Ведьма

Я, конечно, скучал… не отрицаю. Но такого стремительного результата я как-то не ожидал и поэтому был слегка шокирован — это кто? Он?! Ну так он же в Новосибирске. Выходит, я его дух призвал. Я что Духов вызывать умею или он того… Дух нахмурился и я решился. Ведь все равно сейчас начнет в замочную скважину пролезать, лучше уж в дверь, не так страшно будет. — Тебе чего? — Блин. Я, конечно, не ждал, что ты мне на грудь ринешься, но мог бы хотя бы кофе предложить. Столько времени не виделись. Я смотрю, ты род деятельности сменил, вроде в модельеры собирался, а теперь техперсонал. Выходит не сложилось? — Кофе?.. У меня только Нескафе, три в одном, в пакетике. Будешь? Я ошарашенно смотрел на него. Одно дело, когда он мне во сне является и совсем другое, когда, вот так пришел. И нет никого. На помощь не позовешь, когда душить кинется. Если выживу, надо будет в интернете посмотреть, как от вызванных духов защищаться. Мало ли чего. Вдруг он начнет теперь часто ходить. В смысле являться… — Буду, если угостишь. Бежать я не собирался. Я читал, что это бессмысленно. Дойдя до подсобки, вспомнил еще кое-что полезное, почерпнутое из книг. У меня это было, в связи с гололедом я несколько пачек купил. Пока кипел чайник, перерыл полки, нашел, обрадовался, как золотнику. Я теперь был вооружен. Оставалось дождаться третьих петухов. Поставил перед фантомом чашку и отойдя на приличное расстояние приступил к действию, читая про себя Богослов. Удостоверившись, что это действительно круг, а не треугольник или квадрат, сел в центре поправляя бордюрчик из соли. Призванный внимательно наблюдал за мной. — Мдааааа… А я-то думал, ты мне денег займешь. Я разве что не рассмеялся. Дух пришел денег просить? — А как же твой хозяин? Не процветает? — Дух почесал лоб. — Кинул. Не поверишь — кинули все. На границе товар нерастаможенный завис, соучредитель свалил, дочь его пустила себе пулю в висок, все кто у меня занимали, говорят — подожди, но морды воротят. Видно же, что отдавать не хотят. А тут мосты хорошие… Он замолчал. Дух эстет. Деньги — это, пожалуй, то единственное, что у меня было. В смысле только с этим не было проблем. Деньги… одними деньгами сыт не будешь. — Сколько дать? Дух оглядел меня внимательно. — А у тебя есть? Я пожал плечами. Вдруг он сейчас потребует миллион. — Долларов сто наскребешь? Я полез в карман, радуясь, что за такой мелочью даже в сейф идти не надо. Выходить из защитного круга не хотелось. Он проследил за мной взглядом — «Все свое ношу с собой». Правильная политика — чтобы не обворовали. Я скатал в шарик бумажку, опасаясь к нему подходить, отправил щелчком. Доэкспериментировался с иголочкой называется… Господи пронеси, свят-свят. Дух поймал ее на лету. — Спасибо. Я не обещаю… — Он жадно оглядел Франклина на свет, потом опомнился, а может в нем все же осталось что-то от человека, которого я знал. Это что-то было порядочностью. — …что смогу вернуть. — Он отвернулся и мне показалось, что даже позеленел. Наверное, в таком сознаться было страшно даже для нежити. Я опустил голову, поправил ногою соль. Сейчас размякну, а он подкрадется, кинется и… И ключи от сейфа найдет. Чупакабру выпустит, родственников Франклина заберет. — Не надо. Надеюсь, тебя это спасет. — Спасет. Если от чистого сердца. Я тут же вспомнил что канун Нового года, про выкуп Душ, про то, что зима и сугробы, про сводки новостей, про замерзающих в снегу путников в некоторых областях, про то, что все что я имею, я имею потому что Жираф… — От чистого. Я желаю, чтобы тебе повезло. Он поднялся. Я отпрянул и чуть не навернулся со стула. На меня смотрел Медведь-шатун. Он и раньше-то был не маленьким, а сейчас казалось в потолок мне упирался великан. — Спасибо, Соболь, я твою доброту не забуду, я тоже хочу, чтобы тебе повезло. Пусть и твое желание