Остановите на следующей.

Невольно вспомнился тот разговор с отцом. До сих пор не верилось, что я говорил именно с ним, а не с мамой. Это было немного глупо – первый разговор о сексе с папой, да и вообще все вопросы – к папе, а мама окружала, по большей степени, физической заботой и добротой. Вот именно той добротой, что даёт почувствовать себя любимым, осознать, что ты в безопасности, а в неудачные дни – спасибо её улыбке – понять, что ты не один. Она не интересовалась моей личной жизнью – впрочем, до семнадцати её у меня и не было. А вот теперь - да, хотелось подойти к ней и попросить совета, хоть какой-то совет, да вот только, если она только поймёт, что спрашиваю про отношения с парнем, а не с девушкой – даже представить боюсь, что будет. Но вот разговор с отцом действительно порадовал… Забавно даже вышло… Кто бы подумал, что в нынешнее время люди старого поколения окажутся такими…хм, даже не знаю, какое слово подобрать. Может, современными? И вот именно мужчина, именно тот, кто по всей логике должен быть ярым противником любых отношений между парнями. Ну, кроме настоящей мужской дружбы и общения на кулаках, разумеется. А тут такое… Собственно, изначально разговор даже и не намекал на такую концовку. Мы просто в очередной раз разговорились о школе, папа чуть вспомнил свою молодость, у него – в отличие от мамы - школа была приятным воспоминанием, а потом он спросил, как обстоят мои дела там. Я отвечал правдиво – всё так же, всех раздражаю, и это меня более-менее устраивает, учусь нормально, ни в кого не влюблён. Мой папа поразительный человек, другой бы отругал сына, сказал бы, что нужно уважать себя, а если что - и кулаками порой доказывать другим, насколько ты себя уважаешь. А мой – нет, просто улыбнулся и сказал, что я весь в маму. Его всегда радовало это говорить мне и вообще находить между нами что-то общее – сразу видно, что брак построен на чувствах, а не для факта, как большинство. Я, конечно же, тут же принялся расспрашивать папу, в чём именно, на этот раз, пошёл весь в маму. А тут… а тут в кухню вошла мама и всё – тема была утеряна, не дай бог она поймёт, что мы про школу говорим, и уж тем более про неё саму в школьные времена. Что ж… утеряна, так утеряна. Мы невольно замолчали, мама налила в кастрюлю воды и поставила ту на плиту, папа подошёл к ней и обнял со спины. - Миш, - голос мамы был недовольным и ворчливым, но я точно знал, что её полностью всё устраивает. - Что тебе, Лягушка? – Мама тут же слегка ударила его локтём в грудь, на что он совсем никак не отреагировал, и, достав из ящика солонку, посолила воду. - Не мешай. Я что, зря вчера пельмени лепила? А вы, смотрю, целый день ничего не едите. - Так я только пришёл с работы, Светлан, да ворона наша и так полная. - Пап, - чуть ли не прорычал я. Ну вот как так можно! Мало того, что позволил своей жене назвать так младшего сына, так ещё и сам стебается. А вот тут я невольно улыбнулся, вспомнил Сашино «Карр», хм, а они одинаково мыслят… Вот только я не могу родителям рассказать про Сашу. Ну никак не могу. И дело не в том, что боюсь, просто стыдно. Они-то у меня нормальные, не идеальные, конечно, но вот разочаровывать их совсем не хочется. Это же надо, воспитывали сына, воспитывали, и тут бац – а он гей. Или не гей? Потрясающе, а я даже не знаю какой ориентации. Хотя… мне же нравится Саша? Но при чём тут нравится, вряд ли «нравится» - показатель ориентации. Может, у меня гормоны играют. Ага, двенадцать месяцев… так даже наши футболисты не позорятся. Пока я обдумывал своё тяжелое, относительно, но всё же, положение, с работы вернулся брат. А вот тут я бессилен и похож на капризного