Обряд

Она говорила это, проходя между рядами потрясенных крестьян. Говорила уверенно, и уж слишком спокойно. Отчего моя голова начинала всё сильнее кружиться, и я бы, наверное, так и упала наземь от переизбытка этих странных и незнакомых доселе, но удивительно горьких и неразрешимых чувств, если бы руки взбешенного этой новостью Аарона не удержали меня на месте. Заставив стоять всё так же ровно и прямо, слыша идущий со всех сторон недоброжелательный шепот соседей. И, пожалуй, самый громкий, но всё равно затихающий от удивления голос старосты деревни: - Но боярыня, зачем это Вам, вы ведь женщина? Напоминая мне о том, что ритуал передачи невесты в чужие руки действительно существовал в наших землях ещё испокон веков. Что он не практиковался уже очень и очень давно. Так как наш прежний боярин при всей своей любви к женщинам, даже по молодости никогда не использовал данное право, предпочитая не ломать чужих судеб. И то, что иноземная Роксолана явно вычитала о подобном в старинных книжках, решив воспользоваться, чтобы получить столь желанное ею тело. Не взирая больше на моё собственное мнение и принятые решения. - И ты смеешь спорить со мною? – я не видела этого, но чувствовала, как черные омуты глаз Роксоланы были полны обжигающих молний. – Ты – крепостной крестьянин, простой слуга, и не смеешь оспаривать или обдумывать ни одного из принятых мною решений. Так как я всё ещё являюсь хозяйкой этих земель и твоей госпожой, и ты, как никто другой, должен помнить о том, что я за любое, поперёк сказанное слово, способна лишь простым взмахом руки отправить тебя на костёр! Она продолжала говорить всё так же вкрадчиво и спокойно. Удивительно спокойно для слишком уж страшных произнесённых ею слов. Обходя бедного старосту кругом, и показывая ему, насколько может быть жестокой и властной. Показывая тем самым свои решимость и силу в решении получить желаемое. И невольно показывая мне одну из своих сторон, о которой я вовсе не подозревала. Которая пугала меня до дрожи в коленях. Отчего я, ещё чувствуя небывалую слабость во всём теле, никак не могла определить того, говорит ли она правду или просто играет на публику. - Я не перечу Вам, барыня, - староста заговорил тише и неуверенней, склоняясь пред её мощью, и осторожно опускаясь перед ней на одно колено. – Не серчайте, это просто бредни неразумного старика. Просто я был немного удивлён тем, что Вы не хотите отведать новоиспеченного жениха… Добавил он ещё чуточку тише, опуская голову вниз. Предлагая черноокой красавице провести эту ночь с Аароном, а не со мной. И намекая на то, что всё это было б намного правильней и естественнее. Куда понятней ему и, наверное, всем остальным селянам. Так как весьма привлекательной и ещё совсем молодой женщине явно приходится одиноко и трудно без мужского плеча под боком. Так как Аарон весьма привлекателен и мог бы скрасить её одиночество хоть ненадолго. Так как этот староста был давним другом моей семьи и… - Нет, я уже сказала, чего желаю, – вновь прервал поток моих мыслей уверенный голос Роксоланы. – И не намерена пререкаться далее. Так что прошу более не разводить ненужных диалогов, и грузить молодую жену в мою карету. Она развернулась, тем самым давая понять всем, что разговор на этом окончен. Подводя тем самым жирную точку и не желая больше вести ненужных дебатов, всё так же уверенно и горделиво направилась к своей карете. Показывая тем самым, что уже намерена уехать отсюда, и не собирается больше ждать. Что забирает меня с собой, не слушая больше ни умные доводы, взывающие к её разуму, ни, возможно, голос собственной совести, твердящий ей изнутри, что мою судьбу разрушать так же не стоит. Что так, как раньше, уже не будет. Отчего меня саму, словно наконец-то прорвало, так как, слегка