сбудется. Он открыл дверь и шагнул в сугроб, исчезая. «Соболь…» кроме него меня так никто не звал, хотя фамилия у меня была действительно Соболевский. Поспешив забаррикадироваться, я не заметил ведро. Споткнулся, упал, неудачно боднул откос, когда пришел в себя надо мной хлопотала сердобольная Матрена — наша техничка, пришедшая убирать магазин, на лбу подтаивал пакет со льдом и рос не маленький шишак, на полу были лужи и рассыпанная соль, но несмотря на абсурдность ситуации я захотел, чтобы он снова меня навестил и уходя прихватил с собой чупакабру и пачку знаковых американских личностей, чтобы нашлось чем подманить. Придя домой, попинал мебель. Приготовил ужин на двоих. Накрыл стол. Зажег свечи. Разложил деньги в форме сердца пронзенного стрелой. Приволок в спальню портрет, тот, что держал в зале, разделся догола, открыл окно и лег в постель. Если получилось один раз, то получится снова. — Мне надоело всем врать, что ты мой муж. Что ты далеко-далеко. В другом городе. Что ты приезжаешь, только очень редко и у тебя тут полно врагов и тебе нельзя тут долго находиться. Мне надоело врать, что все то, что есть у меня, дал мне ты. Хотя это-то как раз правда. Ты купил мне шубу, пятьдесят последнего размера из барсука, на вырост, наверное, а может другого там просто не было, лето же. Мы тогда оба посмеялись, ты сказал, что раз я мечтаю о дизайнерстве то это мне тема для размышлений. Я любил тебя больше своей жизни, а ты через неделю сказал, что сделал предложение Маринке и она его естественно приняла. Мне осталось только поздравить и пожелать. Счастья конечно же. Только счастья. Я думал у нас роман, а оказалось, у вас уже был назначен день свадьбы, куплены билеты на самолет в другой город, торжество… а у меня мой друг — резиновый дилдо. Веревка и мыло. И вот эта шуба. Из барсука. Я заболел. Я сходил с ума. Я рисовал твой портрет. А потом пририсовывал к нему себя. Мне никто не предложил продать Душу, а я бы продал. Продал бы за День Сурка, точнее за ночи, о которых ты ничего не подозревал. Потому что, так же как все был здорово пьян. Воспоминание мое — твои руки, ласкающие мое тело. И твой член, проникающий в меня. И мне надо было обернуться. Обнять. Но я притворялся, что сплю. Беззаботная молодость. Нам с тобой по шестнадцать. Пьянки, гулянки, одна постель. У меня аллергия на все винно-водочные, которую я долго скрывал и… ты ничего не соображал, так что все было честно. Я прижимался к тебе и ждал… Я погладил рукой портрет. Я ни на что не рассчитывал. Я просто не был готов к тому, что когда ты уедешь, я больше не смогу жить. Я распорол шубу и начал шить из нее зверьков. Первой была чупакабра, что я как талисман в сейфе храню. Потом зайцы, моржи, медвежата, а потом я поставил это на поток, взяв кредит и выкупив швейную мастерскую. Я не надеялся, что когда-то увижу тебя. Я работал по восемнадцать часов в день, лечась так от своей зависимости. Мне казалось я смог ее победить. А потом мне опять начал сниться ты. Здесь. На этой кровати ты любил меня. И я снова болен тобой. Как проказой или чумой. Свечи горели. Плавился воск. Я исколол иглой все пальцы, но вызываемый дух не появился. Оставалось только самоудовлетвориться, что я и сделал, смотря на портрет. Мне уже хорошо. Я на любого тебя согласен. Засыпая подумал, что зря я тогда насыпал соли, надо было себя предложить, мотивирую тем, что кофе нет. Растерялся. Не ожидал. Улыбнулся и заснул. В спальне горели ароматизированные свечи, потрескивая в темноте; на окне перемигивались гирлянды; олени груженные подарками и Дед Мороз строили проходящим рожи. Я спал, закутавшись в одеяло, и мне снился он. Обнаженный по пояс, сосредоточенный и босой, Артур нес меня на руках в замок из роз, которые нестерпимо благоухали. За спиной у него развевался золотой плащ, под стопами