Обряд

После подаренного мне барыней откровения, моего первого откровения меж нами, мой страх ушёл, точно растворившись в темноте ночи, по которой мы проезжали. Давая тем самым возможность смотреть в окно кареты, с недюжинным любопытством наблюдая незнакомые мне доселе холмы и леса. И, ещё продолжая чувствовать робкую неловкость, изредка подглядывать на мою новую хозяйку. Которая все время нашего тягучего молчания, сидела так ровно и неподвижно, что всё сильнее начинала напоминать мне каменную статую. И наверно поэтому, больше не в силах терпеть этой безликой пустоты, что разлилась меж нами после её слов, я запела вновь. Больше не на показ и не для того, чтобы проявить себя пред нею или похвастаться своими умениями. Закрыв глаза и иногда путаясь в премудрых словах, я пела как умела, отчаянно стараясь заполнить своим голосом эту почти безлюдную ночь. Думая о том, что в прошлый раз барыне понравилось моё пение и, возможно, именно оно сумеет хоть на время утолить её печаль. Я пела самозабвенно, почти растворяясь в собственном голосе и нежданно нахлынувшем вдохновении. Пела до хрипоты, не замечая практически ничего вокруг, замолчав лишь в тот момент, когда на моё плечо легла тёплая рука, явно стараясь привлечь к себе внимание. — Певунья, если ты продолжить и дальше, то завтра вряд ли сможешь произнести хоть слово, — беззлобно ухмыльнулась черноокая дева, вновь прожигая меня странным взглядом своих омутов-глаз. — Отдохни. На что я тут же согласно кивнула, не в силах дать ей вразумительный ответ и вновь затихла, уставившись на чёрный лес по обочинам дороги, по которой мы проезжали. И, вслушиваясь в мерный цокот лошадей и редкие крики кучеров, чуть нервно сжимая и разжимая пальчики, тоже попыталась превратиться в подобную барыне равнодушную каменную статую. Уже через пару минут поняв, что просто не могу сделать этого из-за слишком живого характера и ещё совсем детского любопытства, что начало остро грызть меня изнутри. — Вы не из наших мест? — осторожно спросила я, стараясь, что бы этот вопрос прозвучал как можно тактичнее и вежливее для взрослой женщины. — Вы не похожи на остальных селян и в деревне говорили, что… — Что барин совсем выжил из ума, раз взял в жены иноземку, да ещё с такой тёмной кожей, — неожиданно резко окончив за меня неосторожную фразу. Показывая тем самым, что барыня слишком хорошо осведомлена о ходящих про неё слухах и, при всем неприятии, слишком спокойна, зная, что подобное неизбежно. После чего, точно догадываясь о том, что мне столь отчаянно хочется услышать её историю, продолжила: — Название моей страны вряд ли скажет тебе хоть что-нибудь, — её голос вновь зазвучал так же спокойно и отстранённо, как и на празднике, отчего у меня создавалось впечатление, что барыня пересказывает местные пересуды, а не ведает мне историю своей жизни. — И тебе, наверно, очень хочется услышать красивую историю любви заехавшего солдата и заморской красавицы. Но её не было. Потому что человеку, почти вдвое старше, меня просто передали родные в уплату долга, почти так же, как и тебя сейчас. Вот только я оказалась слишком начитанной и слишком красивой для простой наложницы, и поэтому барин взял меня в жены под косые взгляды соседей и проклятия священника. Не обращая внимания на говор простых людей, которые не уважали и не приняли меня на этом прохладном севере, но которые все равно были вынуждены преклонить предо мной колени, как им велели их собственные законы. Она замолчала, засмотревшись куда-то в темноту, явно желая оставить меня наедине со своими мыслями о новом подаренном мне откровении. Наталкивая меня на мысль о том, что за все эти месяцы гнетущего одиночества ей просто очень захотелось выговориться, даже несмотря на то, что пред нею сейчас сидела совсем молодая служанка. И, пожалуй, именно поэтому за маской холодности и наигранного равнодушия я увидела лишь до безумия одинокую женщину, оставшуюся в чужой стране без чьей-либо поддержки и веры. Но тем не менее не сдающуюся и отчаянно старающуюся держать вверенное ей маленькое государство на своих хрупких плечах. И, вновь почувствовав странное желание не то стать для барыни этой необходимой поддержкой, не то утешить её, повинуясь внезапному порыву, пересела на скамью рядом с нею. Для того, чтоб осторожно коснувшись удивительно прохладных для этой душной ночи пальчиков, взять её руку в свои. И, вновь почувствовав на своих волосах теплоту ладони, давшую мне понять, что все сделала правильно. *** Большой двухэтажный дом, к воротам которого мы подъехали спустя пару часов, в свете луны был настолько тих и спокоен, что показался мне практически нежилым. Заставив неожиданно вздрогнуть от воспоминания о царившем в его стенах горе и неосознанно повести плечами, ощутив на них неожиданный порыв ледяного ветра. Который, судя по моим ощущениям, тут же растаял без следа, забравшись в ближайшее облако, когда резные ворота расписной усадьбы открылись нараспашку, выпуская из своих недр немного помятых со сна служанок. И толстую пожилую женщину, с первого взгляда показавшуюся мне слишком горделивой и важной. Из чего я сделала вывод, что предо мной стояла главная горничная и хранительница ключей важного дома. — Приветсвуем, барыня, — в один голос выдохнули девушки, отвешивая какой-то слишком единый поклон. Заставивший меня потеряться вновь и стараться дышать ровнее, чтобы пройти вслед за черноокой девой в просторную комнату, не споткнувшись. Чтобы в следующее мгновенье вновь выпасть из пресловутой реальности, засмотревшись на чучела животных и пару причудливых картин, украшающих стены. С интересом подметив, что почивший барин оказался не только заядлым охотником, но и тайным ценителем искусств, о которых в нашей деревне можно было узнать только из книг. — Распорядитесь приготовить для меня купальню с дороги, — услышала я точно сквозь вату вновь спокойный и строгий голос хозяйки поместья. — И покажите новенькой её комнату. После чего барыня, развернувшись и прошептав что-то на ухо толстухе, вышла из гостиной, оставив меня стоять под любопытствующими взглядами молоденьких горничных и оценивающим строгой ключницы. Которая, изучив меня с макушки до пяток, тоже направилась вглубь дома, приказав мне следовать за ней. После чего я опустила голову от нахлынувшей робости и, глядя на носки своих туфель, двинулась следом. И, оказавшись на втором этаже рядом с комнатами господ, струхнула не на шутку, подумав, что хозяйка отдала распоряжение поселить меня в комнату умершей дочери. Пытаясь таким образом пережить собственную потерю и начать игру в своеобразные дочки-матери. Чего на практике, к счастью, не случилось и в помине, так как дверь слева открыла передо мной небольшую уютную комнату. Которая на первый взгляд показалась лишь немного просторнее той, что была у меня в отчем доме. Заставив тем самым вздохнуть облегчённо и, почувствовав всю навалившуюся за этот бесконечно длинный день усталость, практически рухнуть на небольшую кровать в углу, начисто забыв обо всех вбиваемых в меня манерах. После чего, с наслаждением закрыв глаза, услышать над ухом немного скрипучий голос женщины: — Не засыпай пока, девушки сейчас принесут тебе молока с хлебом. Отчего былая лёгкость вернулась от окружающего радушия позволяя простодушно спросить: — В этом доме у каждой служанки есть своя комната? И услышать в ответ холодное 'нет'.