Обряд

После того, как за толстой ключницей закрылась дверь, мне вновь стало холодно, заставив быстро укутаться в пушистое одеяло и лежать тихо, точно боясь нарушить спокойствие ночи громким шорохом. Да отсчитывать удары потёртых от времени часов, висящих на стене над моей головой. И думать. Думать о событиях прошлой ночи и утомительной подготовке к грустному празднику. Думать о родной деревне, жители которой уже наверняка видели пятый сон. О родителях, передавших меня чужим людям так равнодушно. Но в доме которых мне всегда было спокойно и тихо, даже несмотря на небольшие перепалки. И о той новой жизни, которая по неведомым замыслам забросила меня в эту странную усадьбу, к темноокой деве, что выделила столь просторную комнату простой служанке. В результате чего и появилась эта зыбкая неизвестность, что разом окутала моё новое существование, заставляя теряться в непонятных догадках. Наверное не стоит и говорить о том, что, несмотря на все тяжкие думы, уснула в эту ночь я невероятно быстро, так и не дождавшись обещанного молока. Так как эти недели были для меня слишком тяжёлыми, а невидимые путы на горле, наконец, разжались. Даря сладкое обещанье, что ничего жуткого уже не случится. Заставляя проснуться, лишь когда за окнами забрезжила алая полоса рассвета, которая и заставила меня почти кубарем слететь с чужой кровати и впервые до боли явственно осознать, что я больше не дома. Честно сказать, я плохо запомнила тот первый и, наверное, самый важный день в новом месте. Когда, впервые оказавшись за крепким забором барского дома, ступила босыми ногами на прохладный деревянный пол и пошла, изучать доставшуюся обитель. Сохраняя в памяти лишь сеть бесконечных коридоров и комнат, уставленных дарами, да изредка встречающихся девушек в тёмной форме горничных, что провожали меня любопытными взглядами, не делая попыток сближения. И, пожалуй, чётко запечатлела в памяти лишь один-единственный момент, когда каким-то чудом попав на кухню, столкнулась там со стайкой молоденьких служанок. Которые, пользуясь отсутствием рядом чужих ушей и царящей в комнате вседозволенностью, наперебой обсуждали свою строгую нанимательницу. — Вы видели, притащила вчера какую-то оборванку, да ещё и приказала постелить ей в комнате для гостей, — говорила статная девушка с большой грудью и, видно, самым бойким характером. — А Вы ещё и не верили, когда я говорила, что она слегка чокнутая. — Да уж, умная давно бы уже снова замуж пошла, — отвечала ей русоволосая подпевала, попивая из кружки ароматный напиток и обводя взглядом разом притихших подружек. — Ведь почти год минул со смерти барина, а она траур всё носит. К ней же пару дней назад такой мужчина представительный приезжал… Последнюю фразу она произнесла почти заговорчески, явно наслаждаясь всеобщим вниманием. И, выдержав театральную паузу, начала с жаром описывать какой чудный мужчина посетил их любимую барыню намедни. И как уехал ни с чем часом позднее, отвергнутый холодным взглядом её чёрных глаз. — Точно-точно, — вторила ей третья, закручивая на тонкий пальчик яркую, почти золотую на солнце прядку пышных волос. — И глядишь, не займись она странными травами и пошли вовремя за лекарем, дочку бы не погубила… Закончила она столь безжалостно, что на пару минут в комнате вновь воцарилось молчание. Которое вскоре тоже было нарушено досужими сплетнями и невиданными небылицами о жизни любимой барыни. В которой, по словам этих болтушек, присутствовали и тёмное приворотное зелье, и корни древних ведуний, сделавшие, по их мнению, хранительницей очага и их госпожой, обманувшую бедного мужика блудницу. Всё больше наталкивая меня на мысль об их непомерной зависти и собственным тайным видам на умершего. Которые одним взмахом длинных ресниц разбила непонятная им заморская дева. Что и разозлило меня вконец, так как я никогда не терпела сплетен. Так как тогда мне всерьёз казалось, что я знаю всё о моей новой хозяйке. Что я узнала её прошлой ночью. И, ещё храня перед внутренним взором образ, где она сидела подобно каменному изваянию, когда я заговорила об умершей дочери, как она страдала, сжала кулаки и вышла вперёд. Я вновь говорила пламенно. Так же искренне, как и пела вчера. Высказывая этим противным сплетницам то, что они не могут