разбегались в разные стороны трещины на земле, над челом сверкали молнии. На мне была шуба цвета «шоколад», черные чулки и пятнадцатисантиметровые серебристые шпильки и я почему-то все время мерз. Проснувшись, я четко помнил только шубу. Чуть ниже колен, с широким кожаным поясом, подчеркивающим мою талию, шикарным двухсторонним капюшоном и дефектом на лацкане изнутри в виде белого пятнышка сердечком. Я знал, сколько стоит такой экземпляр надумай я сам себе подарок приобрести и решил, что дороговато, раскошеливаться в здравом уме я бы не стал. Отреставрирую ту, что таджик порезал и буду ходить или… А зачем мне шуба? У меня вот и куртка есть и пуховик теплый. Потом по весне, на распродаже чего-нибудь прикуплю. Артур — Не связывайся с тем, кому терять нечего. — Человек отодвинул вышибалу, попытавшегося загородить ему проход. — Звезду героя однозначно не дадут, поверь моему богатому опыту. — И вышел на свежий воздух. – Блииииииин. Опять, что ли, снег?! Зима?! Это невыносимо! — Он сунул руку в карман, вытащил мятую пачку, прикурил. — Выходит, я не зря сюда вернулся. «Мне голос был. Он звал утешно. Он говорил иди сюда…» — Выпустил сизое колечко, но это явно была не Ахматова, хотя у нее тоже что-то про намеки и обещания. — Хорошо, что в Москве не нажрался, да и Питер я не особо люблю. Париж это конечно тема, но что я забыл в столице грехов один? Он поставил у ног сумку, что выдали вместе с наличностью в Казино и улыбнулся вспоминая, как на него неодобрительно смотрел крупье и пит-босс скалил недобро ослепительно белые искусственные зубы, но начав выигрывать, человек уже вошел в раж, он уже снова был хозяином жизни. И опять был на коне, а как в этом положении общаться с людьми он прекрасно знал. Сегодня ему нереально везло. Без всякой магии ему поддалось зеленое сукно. С чего-то вдруг расщедрившись на масть. Но с деньгами надо было еще суметь уйти. Значит надо блефовать. Пара известных имен, насмешливый апломб, «телефонная книжка» в сотке с номерами известных лиц для всех желающих в нее заглянуть и на выбор уверенно наглое, с кем желают господа учредители игорного бизнеса поговорить с замминистра МВД, который их крышует или все же с Сузкаридце или кто у них нынче в стрелках, что на соседней улице с калашом сидит специально натасканный на недальновидных и мозгами увечных. — Ребята, я у вас сто штук не отнял, я их честно выиграл, только… долго ли мне с ними ходить. Час или два. Вы же про меня уже всю подноготную знаете, зуб даю, ваш шеф базу шерстил, когда я еще только на камерах у входа засветился, вы с моим личным делом знакомы сейчас лучше, чем я. Страсть к игре не лечится. Увы. Это порок. Как у сердца. Артур понимал, что вооруженную до зубов охрану ему не победить. Он и с тремя безоружными в нынешней форме вряд ли справится. Информации, что он в прошлом боевой маг в сети не было, была бытовуха — семейное положение, долги, пристрастия и так называемые «друзья». Начальник службы безопасности ухмыльнулся. — У тебя дефект страшней. Отбой, ребята. Отпускай. Он через полчаса обратно наш. Перчатку сожру, если облажаюсь. Такие, — он смерил взглядом гробовщика стоявшего перед ним человека, — всегда возвращаются. Это же их стезя. «У каждого выбора свои преимущества. Ну и последствия само собой», — думал человек, наступив на горло своей пагубной страсти, хотя все внутри него протестующе негодовало. Он как матерый волк уходил от флажков, запретив себе оборачиваться назад. К прошлому путь закрыт. Мосты сожжены, дорога завалена обвалившимися кирпичами. Только вперед. Судьба давала ему шанс, которым хотелось воспользоваться. Это, конечно, не миллион, чтобы вытащить всю партию — размышлял он, делая сложные арифметические подсчеты в уме, удаляясь от соблазнов посверкивающего перспективой легкого обогащения за счет игры капкана, — это