по всей грудной клетке. Кровь подступила к лицу, стало жарко. Сережа с трудом воспринимал происходящее. Казалось, его вновь окунули в старый кошмар. Вокруг темно, а откуда-то сбоку зовет голос Антона: - Пойдем. Он долго не выходил из машины. А когда вышел, еще долго стоял, держась за ручку дверцы. Шастун остановился около крыльца. - Сережа! Вдох встал поперек горла; Сережа пристально посмотрел на темный силуэт возле дома. - Я не пойду с тобой. Все закончилось. Мы ведь поставили точку. Антон посмотрел по сторонам и вернулся к машине. - После точки можно начать новый абзац. - Я только начал новую жизнь… - все меньше решительности. - Я тоже. Вот так совпадение. Антон смотрел на Сережу, а Сережа боялся поднять взгляд. Антон протянул вперед руку и произнес: - Просто скажи «нет», и я увезу тебя в отель. Матвиенко не моргая смотрел на раскрытую ладонь Шастуна, и кто-то другой, точно не он сам, вложил в нее ладонь Сережи. Антон улыбнулся, сжал пальцы Матвиенко и повел за собой. За спиной пиликнула сигнализация авто, захлопнулась дверь подъезда, а затем сомкнулись металлически створки лифта. Закроется последняя дверь, и отступать будет уже поздно. Когда они вошли в квартиру, Шастун закрыл дверь и остановил руку Сережи, тянувшуюся к кнопке выключателя. - Не включай. Антон не спеша расстегнул молнию на куртке Матвиенко и осторожными движениями снял ее с парня. Сережа чувствовал себя тряпичной куклой, с которой можно творить все, что душа пожелает. Хотелось верить, что сейчас от него ничего не зависит. Они уже упустили свой шанс. Вселенная разлюбила их. Ничего хорошего из этого не выйдет. А Антону было плевать на Вселенную и на судьбу. Антон знал, что его будущее зависит от его выбора. И этот выбор стоял прямо перед ним, почему-то напуганный, стоял, почти не дыша. Антон прижал Сережу к себе, и Сережу охватили черные крылья бомбера Шастуна. Матвиенко запустил руки под кофту и до холода в пальцах сжал ткань белой футболки. Только сейчас он позволил сделать себе глубокий вдох и раствориться в забытом августе. Антон не испарится и не исчезнет. Он настоящий. Это не сон. - Ты теплый, - голос Антона сверху. Он прижимается щекой к волосам Сережи и закрывает глаза. - Я живой, - отвечает Сережа, а сам переспрашивает себя в мыслях: «Я живой?». Он живой настолько, что даже не верится. - Ты теплый, как… - Как лето? - Нет. Ты как… как дым сигарет. Неважно, лето или зима - сигареты согреют в любое время года. Ты – моя вредная привычка. Ты непростительное удовольствие. Ты – губительная красота, сравниться с которой вправе разве что любовь. Ты и есть любовь. Ты – это совершенно НЕПРАВИЛЬНО и абсолютно точно ПЛОХО, но знаешь…

Я буду любить тебя. Я всегда буду любить тебя. Мы будем жить долго и счастливо, не вместе, но я все равно буду любить тебя. Даже если мы расстанемся завтра утром, я буду любить тебя. Я не могу отпустить тебя, потому что ты уже внутри. Ты навсегда останешься в моих легких.

И Антон вдыхает как можно глубже, затягивается Сережей до головокружения и прижимает к себе еще сильнее. Затем он наклоняется ниже, находит его губы и целует, сжимая руками лицо, задевая уши и царапая ладони о щетину, сжимая крепко, чтобы вобрать в себя как можно больше. Сережа обхватывает руками шею Антона, тянется выше и целует, целует, целует. Целует за потерянный июнь, за пропитый июль, за разбитый август и за утонувший сентябрь. Целует ранним октябрем, целует нелюбимым Воронежем. Целует Шастуна и забирается пальцами в русые волосы. Антон подхватывает Матвиенко под бедра, Сережа скрещивает ноги у него за спиной, продолжая держаться руками за шею, и почти прирастает телом к телу Шастуна. Теперь их лица на одном уровне. Антон делает первый шаг, его тут же заносит и он врезается в стену, из-за чего Матвиенко возмущенно мычит через поцелуй. Шастун толкает ногой дверь в спальню и как можно быстрее проходит к кровати. Он роняет Сережу на постель, нависает сверху и целует, сжимая пальцами запястья Матвиенко. Ноги Сережи все еще находятся у таза Антона и настойчиво тянут его вниз, пока ширинка Шастуна не упирается в пах Матвиенко. Антон снимает с себя одежду и вместе с футболкой отбрасывает бомбер в сторону. Он спускается ниже и не так быстро тянет вверх футболку Матвиенко, преследуя край футболки влажными поцелуями. Короткие волоски на подбородке щекочут живот, и Сережа слегка вздрагивает. Он самостоятельно избавляется от футболки, затем переворачивает Антона на спину, усаживаясь сверху. Сережа