оттолкнув Аарона от себя, я бросилась за боярыней. Отчаянно желая, чтобы она взглянула на меня в этот миг хотя бы один-единственный раз. Чтобы она сказала хоть что-то. Чтобы она объяснила. Поймав Роксолану у всё той же роскошной и немного позолоченной кареты. Заговорив уже слишком поспешно и быстро. - Я не понимаю, зачем Вы делаете это, - прошептала я тихо и сбивчиво, глотая некоторые слова и, точно, задыхаясь. Невольно хватая её за руку, и наконец-то ловя глубокий взгляд непокорных и чёрных глаз. В которых я, вопреки всему, всё так же тонула, как в чёрных омутах. Наконец ловя взгляд, который сейчас был полон беспробудной тоски. - Ты отказалась стать моей по собственной воле, так теперь станешь ею против неё, - она произнесла эти жестокие слова медленно и всё так же до дрожи спокойно, продолжая прожигать меня своим омутом чёрных глаз. - Я теперь принадлежу другому, Вы это знаете, - робко пробормотала я, невольно гадая, сколько же боли она могла пережить за эти месяцы без меня. - Нет, - немного придвинувшись, она коснулась моего лица чуть прохладными пальцами, но уже через секунду, точно очнувшись, убрала руку, продолжив. - Ты будешь принадлежать ему, только после того, как я разорву своими пальцами плеву внутри тебя. А до этого часа ты будешь вынуждена находиться в моём доме и моей жизни. Сколько бы мои пальчики не касались твоего лона. Она отвернулась, в очередной раз заставляя меня вздрогнуть от холода ее слов, и направилась обратно к карете. Оставляя меня стоять всё так же не двинувшись, гадая и думая об её поведении. И ещё не в полной мере осознавая все произошедшее между нами. *** В тот злополучный день, вновь столь безжалостно расколовший мою жизнь на до и после, я не запомнила даже обратной дороги к усадьбе. Сохранив в памяти лишь моменты о том, что, несмотря на её слова, в карету меня всё ж не пустили. Так, словно любимая Роксолана отчаянно не хотела сидеть рядом со мною. Оставив сидеть позади на козлах и, поправляя рюшки уже совсем бесполезного подвенечного платья, отчаянно глотать слёзы, стараясь не разреветься в голос. Всё так же не понимая, чего от меня желают. И отчаянно стараясь предугадать, как нужно вести себя, чтобы не обострить конфликт ещё больше. Со всей чёткостью сохранив в памяти лишь момент, когда передо мною вновь отворились ворота до боли знакомого мною особняка. И то, как нежная Роксолана, выйдя из кареты, наскоро отдала слугам необходимые приказы, и скрылась в собственной комнате. Оставив меня совершенно одну. Немного растерзанной, перепуганной и почти что брошенной зализывать раны в комнату первого этажа. Которая, вопреки сладкому прошлому, никогда не была моей. *** Думала ли я, что Роксолана пошлёт за мною этой же ночью, приглашая в собственные покои? Признаться, что после её утренних слов, я практически в этом не сомневалась, ожидая моей первой ночи не с мужем со страхом и каким-то неясным трепетом. Под покровом ночи сидя на новеньких простынях безо всякого сна и вздрагивая от каждого шороха. Ожидая законного стука в дверь и всё так же, не слишком желая услышать его. В душе ещё отчаянно лелея сладкую надежду на то, что Роксолана, смилостивившись, всё же отпустит меня безо всяких прелюдий. Тем самым давая возможность вернуться в выбранную мной жизнь, и продолжить её без ненужных препятствий. Заставляя невольно всё сильнее сомневаться во всех наскоро принятых решениях, и снова ходить по кругу. Заставляя по капле сходить с ума, и снова вздрагивать от чуть слышных шагов под дверью. Отчаянно желая, чтоб эта пытка кончилась как можно скорее, и в тайне мечтая убежать от всего. Неясно дрожа и надеясь, что всё ещё образуется. Бояться и тихо грезить. Вот только этой до бесконечности долгой ночью никто ко мне так и не пришёл...