минимальные сто тысяч, что требуются по договоренности, за растаможку того количества груза, под который я подписался, и если я смогу забрать хотя бы кое-что… А дальше? Он остановился, перестав дышать. — Да то же самое… колесо. Разве что сукно другого цвета. Ну и где смысл моей жизни? Выиграл-проиграл, выиграл-проиграл. Купил квартиру в Москве, женился на самой красивой девочке в классе, квартира за долги ушла, модель тоже не долго верной оставалась, машину купил — разбил, друзья — а это друзья, что в трудную минуту разбежались чище крыс с тонущего корабля, смысл-то где? Ну, трахал я самых дорогих телок, вспомнить бы как кого из них зовут. Ну, в Макао играл, весело было пока меня за шулерство в участок не сдали, правда доказать ничего не смогли, но визы лишили на три года, печалька. Ну, икру из ведра ел антикварной серебряной ложкой от Петра Первого. Давился. Восторг изображал. Мне икра эта до сих пор поперек горла стоит. А дальше-то что? Смысл садиться за стол с тем, у кого на руках колода в крап. Его не переиграть. Жопу рвать чтобы выиграть один день, развлечь? Крысиные бега. А ЖИТЬ-то когда?! Хотя… разве это жизнь. Человек показал в небо кукиш и пошел разыскивать магазин, где трудился поломойкой подарок из его юности, тот самый «надежный, верный и отзывчивый», что сутки назад пожалел отдав последние, тяжело достающиеся деньги. — Бедолага. Вот кому я действительно задолжал. Если в моей жизни было что-то всерьез, то это оно. Долго плутал, нашел вроде с тем же названием магазин, но оказалось не оно. Злился, ошибался, снова искал. Поскальзывался, падал, поднимался и шел дальше. Снег… Пурга. Выставив для надежности впереди себя руки, искрил пальцами отдавая бережно сберегаемые крупицы волшебной силы, чтобы найти одного. Его. Травмированные конечности утратив чувствительность побелели. Обморожение — поделился со мной информацией мозг, предложив не упрямиться, а вытащить первую партию или… вернуться за карточный стол. — Если на следующей улице я его не найду… Замкнутый круг. Мозг мухлевал расписывая красочные перспективы, забыв что он в МОЕЙ голове и Я пока в доме хозяин. Приструнив «щелчком» распоясавшееся серое вещество, обнаглевшее до того, чтобы давать мне советы подумал о мыле и веревке и винтажной перекладине на мосту. И увидел его. Соболь ни грамма не изменился. Не было для него этих семи лет. Мой одноклассник с обманчивой внешностью хлипкого подростка и мечтательным выражением на лице, поправлял на витрине елочные украшения. Волосы в воробьиный хвостик, отрешенные глаза. Джинсы потертые, рубашка… Частокол ресниц. Стоит ли оно того? Вот сейчас, пока он меня не увидел, я могу развернуться и спокойно уйти и опять в привычную колею. Сто тысяч меня спасут. Миллионы живут так же как я. Леша. Человек не стал ждать, пока его заметят или произойдет еще чего-нибудь удивительное. Словно боясь, что передумает, он перебежал улицу и распахнул дверь. — Собирайся. — Артур?! Ты?! Как я рад тебя… — Пойдем. Потом договоришь. — Я сейчас! Господи, что же надеть?! — метался я по подсобке плача и смеясь. Шубу еще не отнес на реставрацию. Пуховик? Я в нем как Дед Мороз. Оставить его тут и быстро сбегать домой за лыжным костюмом? Я в нем очень эффектно смотрюсь. Взгляд упал на куртку, которую я прикупил на днях лед скалывать со ступеней. Не то чтобы она была совсем плоха, она была милая, черная, приталенная, прошитая насквозь и слегка напоминала мою школьную, обожаемую с одиннадцатого класса. Просто, рядом с брутальным Жирафом, у которого был сейчас такой грозный и независимый вид, я смотрелся бы в ней как сбежавший с занятий переросток. А вдруг уйдет? А я тут чепухой маюсь. Я и он... Вот же черт! Надеть было абсолютно нечего. Надеюсь, он не особо разбирается в брендах. Я быстро натянул куртку и выскочил за дверь.