решил, что уже перехватил инициативу в свои руки, стал гладить худощавый торс, присосавшись к шее Шастуна, как вдруг две ладони скользнули под его трусы и ягодицы ощутили холод колец. Антон по-хозяйски смял пальцами зад, задевая промежность, от чего Матвиенко выгнулся в спине и подался назад. Шастун притянул его обратно, забираясь пальцами еще дальше, поглаживая и слегка надавливая. Поцелуи Сережи стали чуть более дерганными, а вскоре он и вовсе замер, дыша в шею Антону, когда тот стал массировать средним пальцем отверстие и осторожно проталкивать первую фалангу внутрь. Матвиенко все не мог определиться: нравятся ему действия Шастуна или нет? Прежде чем он успел дать ответ на этот вопрос, Антон вылез из-под него и со словами: - Я сейчас, - ушел в ванную. Там он снял все кольца и браслеты, скрупулезно разложил их на полочке, вымыл руки и достал из шкафчика смазку. Все это делал он не спеша, в то время как Матвиенко в комнате места себе не находил, искусанный нетерпением и… легким страхом. В спальню Антон вернулся уже совершенно голый, и Сережа мысленно обматерил себя за тормознутость: стоило тоже снять штаны – это сэкономило бы кучу времени. Он начал торопливо снимать остатки одежды, но Шастун остановил его, слегка толкнув рукой в грудь – Сережа упал спиной на подушки. Матвиенко попытался подняться, чтобы выхватить из рук Шастуна презервативы и смазку, но Антон ловко спрятал их за собой в щель между кроватью и матрасом и вновь заставил Матвиенко лечь. Сережа даже не представлял, как долго Шастун продумывал этот вечер и этот секс. Он хотел, чтобы все прошло идеально. Антон изменился, и изменились его потребности. Его желания. Антон все так же хотел Сережу, но КАК он его хотел. Шаст подцепил края штанов вместе с трусами и все вместе потянул вниз. Он снял с Сережи носки и положил его ноги себе на плечи, припадая губами к внутренней части бедра. Матвиенко даже немного расслабился, предвкушая минет, но у Антона были совершенно иные планы на его счет. Он дернул таз Матвиенко наверх и слегка надавил на колени, складывая Сережу практически пополам. - Какого… - Матвиенко поперхнулся на полуслове и раскрыл рот в немом крике, когда язык Шастуна скользнул вдоль тонкого шва на коже от ануса к яичкам. Сережа скомкал пальцами простыни и зажмурился, когда кончик языка стал вырисовывать круги вокруг сжавшегося колечка. – Шастун… - процедил он сквозь зубы. Антон поудобнее перехватил ноги Матвиенко и согнул их сильнее. Он стал проникать языком внутрь, но напряжение Сережи распространялось по всему телу, и стенки отверстия не пускали язык дальше входа. - Расслабься, - Шастун нежно погладил ягодицы Сережи, потом повел ладонь вниз и начал раздразнивать пальцами низ живота Матвиенко, от чего там свернулся тугой узел. Когда язык все же проник внутрь, извиваясь и лаская, Сережа издал звук, похожий полу-стон, полу-плач. Это было сущей дикостью, но чертовски приятной дикостью. - Это тебя так девчонка вылизывать научила? – хрипло произнес Матвиенко, за что получил несильный удар по нижней части бедра. Сережа сдавленно рассмеялся и с трудом проглотил вязкую слюну: - Ты ведь на этой кровати ее трахал, да? - Матвиенко, советую тебе следить за языком, пока твоя задница в моих руках, - Антон ударил вновь, на этот раз четко по центру ягодицы - Сережа дернулся и выдавил новую порцию нервного смеха. - Я хотя бы не сую свой язык, куда не надо. - Тебе нравится. Смотри, как сильно тебе нравится, - Антон провел рукой по члену Матвиенко – ладонь стала липкой от обилия смазки. Шастун вытер руку о живот Сережи и услышал брезгливое: «Э-эй!». Шаст невозмутимо ответил: - Это твое, а не мое. И признайся, тебе нравится. Матвиенко ни в чем признаваться не собирался. Он поджал губы и отвернул голову, чтобы не видеть эту довольную морду, освещаемую фонарями с улицы, а Антон продолжил заниматься своими грязными делишками. - Ты изменился… - Это ты изменил меня. Шастун выдавил немного смазки из тюбика и коснулся пальцем отверстия, - Сережа почувствовал сначала прохладу, а затем неожиданное тепло, постепенно прокрадывающееся внутрь. Антон опустил таз Матвиенко, а потом и вовсе решил перевернуть его на живот. - М-м, раком. Обожаю. - Не бубни. – Шастун осторожно ввел внутрь указательный палец, всего наполовину, но этого хватило, чтобы Сережа захныкал и уткнулся лицом в подушку. - Это все неправильно… Мне не нравится! – капризно выдавил Матвиенко. - Скажи «нет», и я увезу тебя в отель. – Антон на несколько