Обряд

— Доброе утро, боярыня, — войдя в столовую, сказала я тихо, глядя в пол. Ещё немного помятая после бессонной ночи, и ещё больше запутавшаяся в себе и потерянная, чем была вчера. Уже переодетая в приготовленные для меня одежды служанки. Боясь этим ясным утром заглянуть в её большие глаза и так же, не поднимая головы, но, всё ещё отчаянно надеясь услышать ответ на так и незаданный мною прямой вопрос. «Почему она не пришла?». — Доброе, — ответила Роксолана всё так же холодно, заставляя меня вновь неосознанно сжаться от новых и незнакомых нот в звуках такого до боли родного голоса. Заставляющих меня вновь бояться первой начать разговор и просто стоять, смотря себе под ноги, ожидая, что меня, как и в прошлом, пригласят сесть за барский стол. Не то надеясь, что меня просто выгонят, объявив, что не хотят видеть сегодня рядом. Вместо чего черноокая красавица, вновь перестав обращать на меня внимание, просто поглощала свой завтрак, погруженная в свои мысли и словно не замечающая никого из своего окружения. Заставляя тем самым меня саму невольно сжать кулаки от неясно нахлынувшей злобы за то, что вдруг стала для неё не более чем пустым местом. Что даже несмотря на всё это, она увезла меня из родной деревни и от новоиспечённого мужа, силой заставив находиться рядом с собою в этом огромном доме. Эти весьма противоречивые чувства от долгих и изнурительны переживаний внезапно нахлынули потоком, подводя меня к столь отчаянному желанию высказать черноокой красавице всё, что я думаю о её поступке. Быть может, заплакать прилюдно, крича о том, что этой свадьбой я просто пыталась наладить свою разлетевшуюся на маленькие осколки бренную жизнь. Что я не пыталась её предать. Извиниться. Вместо чего я вновь позорно сбежала, стирая на ходу непрошеные слёзы и вновь отчаянно желая, как и этой ночью, остаться наедине с собой. Стараясь как можно быстрее попасть в небольшой лес, находящийся за усадьбой и радуясь тому, что стоящая у ворот охрана никак не препятствовала моему желанию выйти за пределы особняка. Быть может, таким поведением Роксолана пыталась вернуть мне хотя бы толику той свободы, которую она отобрала у меня, увозя из родной деревни? Оставляя мне на раздумье необходимое время, и не желая давить. Но, признаться, в те моменты я совсем не понимала этого странного и выматывающего холода, бредя меж раскидистых елей и отчаянно кусая губы, пытаясь не разрыдаться во второй раз. И отчаянно пытаясь придумать, как поступить так, чтобы всё быстрее встало на своё место. Чтоб больше не метаться и не ждать неизвестно чего, а взять в свои руки эту вечно ускользающую судьбу. Хотя бы капельку понять, что происходит в огромной и полной нежности душе Роксоланы, и всё же суметь расценить свои собственные чувства к ней. Углубляясь всё дальше и дальше в леса, и так и не находя нужных ответов, мучаясь и всё также кусая уже израненные в кровь губы и пытаясь справиться с самой собою. После чего, сделав пару шагов и толком не понимая как, внезапно оказалась посреди большого, залитого ярким и ясным солнцем зеленого луга, точно внезапно выйдя из окружающего меня сумрака и попав на далёкие небеса. Впервые за эту неделю выдохнув полной грудью и боязливо оглядываясь назад, желая убедиться в том, что сумрачный лес сзади всё ещё не пропал. Что он стоит, словно поджидая меня в своей мрачной реальности и протягивая ко мне свои запутанные, точно лианы, раскидистые ветви. Лес, из сумрака которого я всё же смогу выбраться, если очень постараюсь. Зная, что где-то там, пусть и далеко впереди, но меня всё же ждёт этот спасительный свет. И, быть может, каким бы всё это не казалось странным и даже глупым, но после той прогулки мне всё же стало намного легче. Словно просвет впереди появился так внезапно, вновь позволяя дышать спокойно и ровно. Позволив тем самым не тонуть в совершённых ошибках и демонах прошлого, а попытаться разобраться с разрозненным настоящим. Чтобы хоть как-то отвлечься от холода Роксоланы, я попыталась заняться работой по дому, точно