Обряд

- Я до сих пор удивительно чётко вижу её, стоит закрыть глаза, - продолжила Роксолана, все так же не отпуская моей руки. Позволяя мне в этот момент странной нежной поддержки придвинуться ещё чуточку ближе, чтобы положить голову на её грудь. И, вслушиваясь в бешенные удары мятежного сердца, словно слышать сквозь них всю боль, что пережила черноокая красавица в прошлом. Чувствовать её и словно впитывать внутрь себя самой. Надеясь хоть там, глубоко-глубоко внутри, пережить её вместе с любимой, и постараться перебороть вместе с нею хоть часть этой боли, чтоб попытаться обратить её в нечто светлое и прекрасное. - Вижу так ясно, что порой мне кажется, что не было всех этих длинных лет скитаний по чуждой и чужой мне стране. Словно я до сих пор та семнадцатилетняя девчушка, что оглядывалась назад для прощания. Увидев возможно то, что не должна была видеть в этот последний день, чтоб не расколоть своё сердце надвое. Так как Тамия стояла там, прямо на пристани , привалившись к нагретой стене спиной, вдали от моих провожатых и прочих людей. Так как она казалась довольно спокойной и невозмутимой, какой и была всегда, в своей обычной полурасслабленной позе. Не принимая попыток броситься ко мне, или хоть как-то остановить. Просто наблюдая и провожая точно совсем равнодушно. Если бы не её глаза. Красные и полные горечи непонимания и обиды. Полные слез. Руки боярыни коснулись моих волос, начиная разбирать шелковистые пряди, прижимая меня ещё чуточку ближе к себе. И, видимо, ища в моём присутствии то желанное успокоение. Которое я так отчаянно старалась отдать ей, и не могла полностью. Переживая из-за услышанного до лёгкой дрожи, и немного ревнуя мою красавицу к прошлому. - В те минуты, когда наши глаза встретились, мне стало так больно, так как я только тогда поняла, что наделала, - прошептала она почти что плача, стараясь справиться с этим. - Что Тамия на самом деле ждала меня все это время. Ждала и надеялась, но я не пришла. Побоявшись, послушав мнения родных и решив положиться на уготованную судьбу. Совершив ошибку, которую я постаралась исправить так радикально, как только могла. Точно в трансе подойдя к краю борта и, попытавшись тут же броситься вниз, чтобы плыть к берегу, к ней. Невзирая даже на то, что корабль уже начал отплывать. Не думая, что я могу разбить голову или руку о якорь, или торчащее на нижнем ярусе запасное весло. Попытавшись тут же ринуться к ней одной. Отчего меня тут же остановили подбежавший "молодой" муж и пара матросов, схватив за руки и не давая двигаться. Уговаривая не пороть горячку, списывая все на первородный страх прощающейся с родными местами малолетки. Не позволяя сойти с корабля и вернуться. Оставляя Тамию в одиночестве так и стоять на медленно пустеющем берегу, и смотреть на мерно отплывающий от него корабль. Долго, так что уже болели глаза от морского бриза. Когда я смотрела, видя её в последний раз в своей жизни. Она выдохнула, продолжая все так же гладить по волосам, ещё смотря в потолок, и так же не в силах взглянуть на меня от понимания, что я сделала то же самое с нею, как поступила она. Предпочтя спокойную жизнь бунтарству, и предав своё сердце. Что она вернула меня на законное место, как в глубине души хотела бы, чтоб вернули её саму. Чего так и не сделала её возлюбленная Тамия, отпустив. - Ну, а потом ничего не случилось, - заговорила Роксолана, давая мне ощущение того, что рассказ её скоро будет окончен. - Только я обрела новую родину и свой новый дом, к которым невероятно долгое время, да, наверное, и сейчас, так и не смогла до конца привыкнуть. И нового мужа, хорошего и благородного человека. Умного и подчас очень веселого, который всегда относился с нежностью и некоей долей покровительства. Из-за того, что я была младше его на двадцать семь лет. Мужчину, которого я всегда уважала столь бескорыстно, отдавая свою заботу, и стараясь отдать тепло. Которому все эти годы нашего брака старалась сохранить верность. И которого никогда не любила. Сумев успокоить немного своё мятежное сердце и бесконечную тоску по любимой лишь после рождения дочери. Которую жизнь так же забрала у меня за былые грехи. Она замолчала, и эта безмолвная пауза вновь точно повисла меж нами в воздушном пространстве, явственно давая понять, что рассказ Роксоланы окончен на этом. Что в ответ на него мне надо превозмочь себя и попытаться сказать хотя бы что-то. Утешающее, ободряющее ли, я не знала. Просто необходимое в этот момент, чтобы не нагнетать обстановку, и эту гнетущую тоску у любимой. Попытаться облегчить её печаль. Произнеся, в реальности, совершенно другое, нелепое и немного смешное. - Скажи, почему ты выбрала меня в самом начале? Из других девушек, из толпы, почему именно меня? Ты сказала тогда, что я похожа на твою дочь. И я верила