ребёнка, по-другому вести себя в его присутствии никогда не умел и никогда уже и не учусь. Да и лень. Потому что он типичный старший брат – они все такие, что старшие братья, что сёстры – идеальные. То есть спокойные, собранные, миротворцы и всё умеющие. Зато я умней! Вот он тоже учился в моей школе, и учился неплохо, но я-то лучше! И Татьяна Александровна говорит, что я лучше. Собственно, Татьяна Александровна – мой любимый учитель, ведёт она литературу и является весьма строгой особой, несмотря на всю фанатичность литературой в целом. До сих пор помню, как она ругала, когда я стих не выучил – это было ещё во втором классе, а я всё помнил. О многом говорит, не правда ли? Собственно Вадим работал в «Газпроме», работал обычным секретарем, но справлялся со своей должностью на все сто – ему даже вне рабочего времени звонили по работе, настолько нуждались в нём. А ещё он учился на заочном, причём бесплатно поступил на очное, а ради меня перевёлся на заочное. Не то чтобы наша семья была бедной, но содержать двух сыновей, в то время когда университет находится чуть ли в другом городе, а младший - музыкант, не так уж просто. К тому же мама художник… А на счёт музыканта – хм, это я переборщил, ибо таланта у меня никакого нет. Зато есть гитара, на которой я не умею играть, однако выпросил на своё тринадцатилетие, а ещё есть синтезатор – весьма дорогой инструмент, в пятнадцать лет выпросил. Ах да, самое главное забыл – фортепиано. А вот это уже отдельная история, его выпрашивал не я один, выпрашивали мы с мамой – она, оказывается, ещё давно о нём мечтала, а тут я – «Мам, я всё понимаю, да, я бездарь, но вдруг с фортепиано получится?» А потом мы с мамой пошли к папе и строили грустные мордочки. Папа нас тогда на эмоциях жабами назвал, даже весь день молчал, но на Новый год подарил огромное, потрясающее фортепиано – чёрное, из настоящего дерева, прямо таки живой инструмент… а ещё абонемент на год к преподавателю в музыкальной школе, которая находилась от нас в пяти минут ходьбы. Ох, один из самых счастливых моментов в моей жизни. Да и в маминой тоже… Короче, балуют они нас – что папа, что Вадим. Так что тот момент, когда Вадим зашёл в квартиру и, даже не раздеваясь, принялся бросать дротики в дартс, висящий в коридоре, а тут внезапно заметил нас всех на кухне, оказался весьма забавным. - Пополнение в болоте? – он усмехнулся. А вот это он зря, внешностью Вадим не был похож на нас с мамой – копия папы. - Очень смешно. - Мама, оказывается, уже разогрела пельмени и разложила их по тарелкам. - Кто с чем будет, тот то и достает. - Она уселась на самое главное место и принялась за свою порцию. - Опять ворчишь, мам? - Вадим выглядел уставшим, и я невольно беспокоился за него. Всё-таки это трудно – совмещать учёбу с работой, да и приезжает он поздно совсем, совсем его там задраили на работе… и диплом скоро. - Ворона, ты-то что хмуришься? Я уже говорил, что он говорит обо мне в женском роде? Так вот, если я всё-таки гей, то его винить в этом надо по определению. Точнее, он не всегда про меня как про девушку говорит, то есть – «она», а только тогда, когда вороной называет. - Каррр. - Я невольно улыбнулся, а родители и Вадим рассмеялись. - Да он вообще какой-то странный сегодня. - Мама всё-таки оторвалась от своей тарелки. Ох, мама, если бы только знала причины. Стоп, о чём я? Да чтобы ты не узнала их никогда, ну или совсем нескоро узнала… - Что-то случилось? – Брат достал из холодильника кетчуп. - И как ты ешь эту гадость? – Я вздрогнул и посмотрел на папу. Ах да, точно, он же не любит все эти соусы, майонезы, кетчупы и так далее, предпочитая им просто пельмени с бульоном. - Вот загубите