так просто поливать грязью женщину, которая дала им вкусную пищу и кров. Которая дала им работу и пустила в свой дом. Поняв, что натворила своим желанием во всём искать правду, лишь когда ответом на мою речь стал оглушительный смех и со всех сторон посыпались скабрезные намёки на то, что я по неясной причине получила куда больше этих девиц. Что я просто выпендриваюсь и лезу не в своё дело. Что по своей ещё детской наивности сую нос, куда не просят, мешая их взрослым, и, несомненно, очень важным и умным разговорам. Что я просто маленькая выскочка, возомнившая себя невесть кем в этом доме из-за подаренной комнаты. И, несомненно, ещё получу злой урок за свою непомерную гордыню и наглость. Они говорили и говорили что-то, продолжая смеяться столь зло и выплёскивать весь свой гнев на меня, что глаза невольно наполнились слезами, а ноги сами понесли меня прочь. Заставив на полной скорости выскочить из кухни и попытаться броситься вон из дома. Чего, к сожалению, не случилось, так как, выскочив за дверь, я нечаянно столкнулась с толстой ключницей. Больно попав ей локтем по животу. Вследствие чего, выслушав новую порцию злых упрёков и претензий, была вновь водворена на кухню, чтобы доесть давно остывший завтрак и отбыть своё первое наказание. Состоявшее в том, чтобы разобрать и дочиста промыть и высушить три мешка привезённого из деревни гороха. И, под недобрыми взглядами окружающих девушек, явственно осознать, что своим нечаянным высказыванием уже начала строить стену отчуждения между собой и остальными обитателями этой усадьбы. *** В тот день я так и не видела госпожи, продолжая работать на кухне почти до полуночи, упорно отказывалась просить чьей-либо помощи или уходить, сославшись на непомерную усталость. Показав тем самым недюжее трудолюбие и, всё же заслужив похвалу строгой начальницы, под толстым покровом тьмы всё же была отпущена в свою комнату. В которой, забравшись с ногами на кровать, я сидела, не зажигая лучины, не в силах ни заснуть, ни выйти из своего убежища, чтобы начать поход по дому. Сидела, вновь вслушиваясь в окружающую тишину и стрёкот кузнечиков за окном. Практически не шевелясь и снова уйдя в свои мысли до тех пор, пока не услышала стройное пение где-то вдали. Встрепенувшись, я вздрогнула от неожиданности и, превозмогая усталость и лёгкую боль в спине от долгого сидения на одном месте, встала на ноги. И, вновь забыв о приличиях, прямо как была, в ночной робе, тихо ступая по деревянному полу босыми ступнями, точно заворожённая, пошла на голос женщины. Который удивительно чисто и мелодично исполнял песню на неизвестном мне языке, в которой одновременно звучали и беспробудная тоска, и невысказанная нежность. После чего, пройдя мимо нескольких комнат и, наконец, обнаружив искомое, тихо отперла незапертую дверь, оказавшись в небольшой, залитой лунным светом детской. Точнее, что это именно детская я поняла минутой позднее, глядя на в беспорядке разбросанные по полу игрушки и резную колыбель у стены. Увлёкшись изучением которых, я и прошла в комнату, отключившись от внешнего мира настолько, что даже толком не осознала, что нахожусь тут не одна. И, лишь подняв вверх немного слезящиеся от усталости глаза, увидела стоящую у распахнутого окна мою нанимательницу и одновременно полноправную хозяйку этих земель — Роксолану. Женщина стояла у распахнутого окна в лучах лунного света, а небольшой ветер мерно трепал её распущенные чёрные пряди, создавая для меня практически неземную картину. Которой я залюбовалась настолько, что, невольно забыв как дышать, так и осталась стоять неподвижно, глядя на правительницу, которая, закрыв свои чёрные глаза, пела. Как и я недавно, полностью отдаваясь этому действу и пытаясь растворить им собственную тоску. И, наверное, я бы продолжала стоять так. Не шевелясь и слушать эту песню из чужеродных мне стран. Если бы не полностью затворённая мною дверь не хлопнула под влиянием прилетевшего сквозняка. И черноволосая дева не открыла глаза. — Что ты тут делаешь? — спросила она столь строго, что я невольно сжалась под её горящим взором. И, неумело сделав не слишком уместный реверанс, попятилась и уперлась спиной в стену. Отчаянно боясь, что своим неуместным любопытством всё же навлекла на себя гнев новой хозяйки.