зная о том, что вечно занятым горничным никогда не помещают чужие руки. Что они не откажут мне в просьбе помочь им, даже несмотря на все существующие меж нами разногласия. Что в результате и позволило мне бегать весь оставшийся день, сновать туда-сюда с мокрыми тряпками, пытаясь навести хоть какой-то порядок в кажущихся бесконечными комнатах. Увлечься этим нехитрым занятием и не думать, даже забыть на время обо всех этих странных печалях сердца. Позволяя к следующей ночи почувствовать приятную усталость во всём теле и сильное желание оказаться в постели. Которое, как я отчаянно надеялась, поможет мне заснуть хотя бы сегодня. *** Но, как оказалось на практике, сон все же оказался мне недоступен. Так как меня не накрыло и не отрубило от всей этой нервотрёпки, даже несмотря на старательно накопленную усталость. Заставляя просто тихо лежать в темноте без желанного сна и смотреть в потолок. Снова мечтать и грезить о тайном, но уже не психуя и не плача навзрыд. Ощущая после всех этих печалей и домашней работы непередаваемое спокойствие. Я вспоминала прошлое, не ожидая больше тайных шагов за дверью, и даже не ожидая того, как меня пригласят в покои хозяйки. Воскрешая в памяти картины былого и её черные и большие, тогда ещё полные боли бездонные глаза. Когда мне казалось, что Роксолана смотрит на меня как на недавно усопшую дочку. Когда я ошибалась. Той ночью я вспомнила первое наше объятие, тогда ещё полное горя и её одиночества. Когда я впервые сделала этот странный для разделяющего нас положения шаг, разрушивший существующую между нами пустоту. Когда я чувствовала её сердцебиение рядом и её первую нежность. Медленно наблюдая впоследствии, как она меняется рядом со мною. Как заново учится улыбаться, смеётся и становится вновь хотя бы чуточку счастливой в этом бесконечно холодном и чуждом для неё месте. Как она учится, постигая свою новую жизнь, постепенно забывая трагичное прошлое. Как я меняю её. Не в силах поверить в эту минуту, как могла испугаться настолько, что хотела разом забрать у Роксоланы всё это. И уже тут, лёжа без сна в непроглядной тьме, я окончательно поняла, что это время врала сама себе. Так как за всей этой свадьбой и кутерьмой, я умудрилась не заметить, насколько сильно нуждаюсь в ней. Наверное, так же сильно, как и она, всё это время нуждалась во мне. Принося в мою душу ещё одно безумное желание помириться, просто поговорить по душам и попытаться наладить то, что возросло между нами. То зыбкое и столь невесомое, что чуть не рухнуло от неосторожного поцелуя. То настоящее и самое правдивое, искреннее, что я отчаянно пыталась сохранить в этой жизни. *** И, наверное, с этой последней мыслью, что промелькнула в моей голове, я всё же заснула, так как открыв глаза, я обнаружила, что яркие солнечные лучи, проникающие через стекло небольшого окошка, возвещают о том, что уже давно за полдень. Что я безбожно проспала приготовление завтрака, а, наверное, и обеда, вновь не выполнив данные мной сладкие обещания. А так же то, что по распоряжению хозяйки этого дома меня никто так и не разбудил. Осознание того, что Роксолана всё же заботилась обо мне, предоставив сладкую и почти запредельную для крестьянки возможность отдохнуть столь продолжительное время, вселило в мою душу непомерную радость. Заставив вновь улыбнуться, чувствуя приток теплоты, идущий от сердца по всему телу. Когда я вновь вышла из комнаты и по своему обыкновению направилась в столовую, чтоб нанести Роксолане очередной визит вежливости. Чтоб пожелать ей доброго дня и приятного аппетита и, возможно, как и вчера, весь обед простоять напротив её стола, ожидая, когда она поднимет на меня свои колдовские очи. Пытаясь найти в себе хоть какие-то силы заговорить первой. Чтоб сделать, как в прошлом, очередной важный шаг к разрушению меж нами глухой стены. Но, подойдя к столовой, заметила выходящего из неё молодого мужчину. Статного и, пожалуй, довольно красивого. Того, кто с улыбкой поцеловал руку моей бесценной барыни и пообещал вернуться.