Обряд

Подготовка к свадьбе, тем временем, шла быстро. Слишком быстро, чтобы я успела, как следует привыкнуть к новому положению будущей жены. Слишком спонтанно для того, чтобы я успела как следует подумать. Так, словно мои родные и Арон отчаянно боялись, что я ещё могу передумать и спешили не опоздать. Опасались, что вдруг может случиться что-то совсем непредвиденное. И сейчас, спустя столько прожитых лет, мне кажется, что оно и было так… Сама же я во всё это время, впервые в жизни со всем старанием и довольно рьяно старалась научиться грамотно шить, постепенно учась не колоть больше иголками чуть погрубевшие от тяжелой деревенской работы пальцы и пытаясь самостоятельно сотворить из куска льняной ткани своё свадебное платье. Параллельно стараясь привыкнуть к новому статусу и одновременно слушая мудрые советы матери по поводу дальнейшей семейной жизни. Всерьёз намереваясь сделать улыбчивого Арона счастливым и получить хотя бы толику счастья для самой себя. Толком даже не зная того, знает ли о моей будущей свадьбе так резко оставшаяся для меня в прошлом нежная Роксолана. Четко понимая и то, что по традициям наших земель, бояре должны получать приглашения на все свадьбы в своих землях. Не зная того, послали ли это приглашение ей. Мучаясь и страдая от собственного незнания и внутренне содрогаясь от мысли, что она может сделать, узнав об этом из чужих уст. Безумно боясь, что она может подумать обо мне. И находя слабое утешение в объятиях Арона. Ещё не супружеских, но удивительно тёплых и уж слишком уж нежных для дружбы. Я ждала, и, признаться, ждала появления Роксоланы практически до последних дней пред венчанием. Ночами преклоняя колени в молитве о том, чтобы она смогла вырваться и приехать ко мне до проведения церемонии, чтобы поговорить. И дать мне шанс объяснить ей содеянное, даже если эта встреча и станет нашей последней. И днём всё так же боясь исповедоваться о прошлом нашему местному священнику. Не в силах допустить даже мыслей об озвучении мною даже наедине совершённом предательстве, и так и не сбывшемся прелюбодеянии. Которое, если быть совсем уж честной, в глубине души было всё же отчаянно мною желанно. Я ждала. Ждала и всё же так и не дождалась свою Роксолану, практически со слезами отчаяния натягивая своё белое платье и безмолвно прося прощения у той, которую оставила без объяснений. Пытаясь перед иконами церкви рассказать ей о своей боли и своих страхах. Тихо всхлипывая, пока никто не видит, но всё ж выходя в толпу шумных гостей с притворно донельзя счастливой улыбкой. Не желая показывать своим внешним видом печали, и стараясь тем самым подбодрить родных и особенно Арона, который в этот момент, кажется, практически светился от счастья. Предавала ли я саму себя, делая всё это? Признаться, я не знала тогда даже этой простой истины. Пытаясь всё так же двигаться вперёд к новой жизни. Тогда я думала, что смогу… Всерьёз считая, что смогу сделать это. Отринув своё прошлое прочь и сама выбирая будущую судьбу. Отчаянно желая в момент священной клятвы забыть всё, что было и отдаться новым, более полным и, по мирскому бытию, более правильным ощущениям. И я действительно не лгала Арону, когда говорила, что хочу стать для него хорошей женой. Я так верила в это. Я чувствовала тогда, что всё происходящее правильно, но всё равно продолжала внутренне колебаться, не ожидая более новых подарков от жизни. Выходя под руку с женихом на залитый солнцем луг, на котором по просьбе многочисленных гостей решили провести брачную церемонию. Слушая его клятвенную речь пред большой иконой, что служки вынесли вслед за нами. Видя счастливую улыбку Аарона. Готовясь встать на колени перед этой иконой самой, чтобы сказать желанное «согласна». Но вместо этого предательски вздрагивая, слыша сквозь