себе желудки, дети, меня вспомните! Мы с Вадимом, переглянувшись, уставились на маму. В её тарелке, как и всегда, было более ужасное сочетание, чем в наших – и бульон, и майонез, и кетчуп. - А что я? – ответила она на наш не заданный вопрос. - Я уже доела. И вообще – мне всё можно! Я мама. Я улыбнулся и направился к шкафу. - Карл, - мама единственная, кто звал меня по имени, а не придумывала клички, - ты не доел же. - Прости, ма, всё действительно очень вкусно. Я уже наелся. Честно. Она промолчала, но по её взгляду было понятно, что моё отсутствие аппетита было обнаружено и превратно извращенно. Судя по её взгляду на отца, скоро меня ожидает допрос с его стороны. Хм, что ж… почему бы и нет? Папа пришёл ко мне в комнату через минут десять, я как раз успел взять какую-то книжку и притвориться поглощенным в чтение, вот только он отлично знал, что это всего лишь отмазка. Знал это в той же мере, как я осознавал, что наш разговор в любом случае будет познавательней любой книги. - Тяжёлый день? - Нет, не сказал бы. - Хочешь что-то спросить? Он всегда понимал, словно чувствовал, когда меня что-то волновало или угнетало, вот и сейчас он не начал извлекать правду силком или мучительно медленно, он просто дал мне выбор – или я спрошу сам или будем мусолить другие темы, пока не дойдём до волнующей меня проблемы. - Да. Пап, ты же помнишь, что мы как-то говорили о сексе? Ну, первый разговор… Он усмехнулся, - Конечно, помню, тебе, наверное, лет тринадцать только исполнилось. Ты тогда жутко смущался и никак не мог спросить прямо. - Ну конечно смущался! Я тебя только спросил тогда, а ты всю информацию вылил на меня за два часа своего монолога. - Плохой монолог был? - Нет, - я насупился, - просто не нужно было посвящать меня в ваши с мамой… отношения. - Ну да, ты прав, сын… Но я не хочу, чтобы в нашей семье что-то было закрытой темой. Сам знаешь – маме и так трудно привыкнуть к нам, вроде и столько лет вместе, а как у неё проблемы – замыкается и бежит в свою студию. Не хочу, чтобы у тебя или у Вадима возникла какая-нибудь фобия или комплексы. Сам знаешь – время сейчас такое… Я вздохнул. Это было правдой: стоило чему-то случиться - и мама тут же садилась в свою машину и уезжала в студию – это был небольшой домик на краю города, без отопления и электричества, но зато в очень тихом и, как ни странно, безопасном районе. И, что самое ужасное, если бы мы не приезжали, чтобы забрать её обратно, она бы и не возвращалась. Не знаю в чём дело, то ли моральная травма, то ли ещё что-то, но, несмотря на наличие столь любящего ее мужа и двух практически совсем взрослых сыновей, она всё так же оставалась ребёнком. Я даже помню, как однажды поехал сам за ней. Папа тогда пришёл домой, а её не было, он впал в хандру – вроде такой идеальный человек, мы с братом никогда не видели его пьяным или курящим до этого, про мат и вовсе молчу, а тут запил, и причём капитально. Мне было-то лет пятнадцать, а ничего – поехал в студию и закатил маме самую настоящую истерику. Меня потом и начали называть вороной, так как истерика была действительно девчачьей – с криками «ты нас не любишь» и так далее. Но за последние три года маме стало лучше, она уже стала более открытой и теперь, когда уезжала в студию, рисовала нам маленькие пейзажи и писала на них, когда именно вернётся. Это большой прорыв. Так что да, несмотря на всю видимость – наша семья совсем не идеальная. - Знаю. Просто это не та тема, которые мы обсуждали раньше… - Так в этом и вся прелесть, Карр. - Я вздрогнул, но он не заметил моей реакции на привычное прозвище. Карр… меня так Саша назвал. Саша… У него всё-таки синие глаза. Поразительно, а я-то