Обряд

- Что? - спросила я еле слышно и, наверное, слишком поспешно. С трудом открывая закрывшиеся сами собою от этого липкого наслаждения глаза. Чувствуя на них совсем нежданную влагу и с трудом находя в этой полутьме взглядом Роксолану. Которая, по доселе совсем непонятной мне причине, сидела сгорбившись на краю нашего ложа. - Роксолана? - переспросила я, так и не дождавшись её ответа. Слегка привстав,чтобы коснуться её плеча, и ещё не имея толком возможности хоть как-то придти в себя от пережитого. Чувствуя это странное желание продолжать и пылать. Понять, почему она затормозила на повороте. Так неужели я была права? В том, что она расхотела... - Ты не желаешь меня более? - этот вопрос, слетевший с моих собственных уст, был слишком похож на всхлип. Странный и уж слишком совсем смелый. Правдивый и, в этом бесконечном потоке подбора слов и ухода от прошлого, правдивый. Потому что я хотела, чтобы она меня целовала. Чтобы взяла меня, касаясь во всех местах. Став этим самым навеки моей самой первой. Я волновалась, продолжая дрожать как прежде. Всем телом, внутри, в душе. Касаясь её плеча, чувствуя его мягкость и жар. Его обнажение для меня. Застывшая в этом прикосновении и ещё немного боясь двинуться дальше. - Я хочу тебя! Её голос, столь странный и тихий. Резкий и слишком похожий на плач, ослепил меня. - Хочу! Хочу до безумия! - она обернулась, открывая мне полные слез чёрные очи. Чуть дрожащие губы и руки, и вздымающуюся от тяжелого дыхания грудь. Говорящих о том, что поставленная мною дилемма ещё была. Внутри, под маской холода и жестокости. Внутри, под маской, которую она ни разу не надевала в моём присутствии. Которую не сумела надеть и сейчас. Видя, как я лежу обнаженная в её жарких объятиях. - Я привезла тебя, - её руки легли мне на плечи, прочно схватив их и вновь заставляя лечь на подушки. Невольно вздохнуть и испугаться ее нежданных чувств. Вновь запылать от близости её губ и испытать острое желание отстраниться, чтобы не вызывать её гнева. Сходить с ума и опасаться странной ярости бессилья, идущей из родных чёрных глаз. - Я привезла тебя, - она заговорила вновь, заставляя смотреть на себя неотрывно, явно желая в этот момент моих глаз. - Я думала, что смогу заставить тебя сделать это. Думала, что смогу тебя целовать, касаться, дрожа от собственной страсти. Чувствовать тебя изнутри, и всецело упиваться этой пленительной властью. Вновь касаться руками твоих волос, чувствовать запах и натурально сходить с ума от этого. Считая, что я настолько сильна, но смогу заставить тебя быть моей. Против воли, хотя бы так... Но я не могу... Последние слова её, странные и почти неслышные, сильно перемешались с горечью слез любви, что падали на меня горячими каплями. Заставляя меня саму почти что заплакать, желая утешить её. Повинуясь чему я попыталась привстать, чтоб продвинуться к ней. От чего меня держали её руки, вцепляясь в плечи настолько сильно и делая захват почти что болезненным. - Я не могу, - продолжила она, облизывая пересохшие губы и отчаянно желая закончить исповедь. - Не могу коснуться тебя, думая, что ты делаешь это из-за долга. Ради того крестьянина, чтобы вернуться поскорей в деревню и стать для него хорошей женой. Что приходишь сюда только затем, чтобы побыстрее пройти все и, наконец, избавиться от навязанной мною ноши. Пока считаю, что ты любишь своего мужа. Ты его любишь? Я чувствовала в плечах её ногти, ощущала её дрожь и этот дикий страх одиночества, что окутал её с головой. Понимая, что несмотря на все, она даёт мне бесценное право выбора. Что я могу отказаться быть с нею, сказав всего лишь простое "да!'