вздохи и тихий шёпот селян, какой-то уж слишком очень резкий и до боли знакомый топот копыт. И оглядываясь точно во сне, чтобы увидеть, как на ещё не засаженное поле нашей деревни въезжает немного позолоченная карета. Оставшаяся почти такой же, какой и была долгих шесть лет назад. Чувствуя в этот момент, как моё собственное сердце окончательно падает в пропасть. Она всё же приехала. Признаться, всё же в этот момент я была готова бежать ото всех, оставив жениха и нарядных гостей, чтобы обнять Роксолану. Прижаться к ней, чтобы рассказать, как сильно я скучала. Наверное, всё же заплакать. Но всё равно продолжала стоять подобно нерушимому истукану, наблюдая во все глаза, как нарядная черноокая красавица медленно вылезает из кареты. Как она расправляет пышные волосы и начинает всё так же неспешно направляться к гостям, не обращая никакого вниманья на тихий ропот, слышимый из толпы. Подтверждающий моё мнение о том, что её никто не ждал здесь. — Спасибо, что пригласили, — Роксолана повелительно улыбнулась, поравнявшись со старостой деревни. — Я очень люблю бывать на подобных празднествах. Продолжила она уверенно и спокойно, всё так же продолжая стоять ко мне боком. Так и не глянув в мою сторону ни единого раза, точно меня для неё больше не существовало. После чего окончательно разбив все мои надежды на проникновенный разговор по душам до свадьбы, махнула рукой, веля нам продолжать прерванную церемонию. Заставляя меня тем самым с силой закусить губу, чтобы не разрыдаться в голос. И всё же встать на колени перед иконой, чтобы произнести брачную клятву. Тогда я совсем не понимала того, зачем Роксолана делает это со мною. Почему не останавливает меня, если я ещё нужна ей. Почему не смотрит и не даёт даже малейшего шанса объяснить своё поведение. Почему не увозит из этого места. Затем, чтобы причинить мне побольше боли? Признаться, что в ту пору я действительно думала, что всё это соответствует истине. Стараясь набрать в грудь как можно больше нагретого нежным весенним солнышком воздуха. Чувствуя, как от всего этого кружится моя голова. Я начала говорить. — Арон, — я произносила вопреки всему твёрдо и чётко, не видя в этот момент лица жениха, и продолжая вглядываться в строгий лик стоящей передо мною иконы. — Я — Элиза, дочь Димитрия, согласна стать твоей. И быть ею в богатстве и бедности, в болезни и здравии. Клянусь сохранить навсегда чашу супружеской верности неразбитой и стать для тебя хорошей женой. Произносила я свою клятву точно в забытьи, уже более не зная, что чувствую своим сердцем. Осознавая одновременно и зыбкую нереальность всего происходящего, словно шумные гости разом исчезли с нашего луга, и одновременно всё же ощущая спиной столь желанный ещё недавно взгляд Роксоланы. Такой тяжёлый и настолько горячий, что казалось, что он жёг меня изнутри. Заставляя своей душе одновременно плакать и стонать от этого жара и боли. Пытаясь отринуть все эти чувства хотя бы внешне. И ожидая скорейшего окончания этой невыносимой пытки, всерьёз ожидая, что после церемонии черноокая боярыня всё же уедет обратно в свою усадьбу. И мы всё же сможем, наконец, расстаться навсегда. Я даже хотела, чтобы это произошло наконец-то, но… Но вместо этого чувствовала лишь, как сильные руки Арона поднимают меня с колен и его горячие уста смыкаются с моими в этом ритуальном и брачном поцелуе. Нашем первом с ним поцелуе со времени нашей помолвки. И первым с начала этого странного романа. Как оказалось впоследствии и последним. — Я объявляю вас мужем и женой, - торжественно произнёс священник. Когда стоящая чуть поодаль Роксолана неожиданно вышла вперёд, громогласно произнеся нежданное: — Ну раз свадьба завершилась, то позвольте мне, как хозяйке этих земель, воспользоваться правом первой ночи с молодой женой.