Обряд

Эти пять лет пролетели для меня быстро, почти как миг или длинная, кажущаяся почти нескончаемой сказка. Сказка, где были только мы двое — Роксолана и я. И больше никого. Сказка, где я, под строгим взглядом её глубоких чёрных глаз, продолжала чувствовать себя немного испуганной маленькой девчонкой. Не замечая при этом, как под веянием этого сладкого времени менялось моё собственное тело. И, наверное, как вместе с ним менялась где-то внутри и моя душа. И, наверно, я всё же окончательно потерялась в череде этих чёрных ночей и залитых ярким светом дней, раз очнувшись от этого сна, увидела себя молодой девой, которой минувшей весной уже исполнилось семнадцать. Той девой, которая нежась в лучах полуденного солнышка, сосредоточенно читала очередную умную книжку, нежно перебирая чёрные локоны любимой хозяйки, голова которой покоилась на моих коленях. Тем самым создавая чёткое впечатление, что наше нежное единение практически нерушимо. И, признаться, я до сих пор отчаянно жалею, что нарушить эту идиллию предстояло именно мне. — И герои жили-не тужили, и мёд с пивом много пили, — я закончила довольно кокетливо, подло не озвучив и половины последней главы. Потому что солнце в эту минуту, ласково и ярко заглядывающее в окно хозяйских покоев, отчаянно манило меня своим теплом выйти на улицу. Потому что этот день был удивительно тёплым, первым тёплым за это лето. И расслабившаяся Роксолана уже давно обещала мне небольшую лесную прогулку, на выбранное мною мелкое озеро. И, похоже, совсем не собиралась выполнять его, так как продолжая нежиться в моих руках, просила почитать вслух всё новые и новые сказки. Заставляя меня саму чуточку злиться и, слегла наморщив лоб, наклониться к черноглазке чуть ниже, чтоб пощекотать кончиком длинной косы её точёный нос. — Вот и сказочке конец, а кто слушал молодец, — подвела я итог, со смехом наблюдая, как Роксолана чихает. — А наши кони тем временем уже подкованы, колеса кареты начищены. И кучера ждут своих пассажиров настолько отчаянно, что готовы прыгать на козлах от нетерпения. Я закончила, стараясь не потерять этого шутливо-былинного тона, которым читала историю книги. Уже сама готовая прыгать по комнате в нетерпении, так как желание показать любимой госпоже озеро, полное лебедей, уже стало практически нестерпимым. — Шантажистка, — Роксолана ответила лениво, слегка потягиваясь, чтобы размять затёкшие плечи. Но, глядя на меня, тоже рассмеялась. Рассмеялась тепло и открыто. Давая мне вновь ощутить ту отчаянную радость от того, что рядом со мной она, пусть и не скоро, но всё же начала улыбаться. Подарив тем самым маленькой девочке часть искристой надежды и веру в то, что даже простая крестьянка сможет унять боль потерявшегося в собственном отчаянии человека. И придавая тем самым мне огромную веру в собственные силы. Но, даже несмотря на охватившую меня эйфорию, я всё равно шутливо поджала алые губки, чтобы вновь почувствовать на себе её тёплые руки и получить новую порцию сладких объятий. Понимая невольно, что эти милые нежности так прочно вошли в наши отношения, что уже давно перестали казаться мне чем-то странным и ненормальным. Даже несмотря на то, что именно из-за них на нас двоих очень недобро начала коситься вся остальная прислуга. — Ладно, поехали на твоё озеро, — она вновь лениво зевнула. Давая тем самым мне очередную возможность первой вскочить с кровати и, немного побегав кругами от радости, быстро вытащить из шкафа походную одежду моей повелительницы. Чтобы минутой позже за руку поднять с подушек её саму, помогая переоблачиться для нашего небольшого похода, и первой выскочить за заветную дверь, чтобы со всех ног бежать вниз. И, в ожидании спуска великой барыни, самой оббежать всех необходимых слуг, чтоб дать им нужные распоряжения о нашей поездке. Игнорируя их колкие взгляды и тихий шепот за спиной на тему, что я не имею права командовать в этом доме никем. И что заморская госпожа по неясной причине распустила меня слишком сильно, поставив в этих стенах чуть ли не на положение равной себе. Очередные домыслы и сплетни, на которые я уже давно не обращала никакого внимания. Как и не обращала его на реакции собственного тела. Не замечая подчас, насколько сильно билось моё сердце в те моменты, когда Роксолана прижимает меня к себе. И отчаянно горели щёки, когда её тёплые губы касались моего лба при прощании на ночь. *** Но тем не менее мне казалось, что этот день просто невозможно испортить, когда мы выехали на залитую таким же ярким, как и казалось из окон усадьбы, солнцем, лесную опушку. Когда вышли из небольшой кареты, вдыхая всей