Обряд

После того разговора и нашего признания в ту жаркую осеннюю ночь стало тихо. Так тихо, что звук, издаваемый насекомыми за окнами, казался подобен грому. Так тихо, что пение соловья где-то вдалеке заполняло всю меня изнутри, заставляя струны души трепетать. Так тихо. В доме. В наших отношениях. И моей мятежной душе. Не тихо до ощущения пустоты, как было в прошлом. Не до скуки или четкого желания найти приключения. Спокойно. Просто радостно и спокойно. И эта радость была так же тиха, как и все кругом, заставляя вопреки этому биться быстрее сердце. Я была счастлива. Не так ярко и пылко, как после нашей ночи и её поцелуев. Не так робко, как в прошлом, когда прибыла в барский дом и прижилась в нем. А более устойчиво и открыто. Мы стали парой. *** Я выдохнула, потягиваясь со сна в один из этих счастливо тихих дней. И с улыбкою посмотрев на ещё спящую на простынях Роксолану, начала одеваться. Потому что знала, что, несмотря на всю эту сладкую тишину, должна спуститься на кухню первой, чтобы отдать служанкам распоряжения о завтраке для любимой. И, быть может, по старой привычке и самой встать у огромной плиты, пытаясь приготовить что-то вкусное для неё. Что, как я знала, должно все равно обрадовать Роксолану. Даже несмотря на то, что шедевры кулинарии у меня выходили хуже, чем у нашей поварихи. - Доброе утро! - поздоровалась я довольно приветливо и тепло. Пытаясь собрать на ходу спутавшиеся со сна волосы в хвост и весело улыбаясь. Радуясь очередному проведённому в этом доме дню и выглядывающему из окон робкому солнцу. Которое не выходило из-за тучь, кажется, всю прошлую неделю. - Доброе. Три служанки, сидящие за столом, отвечают почти что хором. И вполне вежливо. Но я все равно отмечаю на себе их презрительные взгляды, наталкивающие меня на мысли о том, что обо мне и Роксолане они знают все. Знают и отчаянно осуждают нас за эту странную связь. Думая лишь о том, что к боярыне приезжал такой красивый жених, а она предпочла ему какую-то девку. И чувствуя ещё большую брезгливость к и без того не слишком любимой госпоже. А внутри меня, где-то глубоко-глубоко, застревает резонный вопрос, знает ли об этом кто-то ещё? Кто-то, кроме Аарона, кроме сельчан из моей деревни, которые вряд ли поверили в возможность такого союза. Чужой и имеющий власти больше, чем горстка безгласных крестьян. Тот адвокат. Роксолана бы не сказала. Но ведь работницы так болтливы. А он мог так интересоваться досужими сплетнями. Ведь даже после слов Роксоланы о только лишь деловых отношениях, мне не нравилось, что посторонний нарушал наше уединение. - Госпожа Роксолана просила приготовить на завтрак... Начинала я утреннюю речь как обычно, выбирая названия блюд на своё усмотрение. Так как, несмотря на весь пафос, придающий моим словам вес, Роксолана не говорила мне ничего. Предоставляя мне самой разбираться с подобными тонкостями и не заморачиваться самой. Доверяя мне полностью и без оговорки. И заставляя этим самым ещё больше стараться, чтобы исходя из её вкусов и предпочтений, доставить радость даже в таких мелочах. А на улице было так зябко, что я поежилась, невольно пытаясь закутаться в лёгкое платье. Выйдя на улицу всего на пару минут, чтобы вдохнуть в лёгкие этот свежий утренний воздух и немного проветрить голову. Намереваясь насладиться этими редкими солнечными лучами и осмотреть окрестности. Которые, даже несмотря на нежное солнышко, покрывал лёгкий синеватый туман. Который в конечном итоге и поставил меня в легкий тупик, заставляя замереть на месте на пару минут. И стоять так до тех пор, пока я не осознала, что окружает нас не туман. А дым от огня. - Роксолана! - оглушительно крикнула я, когда в нос ударил четкий запах горящей травы и деревьев. Мне стало страшно. Так страшно, как наверное не было в жизни ещё ни разу. Страшнее, чем когда я совсем маленькой упала в реку и чуть не утонула. Так как тогда, даже захлебываясь и медленно погружаясь в холодную воду, я знала - рядом мои родители. Братья. И что они точно помогут и сделают все возможное, чтобы вытащить меня из реки. Возможно, даже вернут с того света в этот, сделают невозможное. Чего я не ощущала в этот момент с точностью до никак, продолжая стоять как вкопанная и смотреть на весь этот дым. С чёткостью понимая и то, что отношения с семьёй из-за Роксоланы стали совсем разлажены. Что в родной деревне до сих пор ходят мрачные слухи о нашей связи. Что нам никто не поможет. Даже несмотря на то, что в этот момент тихой паники больше всего переживала за любимую. - Роксолана! - выйдя из своеобразного ступора, я бросилась обратно в дом. Наверх, на второй этаж. К ней. Думая лишь о том, что мы слишком расслабились от этой сладкой размеренной жизни. Распустив со службы почти что всех слуг из усадьбы, кроме нескольких конюхов-кучеров и группы служанок. Что мы слишком уж отвлеклись от внешнего, отдавшись полностью своему маленькому тёплому счастью, забыв практически обо всем. И прогадали. Так как тушить столь обширный пожар вокруг усадьбы было в данный момент практически некому.