Обряд

Холод. Это самое томительное из слов будто разбилось между нами после того очередного туманного утра. Оно словно обжигало меня огнём, прожигая внутри зияющую дыру. В момент, когда Роксолана не удостоив меня и взглядом, вышла из комнаты. Давая почувствовать в полной мере очередную и, кажется, ещё более сильную волну своего одиночества. Отчего мне все сильнее казалось и то, что если бы мне сказали, что холод никогда не сможет обжечь, я бы рассмеялась в ничего не понимающие лица. Растеряна. Да, наверное, в это странное утро я была слишком растеряна и выбита из колеи, когда любимая хлопнула дверью, оставила меня одну. От её слов и этого холодного взгляда. От ревнивых предположений и собственных слишком поспешных выводов. И, даже наверное, от своего собственного бездействия, так как я тут же не бросилась вслед за нею, так и оставшись сидеть на кровати подобно статуе. Думая лишь о том, почему она предположила истину именно так. А не так, как это было на самом деле. Я не знала. И, признаться, это угнетало меня все больше и больше. Когда я, все же выйдя из своего отчуждённого забытья, начала натягивать на себя лежащие на стуле подле кровати немного помявшиеся одежды. Невольно вспоминая и то, как Роксолана намедни целовала меня страстно настолько, что не было времени даже развесить все так, как следует. Что она так и не заметила на моих плечах чуть покрасневших следов вчера вечером. Или просто не сказала об этом. Так неужели она видела все и упорно молчала, чтобы не портить эту горячую ночь? Я не знала ответа на этот немаловажный вопрос, но все равно закусила от обиды губу. Невольно наморщив нос от предположения, что эти ночи для Роксоланы могут быть чуть важнее всех наших прочих взаимоотношений и нашей большой любви в целом. После чего встряхнула волосами, пытаясь отогнать все эти страхи прочь и вышла из комнаты, отчаянно надеясь на то, что любимая уже успела остыть. Что все изменится часом позже. И снова ошиблась. Роксолана сидела в гостиной и, удобно устроившись на диване и положив на колени книгу, кажется довольно увлеченно читала. Так и не подняв взгляд, когда я вошла, заставляя меня слегка кашлянуть, чтобы привлечь внимание. - Может, пойдём завтракать? - предложила я тихо, переминаясь с ноги на ногу. Так как мой прежний жест так и остался без ответа от черноокой барыни. А её горделивая осанка и сосредоточенный вид словно бы говорили "я занята". - Я уже ела,- ответила она ровным тоном, так и не подняв на меня своих чёрных глаз. - Иди пообедай на кухне. "На кухне с прислугой. Ведь ты и есть прислуга". Она не добавила это, но я почти что произнесла эти слова за неё. Так как до этого дня завтракали мы всегда вместе. Завтракали в столовой, а не на кухне, словно были равны. И этот совсем уж нежданный указ на моё не слишком то большое предложение, прозвучал слишком резко. Слишком уж больно. Так, что слёзы навернулись на глаза совсем неожиданно, заставляя меня без промедления выйти из комнаты. Стараясь, чтобы она не увидела моего отчаяния и не упивалась, что все же смогла обидеть меня в ответ. И завтракать, конечно, я тоже не стала. Направившись, как обычно в минуты печали, в близлежащий лес. Прихватив по дороге корзинку и намереваясь набрать грибов на нежно любимой поляне. Которая до сих пор напоминала мне отчаянную победу света над беспроглядной тьмой и вселяла этим надежду. И которую, если признаться совсем уж честно, я снова смогла отыскать совершенно случайно, так и не вспомнив тогдашнего своего пути. Довольно сильно устав по дороге и почти заплутав. Чтобы вновь почувствовать сильную энергетику этого странного места и отдохнуть здесь душой. Отчаянно радуясь и тому, что несмотря на последние слова, Аарон не попался мне на дороге, не опустившись до