грудью нежный и удивительно свежий от растущей кругом хвои, воздух. И, отпустив слуг кормить лошадей на пригорке невдалеке, устроились на берегу точно забытого всеми небольшого озерка, глядя, как по поверхности воды медленно плывёт стая чудесных птиц. Как они широко расправляют крылья, чистя в кристальной воде белоснежные перышки, курлыкая и весело переговариваясь между собой. Отчего нам с Роксоланой стало весело ничуть не меньше оказаться в этом богом забытом месте, чтобы вновь почувствовать себя единственными в этой вселенной. Когда я, вдруг ощутив себя великой учёной, вновь начала рассказывать барыне о природе нашего края. Тщательно и подробно разъясняя о целебных свойства трав, что украшали эту поляну и этих горделивых птицах, что прилетают к нам из тёплых стран, чтоб провести лето в родных пенатах. А потом улетают отсюда обратно, чтобы на следующий год вновь вернуться, желая выращивать своих детишек именно здесь. Увлёкшись своим собственным монологом настолько сильно, толком и не заметив того, как от упоминания о птенцах лицо госпожи неожиданно вновь стало печальным. Отчего чуть выйдя из своего транса я осеклась на полуслове, только сейчас вспоминая о том, что при ней лучше не говорить о малышах, чтоб не напомнить о чуть притухшей, но ещё не забытой боли утраты. — Может, сыграем в догонялки? — предложила я самое ребяческое, пытаясь исправить случившийся конфуз. А так же вспоминая о том, что именно эта игра делала меня в детстве счастливой, помогая тем самым забыть обо всех печалях и мрачных мыслях. И, дождавшись подтверждающего кивка её головы, поднялась с мягкой травы и, расправив пышную юбку, быстро побежала к ближайшим деревьям. Думая лишь о том, что впредь должна быть осмотрительней и лучше следить за словами. Чётко понимая и то, что почти с самой первой нашей встречи душевная боль Роксоланы по удивительной причине начала передаваться и мне. Вызывая где-то внутри сильное чувство тоски, от которого начинали подрагивать губы и глаза неожиданно наполнялись слезами. *** Вот только, как я и питала надежду, казавшаяся поначалу не слишком уместной, игра вскоре с лихвой увлекла меня. Заставляя тем самым с весёлым смехом пробегать между могучих сосен, отчаянно пытаясь увернуться от ласковых рук госпожи и не быть пойманной, чтобы не проиграть. Улыбаться, искоса глядя в чистое синее небо и отдаваться почти без остатка этому детскому веселью и хорошей погоде. И вновь чувствовать себя до безумия счастливой, бегая кругами по этой полянке и слыша сзади такой же задорный крик молодой госпожи, обещающей поймать меня в следующем же забеге. А дальше случилось то, что бывает при этой игре настолько обычно, что иной раз не стоит обращать на это внимания. То, отчего у меня отчаянно перехватило дыхание, так как я даже и представить не могла, к чему может привести эта нежданная шалость. Так как нога при беге неожиданно подогнулась, заставляя меня вскрикнуть от резкой боли и, остановившись на пару секунд, я начала падать на землю. Так как руки бежавшей сзади быстро поймали меня, прислонив к ближайшему дереву, крепко и сильно. Так, чтобы я не упала, но и не смогла вырваться. Так, что черноволосая барыня оказалась ко мне настолько близко, что я почувствовала на коже её разгорячённое бегом дыхание. Ещё ощущая собственный азарт от погони, жар её тела и повелительный шепот в самые губы: — Попалась. Ну, а потом, как это обычно описывают в красивых книгах о любви, была немая пауза. И взгляд долгий, глубокий, прямо глаза в глаза. Взгляд чёрных глаз, внимательный, непохожий на все остальные. Точно пробирающий до костей и острый, подобно удару молнии. Почти нестерпимый. И, кажется, длящийся для меня целую вечность, пока её губы не коснулись моих. Пока ноги сами собой не подкосились от неожиданности. От этой слишком странной и столь неожиданной для меня ласки. Заставившей мои собственные уста невольно разомкнуться, пропуская в рот умелый язык. И ответить на поцелуй. Вот только, вопреки тем же романам о красивой и великой любви, этот случайный поцелуй так и не кончился в одночасье. Так как любимая госпожа так и не оторвалась от меня пару минут спустя. И, вся красная от осознания случившегося, не принесла спешных извинений. Она целовала и целовала меня, всё так же продолжая прижимать к случайной сосне. Целовала нежно и настолько жадно, что у меня не осталось ни одного сомнения в том, что она давно мечтала об этом. Целовала, скользя горячими руками по моему стану, вызывая во всём теле россыпь приятных мурашек и неясную дрожь. Особенно в тот момент, когда я почувствовала её колено меж дрожащих своих.