в это. Но сейчас я совсем не чувствую себя... Роксолана рассмеялась, так и не дослушав, поняв, к чему я клоню, и потешаясь над моей глупой идеей стать для неё некой заменой погибшей. Привставая и вновь переворачивая меня на спину, чтобы нависнуть сверху. И, наконец-то, заглянуть своими чёрными глазами в распахнутые мои. - Так ты все время до поцелуя так и считала, что я привязалась к тебе как к дочери? Спросила она немного лукаво, ведя пальцем по моему обнаженному плечику, и вновь соблазняя близостью своих губ. К которым мне тут же захотелось потянуться, чтобы расцеловать. Чего я не могла сделать, так и не найдя ответа на этот вопрос. Поэтому просто кивнула. - Да, я признаю, что выделила тебя из всех, потому что ты была похожа на неё, - ответила она, немного морща нос и задумываясь. - Не внешне. Взглядом, таким живым и, кажется, настоящим, в отличие от других участниц этого ритуала, что так старались произвести на меня впечатление. Ты привлекла меня этой естественностью, этой искренней открытостью, которой я не заметила у других. Натолкнувшей меня на мысли о том, что у тебя острый и живой ум. А именно такого человека я и хотела видеть рядом с собой. Так что да, признаю, я выбрала тебя из-за этих озорных глаз, ставших для меня такими родными в прошлом. Но все же никогда не относилась к тебе, как к дочери. Она замолчала на пару минут, обдавая меня своим горячим дыханием. Давая мне необходимое время как-следует обдумать свои собственные слова. И в очередной раз понять, как сильно я могла ошибаться в своих суждениях насчёт происходящего. И этой странной, и еще не совсем непонятной для моего разума жизни в целом. Практически вынудив меня в очередной раз застать, пытаясь хоть как-нибудь раскрутить этот клубок бешено бегающих мыслей. Из пучины которых меня вывел в очередной раз её немного насмешливый, и ставший каким-то уж слишком веселым задорный голос. - И этот твой взгляд в нашу первую встречу, - медленно произнесла Роксолана, мечтательно закатывая глаза. - Немного восторженный, с тонкими нотками страха, но все же такой открытый. Когда ты совсем без стеснения разглядывала меня на том ритуале во все глаза. Даже несмотря на то, что, казалось, ещё минуту назад была ни капли не заинтересована в происходящем. Как ты, будучи совсем усталой и перепуганной, пела в карете, пытаясь хоть как-то облегчить мою былую боль. Давая мне вновь почувствовать то сладкое чувство, что я не одна в этом мире. Что я нужна, и могу подарить хоть кому-то свою любовь и заботу. Так скажи, моя милая Элиза, разве могла к тебе я относиться по иному? - Скажи, это было трудно? - спросила я вновь, чувствуя удары собственного сердца в груди, и все так же неотрывно глядя в любимые чёрные глаза. - Когда ты поняла, что любишь меня. Когда поняла, что желаешь. Скрывать было трудно? Я порывисто облизала губы, не стараясь этим привлечь её внимание, просто немного боясь и опасаясь того, сколько ещё боли могла причинить ей невольно. Не зная, и все так же упорно не замечая её огромных чувств. И раня этим снова и снова. - Трудно и страшно, - тихо пробормотала она, не отстраняясь, но все же отводя в сторону взгляд. - Так как я знала, что после моего признания наше уединение разорвется в миг. Так как сама толком не поняв того, когда начала испытывать к тебе другие чувства, нежели покровительских, ушла в них почти полностью. Представляя ночами, как мои руки, что обнимали тебя, забираются под одежду. И губы, скользящие по твоим щекам, опускаются ниже, касаясь дрожащих губ. Так как я знала, что нельзя давать этим желаниям волю, безумно боясь разорвать эту нашу нежную связь и моё странное счастье. Поддавшись порыву и не сдержавшись в тот день, когда целовала тебя в этом лесу. Так как ты была от меня так близко. Такая красивая и желанная. Столь мною любимая. Я невольно зарделась от её слов. Так как меня впервые назвали красивой. Так как нежная Роксолана впервые назвала любимой, даже несмотря на то, что я и так знала об этом. Чувствуя, как от этих слов по телу разливается нежность к ней и новый необычайный жар. Заставляя тем самым задать последний вопрос, на который я и так знала ответ. - А что будет дальше? - я не продолжила. - С нами? Ведь... Она обняла меня, так и не дав договорить, чтобы напомнить о муже и долге. Об оставленной деревне и посторонних суждениях. Прижала к себе так крепко, вновь заставляя таять и трепетать в этих объятиях. Отчего голова быстренько начала кружиться, слыша точно в полусне необходимый ответ. - Не отпущу! - её голос, казалось звучал везде - в ушах, в голове, в теле, в сердце. - Теперь, когда ты стала моей. Когда я сжимала тебя в объятиях. Когда ты извивалась от моих ласк, шепча моё имя. Не отпущу! Даже если ты будешь против. Даже если будет противиться вся деревня. Плевать!