простого преследования. *** Это радовало. Хотя, кажется, радовало меня в этом странном месте абсолютно всё. Заставляя отвлечься от утренней боли и сосредоточиться на столь опрометчиво выбранном деле. Которое в конечном итоге и заставило меня лазать под сенью раскидистых сосен, отыскивая грибы и вкусные ягоды. Последние из которых я незамедлительно отправляла в рот, уже начиная чувствовать запоздалый голод. Который, наверное, в сущности и заставил меня направиться обратно к дому. Сколько же прошло времени? Я не знала. Да и, признаться, почти что не интересовалась данным вопросом, с улыбкой идя по едва заметной тропинке и лелея слабую надежду на то, что новое угощение растопит лёд между нами. И поняла, что провела в этом лесу почти что весь день, только когда подходила к усадьбе. Начав замечать краем глаза, что на улице начинают сгущаться сумерки, что наступало в это время года примерно в пять. В тот момент, когда заметила у теплого гнездышка, где мы были столь счастливы, чужую карету. И до боли знакомого незнакомого господина. Того, просто друга. Потенциального жениха. Который приехал в дом к Роксолане тут же, стоило мне чуток отлучится. Которому улыбалась довольно нежно моя Роксолана. Позволяя мужчине так просто поцеловать свою руку, даже не попытавшись избежать сего интимного жеста вежливости. Отчего моё бедное сердце начало болеть ещё в разы больше. Заставляя так просто стоять и смотреть, как эти двое прощались до очередной встречи. Выйдя из своего укрытия лишь тогда, когда названная карета отъезжала прочь. А моя любимая Роксолана так и осталась стоять на крыльце нашего дома, довольно задумчиво продолжая смотреть ей вслед. - Что это значит? - я подбежала, больше не в силах сдерживать своих чувств. Ощущая одновременно и горечь и ревность, что заставляли меня говорить слишком резко и громко. - Это значит, что я не мешаю тебе гулять где-то в лесу неизвестно с кем, - отрезала любимая все так же холодно, хлопнув дверью перед моим носом. *** Наверно, не стоит и говорить о том, что наступившей ночью я так и не пошла в комнату к Роксолане. Лёжа без сна в своей собственной спальне и ещё немного подрагивая от гнева. Ещё чувствуя обиду от злых слов любимой и её глупых предположений. Этого поцелуя в руку и горького осознания того, что ревнуя меня, черноокая барыня поступает ничуть не лучше. Улыбаясь уж слишком открыто этому странному господину и вновь и вновь зазывая его к себе. Или так на меня действовали сплетни глупых служанок? Я не знала этого точно. Но все равно, лёжа под одеялом без сна, все острее чувствовала этот противный холод, который прокрался в мою бренную душу. Продолжая ощущать его всем своим существом до тех пор, когда моего тела не коснулись горячие знакомые руки. Я выдохнула, так и не открывая глаз в темноте. И поддалась навстречу умелым пальцам, считая присутствие Роксоланы лишь деянием наступившего ненароком сна. Несмотря на обиду наслаждаясь этими сладкими грезами и руками, что не став особенно церемонится, проскользнули под ночные одежды. Которые приподнялись в следующую секунду чуть выше, чтобы стащить с меня ставшую такой ненужной сейчас ночную рубашку. И, выдержав небольшую паузу, чтобы насладиться эффектом, легли на поднимающиеся от тяжкого дыхания груди. Лаская и возбуждая меня ещё больше. Те самые руки, что скользнув по плоскому обнаженному животу направились вниз, заставляя меня невольно постанывать от предвкушения. Чуть выгнуться в спине, чтобы оказаться поближе. И, в следующее мгновение, почувствовать в самом жарком месте сейчас чужую ладонь. Только сейчас осознав в полной мере, что происходящее не является частью эротического сна. - Роксолана, что ты здесь делаешь? - прошептала я тихо, чувствуя, как два пальца скользнули внутрь.