раньше думал, что мне кажется, ведь это так странно: волосы тёмные, почти черные, как и у меня, но мои всё-таки каштановые, а у него словно тёмно-серые, а глаза синие… Вроде не линзы даже. Эх, ну почему смелости не хватает ближе подойти. Может, мне показалось, и они всё-таки не синие? Мы же в трёх шагах от друг друга стояли, а не рядом. - Карр, ты где летаешь? Спускайся обратно на грешную землю. - Ой, пап, прости. Ладно. - Я всё-таки решился. С одной стороны было страшно, с другой – рано или поздно эта тема раскроется в нашей семье, и уж лучше я всё скажу сам, чем они узнаю от кого-то другого. - Пап, а как ты относишься к геям? - К геям, говоришь? – Он задумался, а я вжался в себя. Не думал, что он так спокойно отреагирует. Нет, я вовсе не ожидал, что он тут же набросится на меня с кулаками, не ожидал, но спокойствие… Да уж. - Не скажу, что этот вопрос лёгкий. Знаешь, в моё время такие люди только начали появляться. Точнее, они были и раньше, но именно я застал момент, когда ориентация стала всеобщим вопросом. Ты не поверишь, но среди моих друзей даже была одна парочка… - Па…парочка? – Я чуть не начал заикаться. Ничего себе! Может, я зря так переживал? Так, Карл, остынь, рано успокаиваться. - Ну да, причём, что самое забавное – они благодаря мне парочкой-то стали. - Он гордо усмехнулся. - То есть? – Такое чувство, что мои глаза сейчас вываляться и начнут танцевать танго. - Мне послышалось, да? Слушай, не то чтобы я удивлён, но… Пап, не смейся! - Сын, ты что надумал там? – Он снова усмехнулся, но на этот раз более понимающе. - Да просто один из них признался мне в любви, а я, естественно, отверг – я ведь тогда на втором курсе был и только твою маму заметил, а тут – парень в любви признается. А так как был глупым, то гадостей ему наговорил. Ох, стыдно вспоминать даже. А тут другой мой друг, да, точно… его Егором звали, меня ударил. Я, естественно, в шоке, а тут, оказалось, что он тоже гей. Они месяц на меня дулись, а я потом не выдержал и пошёл к одному из них извиняться, прямо в общагу. Прихожу – а они оказывается вместе. - Вместе? – Я снова смутился. - Живут вместе. - Папа рассмеялся. – То есть я сначала тоже ничего не понял, а потом уже стал замечать – ну там взгляды, всё такое. Ты знаешь, Ворона, я даже потом другим морду бил за них. А что, действительно, каждый имеет право на своё счастье. - А если бы я… - Что ты? – неожиданно перебил он. Если секунду назад он чуть ли не смеялся, то теперь его лицо стало абсолютно серьёзным. Я не буду заикаться. И медлить не буду. Карл, чёрт, будь парнем… Это ведь не просто помешанность, тебе же нравится Саша, значит есть вероятность, что ты гей. Соберись же, задай этот долбанный вопрос! - Если я окажусь геем, то ты… - Ка-а-арл, я чего-то не знаю? - Я… я… - Да не переживай ты так. Значит, если ты окажешься геем? – Он задумался. - Ага. - Я всё ещё не осмелился открыть глаза. - Тоже изобью. Я замер. Вот значит как… Нет, ничего – это правильная реакция. Он мужчина, а тут вот такое. Блин, и как мне теперь этот разговор закончить? Может, в шутку перевести? Да какие шутки… Я чувствовал тошноту, и казалось, что мир стал совсем плоским. Не плакать, всё нормально. Да, ты просто уже несколько месяцев, всего лишь год, следишь за парнем, не более… Ездишь каждый день не пойми куда, тратишь деньги на маршрутку… Может, он мне и не нравится вовсе, ну в этом, физическом плане? Я не хочу разочаровывать родителей, папа же никогда не поднимал на меня руку, никогда... - Карл, слушай, я ведь волноваться уже начинаю. Ты весь побледнел. В чём дело? Вот теперь действительно в шутку не перевести. Папа неожиданно рассмеялся. Нет, не истерически