. Что она отпустит меня просто так. Отпустит домой, в родную деревню, к доброму Аарону. Еле слышно произнеся лишь одно правдивое: - Нет... Чувствуя, как после этих слов её ещё немного дрожащее тело опускается сверху, крепко сжимая меня в объятиях. Слыша в тишине ещё тихие всхлипы, её мягкую грудь, лежащую на моей. И горячие уста, что все же нашли мои, вовлекая в первый сознательный, яркий и от того кружащий голову до безумия поцелуй. Люблю тебя, люблю, а не просто желаю... Я слышала телом так и не произнесенные ею слова, когда такие до дрожи горячие пальцы вновь коснулись моей груди. Когда губы, все же сумевшие оторваться от моих жаждущих уст, вновь пошли вниз, касаясь возбуждённых сосков. Ловя их в свой плен, немного оттягивая в сторону, заставляя меня дрожать и стонать. Желать её и этого липкого продолжения. Невольно раздвигать в стороны ноги, желая почувствовать. Как тогда, слишком жарко и нестерпимо. Невыносимо и очень приятно. Стыдно и в этот зыбкий момент правильно настолько, что мне хотелось кричать. Целовать её, прижимаясь ещё ближе к её горячему телу. Чувствовать под своими пальцами её кожу, ощущая дрожь Роксоланы от этих прикосновений. Что я делала снова и снова, делала почти без стеснения, невероятно осмелев в эти странные минуты. Чувствуя как оковы, разделяющие нас в прошлом, рухнули в один миг. Понимая всерьёз свои чувства и принимая своё собственное безумство. Когда Роксолана вновь прервала наш страстный, полный какого-то липкого отчаяния поцелуй. Судорожно глотая воздух и вновь силой укладывая меня на подушки, чтобы исполнить желание. Наше общее, моё, так и не сказанное мною. Коснуться... В том месте, где было её колено в тот день... Я вскрикнула, выгнувшись в спине, когда её рука, раньше точно стесняясь и не доходя ниже живота, наконец опустилась чуть ниже. Туда, где пульсировало и уже давно было мокро. Чуть раздвигая нежные складки и касаясь той точки, от которой я громко застонала во второй раз, подаваясь навстречу её пальцам. Краснея от своей развратности по самые уши и слыша радостный смех Роксоланы от этого. Умом я понимала, насколько глупо стесняться в таком положении, но все равно краснея все больше и больше. Двигаясь все быстрее навстречу её рукам, кусая губы и отчаянно закрывая глаза, чтобы не видеть усмешек и её разгоревшихся озорных глаз. Так как за это время Роксолана уже успела заметить, насколько я увлеклась этим процессом, а не только разговорами о высоких чувствах. Насколько мне нравится то, что она делала с моим телом. Что я делала с её телом. И явно праздновала свою победу. Когда её пальчики осторожно, но весьма уверенно вошли внутрь меня. Медленно и стараясь не причинить неудобства и положенной боли. Когда я, повинуясь зову желания, сама поддалась им навстречу, желая почувствовать их ещё глубже. И когда Роксолана чуток остудила мой пыл, кладя руку на бедра и шепча короткое: - Не спеши. Так же, как не спешила и она, поддаваясь своему призыву. Продолжая уверенно, но удивительно медленно входить глубже, заставляя меня все сильнее дрожать и стонать ещё громче. Так, чтобы я почувствовала её полностью. Чтобы запомнила. И, отчаянно кусая исцелованные губы, все так же молила о продолжении. Извивалась, совершенно забыв обо всем, ощущая, как её пальчики входят внутрь. Дальше нужного и дальше положенного. Не понимая даже, что вместе с этим рушится и моя клятва оставаться в её доме подольше. Быть рядом с нею. В то время, когда я все же смогла дотянуться до её губ, чтобы поцеловать, и вздрогнула, чувствуя, как по телу проходит горячая волна моего первого блаженства. *** Ну, а утро на следующий день было спокойным и тихим. Туманным и несколько странным, когда я все так же, не одеваясь, сидела на кровати у Роксоланы, запутавшись в пушистое одеяло. Держа кружку горячего чая, принесенного последней, и тихо смотрела в окно на серый дымок. Произнеся тихо и даже немного печально, переведя глаза в бок, чтобы заметить, как возлюбленная расчесывает длинные волосы перед зеркалом. - Роксолана, скажи, я ведь не первая твоя девушка? - Не первая, - повторила она и, обернувшись на меня с тёплой улыбкой, продолжила. - Вторая. Это было...