Обряд

— Пожар! — громко крикнула я, забегая по пути на кухню к служанкам. — Сейчас же посылайте гонца в соседнюю деревню — нам нужны люди. Отдавая очередное распоряжение от имени моей госпожи и моей возлюбленной без её ведома. Говоря его уж слишком повелительным тоном для не имеющей власти в доме, по мнению остальных слуг. Распоряжение, к которому на этот раз прислушались столь неукоснительно и быстро, что я, несмотря на своё состояние, даже удивилась слегка. Подмечая вместо обычных для данной ситуации скорченных гримасс, а то и вовсе упрямых возражений, лишь согласные кивки головами. И, такое же слаженное, как и приветствие утром: — Мы все сделаем. Я отдала очередное распоряжение, и получив на это утвердительный ответ, почувствовала при этом немного уверенности и хотя бы каплю надежды. Что все будет хорошо. Что мы справимся. С этой бедой. И, если уж быть совсем честной, нашей первой большой и опасной бедой, затмевающей все прошлые невзгоды и хлопоты. Точно говорящие и мне, и Роксолане, и этим служанкам, что надо сосредоточиться. И, наверное, объединиться. Роксолана… Я направилась к ней, как к своей следующей остановке. Вбежав в комнату со всех ног, чтоб закричать громкое: — Роксолана, там… И замолчать на полуслове. Так как лежащая на кровати любимая была столь расслабленной и спокойной. Столь безмятежной и настолько счастливой, что в горле застряли все правильные слова. Наводя невольно на нехорошие мысли о том, что говорить о пожаре ей вовсе не стоит. Что можно будет вывести ее по тихому, не тревожа её сладкую безмятежность. Даже при этом и понимая всю абсурдность данной идеи. — Что? — красавица открыла заспанные чёрные очи, глядя на меня с интересом. Со сна ещё, видимо, не заметив сильной тревоги на моем лице. Ещё думая, что все хорошо. Что, в конечном итоге, и заставило меня выдавить из себя лишь нейтральное: — Пора вставать и одеваться. Я помогу тебе. Походное одеяние. Самое из удобных — я помогла натянуть на её ещё горячее после сладкого сна тело. Такое нежное и притягательное, что я даже отвлеклась на секунду на оголенные плечи и трепетную грудь. На губы, что так сладко целовали меня вчера. И чуть сладковатый запах пушистых волос. Их мягкость. Ведь я и сама тоже проснулась ещё совсем недавно. Так как весь этот ужас до сих пор казался мне продолжением ночного кошмара. И в жуткую реальность мне ещё верилось не до конца. Тем более, наедине с ней. — Что-то не так? — красавица наклонила голову на бок. И в следующую секунду я ощутила на губах поцелуй. Такой быстрый и такой приятный, как первое весеннее солнце. Заставив меня почти что потерять голову от всех этих чувств. Ответить. И… отстраниться. — Надо сделать прическу, — проговорила я, напоминая любимой, как могут быть непослушны её длинные волосы. И прикидывая, что их лучше подобрать сейчас, чем пытаться разобраться с запутанными прядями позже. Помогая Роксолане сесть у большого трюмо и начиная расчесывать густые чёрные пряди. Взглянув на секунду в окно, чтоб посмотреть на огонь, и заметить меж почерневших деревьев странные фигуры в чёрных капюшонах. Руки задрожали так сильно, что расчёска выпала из них, ударившись о пол с громким стуком. Что я, признаться, слышала лишь краем уха, вслушиваясь в биение собственного сердца и думая лишь о том, кто эти люди. И, что ещё важнее, пришли ли они за нами. Или за нашими жизнями. — Элиза, ну что с тобой? — красавица обернулась, чтобы взглянуть на моё перекошенное лицо и дрожащие губы. Уже чувствуя, что что-то не так и, похоже, уже догадываясь о части правды. И отчаянно желая узнать её всю до конца. Заставляя тем самым меня тяжело выдохнуть, и всё же, опуская глаза, прошептать: — У нас пожар. В лесу, рядом с усадьбой. Я выдохнула ещё раз, видя, как в чёрных глазах любимой отражается непонимание и надежда, что все это шутка. Ведь я столько молчала, помогая ей как обычно одеваться, и как обычно отвечая на утренние поцелуи. И как эта надежда сменяется страхом и беспокойством. — Это шутка? — спросила она с такой надеждой. Что мне отчаянно захотелось открыть рот и сказать лживое «Да». Вместо чего я лишь отрицательно покачала головой и опустилась на небольшой диван, чувствуя, что ноги больше не держат. Неужто все то, что происходило, был не пожар, а поджог? Я выдохнула, отчаянно пытаясь успокоить себя и не придумывать более всякие глупости. Чувствуя, что дюжее любопытство снова несёт меня вперёд, заставляя вновь подойти к окну и взглянуть. Чтобы вновь заметить этих странных людей и факел в руке одного из них. И одну из наших служанок, которая, видимо, побежала в соседнюю деревню попросить помощи. А вместо этого попалась в руки к бандитам. Страшно. Наверное, это слово вмиг стало всем моим существом, затопляя полностью и сознание, и душу. Страх, от которого меня снова спасла Роксолана, приобнимая меня за плечи и шепча в ухо сладкое, что все будет хорошо. Спокойствие, сладкое и нежное. Оно не затопило мою душу тогда, когда меня коснулись её горячие руки. Зато появилась надежда. Трепещущая, как юная птица, и полная, как любовь. Заставляя меня отойти от окон и не смотреть. Чтобы закончить прическу любимой и обговорить детали побега. Уже разделённые на двоих. А не меня одной.