Обряд

— Аарон… — она повторила. Повторила удивительно тихо. Так, будто ещё не поверила в свои слова. Уже осознавая, но ещё не в силах принять того, что я её обманула. И обманывала все это время. — Значит, он приходил к тебе. Она больше не спрашивала. Утверждала. Довольно спокойно и ровно. Даже несмотря на то, что я явственно услышала в её голосе стальные нотки. Такие же, как когда она говорила о казни за непослушание старосте моей деревни. — Да, — я выдохнула сквозь всхлип, почувствовав, что тону в своей правде. — Но я не целовала его, не обнимала. Мы просто поговорили. Я ему все объяснила… — И мне не рассказала, — перебила Роксолана несколько нетерпеливо. — Я испугалась, — я обняла себя руками, отчаянно стараясь не заплакать в эту минуту. Стараясь не расплакаться как ребёнок, под тяжестью свалившихся на нашу долю событий. Под тяжестью своей вины и собственных страхов. С четкостью понимая и то, что во всей этой кутерьме надо держаться вместе. Что я должна объяснить. — Испугалась чего? — задала наводящий вопрос боярыня, видя моё состояние, поняв, что я ушла в себя вновь. И я заговорила. Обо всем, что думала. О своих страхах. Даже о том, о чем отчаянно не хотела говорить ей. — Того, что будет после, — я выдохнула, пытаясь справиться с собою. — Аарон ведь не чужой мне. Он был рядом все это время. Он помогал и поддерживал. Он мне дорог. Я говорила о дружбе. Только о дружбе. О её силе. И в эту минуту отчаянно надеялась на то, что Роксолана поймёт, что я хотела сказать. Я говорила, так и не решившись взглянуть в распахнутые чёрные очи. Но кожей чувствуя их напряжение. — Я боялась, что ты сделаешь что-то с ним, когда узнаешь, что он отказался меня отпустить, — наконец пробормотала я, закусывая губу. — Ведь ты наделена такой властью. Ведь я помню, что ты говорила в деревне… — И совсем не знаешь меня, — закончила она удивительно горько. — Так как я хорошо понимаю, что у тебя есть на плечах своя голова. Да, я привезла тебя сюда силой, но не тащила в свою постель, так как чётко знаю, что это можешь решить только ты. Ты, и больше никто другой. Быть со мной или с Аароном. Она повернулась на каблуках, направившись в свою комнату. И бросив через плечо: — Думай, как нам отсюда выбраться. Громко хлопнула дверью. *** Я не помню, сколько сидела так. В присядку, почти что на холодном полу, привалившись к стене. Наверное, не так долго, как мне показалось. Но для меня это время будто застыло. И я подняла голову только тогда, когда на улице потемнело. Словно Боги, прогневанные нами, дали нашим преследователям необходимую темноту. — Так неужели, это они — колдуны? — прошептала я одними губами, вновь глядя в холодное стекло. Чувствуя, как в эту минуту под мою одежду забирается странный холод. Как он окутывает меня. И видя, как на улице полетели вниз мокрые капли. — Дождь, — констатировала вновь точно ниоткуда возникшая Роксолана. Заставляя меня снова вздрогнуть от звуков своего голоса. И, секундой позднее, выдохнуть чуть свободнее. Поняв, что на улице всего лишь пошёл дождь. И так бывает в это время года довольно часто. — Я собрала необходимые вещи, — продолжила боярыня, так и не взглянув в мою сторону. — Документы. Деньги. Пытаясь донести до меня главную мысль о том, что, пока я предавалась собственному отчаянию, она не теряла времени даром. Собиралась. В то время, когда я просто сидела, покорно ожидая собственной участи. Встряхнув короткими волосами, я встала на ноги, отчаянно стараясь собраться. Не думать и не бояться более. Просто идти вслед за любимой. Точнее, стараясь следовать. Так как события прошлого неожиданно встали перед глазами, заставляя выдохнуть из лёгких весь воздух и почти задохнуться. Пожары. Они не слишком уж часто случались в нашей деревне. Слишком мало там и жила я сама. Но один все же, самый первый, навсегда врезался в память, оставив в душе непроходящий след. Когда я, будучи ещё совсем маленькой девочкой, стояла, не в силах даже пошевелиться, практически перед столбом огня мигом полыхнувшего сарая. В котором заживо сгорела моя собака, вместе со своими щенками. А стоящий рядом отец, так и не сумевший меня увести, твердил, что их было не спасти. Так можно ли спасти нас? Или нас тоже просто оставят… — Дождь сильный и, наверняка, сможет потушить огонь, — снова заговорила боярыня, подойдя ближе к окну. И вновь даря мне сладкую надежду спокойствием своего голоса и своей уверенностью. Что все будет хорошо. — Думаю, что стоит все же пересидеть в подвале, — предложила она решение. — Запремся изнутри на замок, а следующим утром прибудет помощь. Позови остальных слуг. Её уверенность, что помощь придёт, и придёт обязательно, поселили в мою душу невольную радость. Точно побуждая тело выйти из своеобразного ступора, чтобы стремглав побежать на первый этаж. За нашими сплетницами. За помощницами в домашних делах. Которые ныне сидели на кухне, тоже дрожа от страха и так же стараясь держаться вместе. — Идемте в подвал, и там будем ждать сельчан, — сказала я просто, решив не вдаваться в детали. — Только захватите что-нибудь из еды. — Но Рита… Я видела, как её… Перебила одна из девушек, и я явственно увидела, как дрожат её губы. И тут же подняла руку, призывая к умолчанию. — А мужчины? — напомнила я им. — Кучер и конюх. Они тоже должны были побежать в деревню. Дала ложную надежду им я, понятия не имея, где находятся остальные работники. Роксолана отправила и их за помощью? Я не знала. Вот только её уверенность придавала мне сил. И я хотела передать хотя бы часть этой силы другим. И я искренне верила в это. Верила не в помощь, верила в Роксолану. Когда шла по вдруг ставшему полутемным дому немного недружным строем с остальными работниками. Вперёд. И ещё вперёд к нашей победе. Вперёд к нашему спасению. И, наверное, все же к нашему счастью. Надеясь и веря. Ровно до тех пор, как за окнами неожиданно раздался топот ног. И в следующую секунду горящий факел влетел в окно, начиная новый пожар.