секунд прекратил всяческие движения, но не услышав ни отрицательного, ни положительного ответа, усмехнулся и стал двигать пальцем вперед-назад. - Ненавижу тебя, - бубнеж в подушку. Антон поцеловал Сережу в спину. Через некоторое время он добавил смазки и вставил уже два пальца, двигая их по спирали. Сережа перестал ворчать и только тихо мычал в подушку, когда движения были чересчур резкими. Как бы сильно Матвиенко ни пытался отрицать нарастающее возбуждение, в конце концов он сдался и, едва заметно двигаясь навстречу пальцам, стал надрачивать себе одной рукой. Шастун и сам был возбужден до предела, и когда член случайно ткнулся в бедро Матвеюги, Антон чуть не взвыл. С этого момента о неторопливости не шло и речи – Шастун быстро перевернул Сережу обратно на спину и закинул ноги к себе на плечи. - Да ну нет, Шастун, ты ведь не трахнешь меня, - неуверенно протянул Матвиенко, но решительность на лице Антона говорила сама за себя. Тогда Сережа вдруг взмолился:- Давай раком. Пожалуйста. - Нет. Я хочу видеть твое лицо, - Антон надел презерватив и смазал его лубрикантом. - Мужлан. - А ты ворчун. Хам и грубиян. - Шаст поцеловал Сережу в шею, потом оставил несколько поцелуев на груди и животе: - Мой идеал. Когда Антон надавил на вход и аккуратно ввел головку, Сережа стиснул зубы и закрыл рот обеими руками. - Не-ет, я хочу слышать тебя, - Шастун отнял руки от лица Матвиенко и вдавил их в подушки над головой Сережи. Сережа крепился, как истинный воин, боялся проронить хотя бы стон, потому что не он, а Антон должен стонать, лежа на подушках, но все усилия оказались тщетными, когда Шастун резко двинул тазом и вместе с болью вырвал из Матвиенко полустон-полукрик. - Вытащи, вытащи его! – выкрикнул Сережа, чуть не плача, и каково же было его удивление, когда Антон действительно вытащил член, но только затем, чтобы войти снова, на этот раз нежнее и более плавно. - Я хочу слышать тебя, - повторил Антон. - Ладно-ладно… Тиран, - выдохнул Сережа. – Только не так резко, прошу. Шастун отпустил руки Матвиенко, навалился на его ноги своим весом, опускаясь ниже, и поцеловал. После этого он склонился к его шее, так что следующий стон Сережи прозвучал прямо у него над ухом. - Мой мальчик, - прошептал Антон. - Я не твой мальчик, - еле слышно. - Моя принцесса? – Шастун проник пальцами в темные волосы и бесстыже стянул с Матвиенко резинку. Ответом был протяжный стон. Антон двигался плавно, растягивая каждое движение, и был чрезвычайно нежен со своим партнером. Уж чему и учили отношения с девушкой, так это нежности и терпению. И они явно пригодятся Шастуну еще не раз. Сережа царапал Шастуну плечи и бросал в шею густое, обжигающее дыхание. Когда громкий стон вытягивал Матвиенко в звонкую, упруго натянутую струну, он грубо сминал пальцами волосы Антона и выгибал спину, толкаясь грудью в грудь Шастуна. Антон все же не сдержал обещание, и в определенный момент его движения стали быстрее и резче. Сережа сцепил ноги у него за спиной, а сам Шастун прижал руками тело Матвиенко к себе и впился губами в смуглую шею. Сережа выдавал стоны хлесткими, насыщенными всплесками, вдавливая ногти в кожу под лопатками Антона. Шастун кончил первым, и напоминать об этом оргазме еще несколько дней будут яркие следы от укусов на плече Матвиенко. Не вынимая член, Антон взял под колено левую ногу Сережи и довел его рукой до разрядки – сперма выстрелила на живот и частично на грудь пассива. В конце Шастун бросил на пол завязанный узелок презерватива и рухнул на подушки рядом с Сережей. - Ка-айф, - тихо протянул он, прикрыв глаза. - Кайф? Я весь, блять, мокрый, Шастун! – прохрипел Матвиенко, закрывая лицо предплечьем. - Не бубни. – Антон поцеловал Сережу. – Ты знаешь, что я люблю тебя? - Нет. Скажи это еще раз. - Я люблю тебя, - Антон улыбнулся, и Матвиенко втянул его в новый поцелуй. Шастун встал с кровати. - Куда ты? - Пойду покурю. Когда Сережа вышел из душа, по ногам ударила волна холода. Холод тянулся с кухни, где у распахнутого окна, закутавшись в одеяло, стоял Шастун. Матвиенко отобрал у него недокуренную сигарету, бросил ее в окно и окно закрыл. - Пошли спать. Антон забрал Сережу к себе, в свой теплый кокон из одеяла и поцеловал в лоб. - Завтра моя очередь, - произнес Матвиенко. - Посмотрим, - усмехнулся Антон и утащил парня в спальню, где они спали долго и крепко. И остались двое, обрученные тьмой. И не осталось ни прошлого, ни будущего. Только мгновение, только вечность и смиренное молчание Вселенной.