и не жутким смехом, простой, обычный смех – такой я слышал за всю мою недолгую жизнь сотни раз, но этот смех был немного грустным. - Так, вижу, ты точно в маму. Значит, что-то всё-таки случилось. Ну что ж, выпытывать не буду, но знаешь, – он мягко потрепал меня по голове, - сначала я тебя изобью, но потом всё равно приму. Ты же мой сын, понимаешь? Какой из меня родитель, если даже такое, пусть и очень серьёзное отхождение от правил, заставит меня отказаться от тебя? Да и что там за правила… Знаешь, я ведь всё ещё помню их – Егора и его парня, - они ведь реально счастливы были. - А сейчас? - Не знаю, мы держали связь года два после окончания университета, хотя, знаешь, ты меня сейчас натолкнул на забавную мысль. Они же тоже, как и я, из Питера родом, может, связаться с ними, попробовать хотя бы? Я чуть не задохнулся. Что-что сделать?? - Пап… - Что? – Он действительно погрузился в свои воспоминания. - А зачем меня тогда избивать, если всё равно примешь, какой есть? – неожиданно для самого себя вернулся к прежней теме. Он засмеялся. - Карл, это ведь очень серьёзно. Я, конечно, сейчас шучу, смеюсь и всё-такое, но давай спишем это на шок? Кто знает, может, я опять запью с горя? - Па-а-ап, - я слегка толкнул его, а он снова рассмеялся. - Знаешь, это, конечно, глупо прозвучит, но мне бы не хотелось расставаться с вами – с Вадимом, с тобой. Я ведь сюда только из-за мамы переехал, а так у меня здесь никого нет. Нет, ты не подумай – мне вас предостаточно, да и мама, сам знаешь, любовь всей моей жизни. Но вот расставаться, чтобы вы уезжали в другие города... А ведь от любимого человека тут многое зависит, вы, конечно, парни, но не всегда в отношениях всё парень решает, а так уедете в другой город - и всё, тишина. Не то чтобы я за себя волнуюсь, но сам знаешь – мать не выдержит... - Что это я там не выдержу? – Мама недовольно уставилась на отца. - Лягушка, вот ответь мне на вопрос, – папа встал с кресла и подошёл к маме, но та сделала шаг назад, всё так же бросая настороженные взгляды то на меня, то на него, - вот почему ты всегда заходишь именно в тот момент, когда мы с Вороной о тебе заговариваем? Я уже эту последовательность какой год наблюдаю. - И какой год меня спрашиваешь… Сама не знаю. - Она легко улыбнулась. - Я вот думаю, может завтра в студию поехать. - Папа побледнел. - Так, всё нормально, я… ты знаешь, я, конечно, хотела за столом вам всем сообщить, но как-то забыла… - Что сообщить? – Вадим вышел из ванной комнаты. Мама нахмурилась, но, заметив обеспокоенный взгляд папы, расслабилась. – Я решила продать студию. - То есть как продать? - Не только я - мы все были удивленны. Это же её оплот творчества, её цитадель. - Мне уже давно не двадцать лет, и да, мои картины покупают, но, Миш… ну ты же сам понимаешь, что не дело это – у меня совсем нестабильный заработок. А Карлу поступать же в этом году – вдруг он другой город выберет. - Я всё понимаю, - папа говорил медленно, и это отчётливо показало, насколько его взволновали её слова. И правда, мы ведь совсем недавно говорили с ним об этом – а тут такое. - Ты не подумай, я в любом случае за твой выбор, но вот так кардинально? - Мне трудно далось это решение, но если так дальше будет продолжаться, то ни Вадим, ни Карл не смогут обзавестись нормальной семьёй… - Мам… - Не перебивай, Вадим. Ты же сам меня познакомил со своей девушкой недавно. - Что? – Я поражённо уставился на них. - Какой ещё девушкой? - С Настей, мы уже два года встречаемся. - Вау, - это всё, что я смог из себя выдать. Вот тебе и идеальная семья. Скелет на скелете, секрет на секрете. - А Ворона – гей, - неожиданно выдал отец. - Охренеть, – выдала мама.