***

Ветоши на его плечах было, наверное, лет сто. Он давно из нее вырос. Вот же я чмо… — Пойдем. — А куда? Соболь переминался с ноги, на ногу заглядывая восторженно Артуру в глаза. — Да тут рядом. Недалеко. Человек давно не был в этом городе и немножко заплутал. Точнее, он конкретно сбился с пути. Ведь когда он это видел — была ночь. И ночью, ему куда, как легче было бы найти, но он не сдавался, он уперто двигался вперед, сканируя взглядом витрины, так, словно от этого зависела его жизнь. У Соболя даже не было перчаток… И я взял его руку в свою, согревая ладонь. У меня правда рукавиц тоже не было — но вдвоем было тепло. Он шел рядом и стоически молчал, хотя я-то видел, что замерз. Точнее чувствовал, по тому, как дрожали его пальцы покалывая мои. И все же я это нашел. — Принесите шубу с витрины. — Она… — Дайте ее сюда, я сказал! Надевай. Мне не надо было смотреть на цену. Я столько раз проходил мимо. И это крохотное пятнышко на отвороте я знал, а еще то, что она была женской и я наконец-то ее примерял. Я бы сам никогда на такое не решился. Кощунственно хорошо. Мех баргузинского соболя по плечам. Шелковистый ворс. Я представил, как надену ее на голое тело и закрыл глаза. Волшебство. — Берем. — Подождите. Она же женская. Я у вас ее завтра не приму. Там, конечно, можно переделать застежки, но может вы посмотрите все же мужской вариант? Я знал, что у него нет денег. Да я залез в интернет и… и жены у него не было уже года два, и счета были арестованы, и он был разорен, и я понимал, что у меня с собой тоже нет такой суммы и… — Наличными принимаете? Доллары? Серо-зеленые бумажки пачками падали на стол, а мне казалось, что все это происходит не со мною. — Посчитайте, тут как раз сто тысяч. И оборачиваясь ко мне: — Меня сегодня спросили, есть ли у меня девушка… нет, у меня нет девушки. Любить? Да, я как-то давно любил, но для этого человека я был просто другом… банально, правда? Такое часто случается. Да… мы вместе гуляли… играли… я бывал у него в гостях, он у меня. Похоже, с самого детства я в него и влюбился, но я так и не смог сказать это, за довольно-таки большой промежуток времени… хотя и были возможности… и чувствовал, что у нас могло все получиться. Но я был не готов. Я был глупым закомплексованным сосунком. Ветер в голове. Амбиции. — А сейчас… Сейчас ты любишь? Того… человека. — …я думал, что смог забыть… — Забыл? — Нет… И когда я через много лет увидел его снова… я понял, что исковеркал тебе жизнь. Ты стал таким из-за меня. Едва ли это можно оплатить шубой, все то, что произошло с тобой. Ты мне доверял, ты думал, что был мне как брат, а я… Он взял меня за подбородок заставляя смотреть на себя. — Я… Специально таскал тебя на вечеринки, туда где легко было споить, где можно было заночевать, я ждал, когда ты напьешься и просил, чтобы нам застелили одну кровать, людей было много, все были в хлам и это никого не удивляло. И когда все засыпали… У меня член стоял на тебя. Ты не представляешь, сколько моих нервных клеток ты сожрал. Мне хотелось растянуть удовольствие на подольше, но я так боялся тебя разбудить, ведь застукай ты меня за подобным занятием и тогда позора было бы не избежать. Мне нравилось гладить твое тело, и трогать и целовать. Мне хотелось ласкать тебя везде, во всех местах. Как свою девушку. Я представлял в своих фантазиях как закидываю твои ноги себе на плечи, как целую тебя в рот. Как ты кончаешь, когда я в тебе и как ты обнимаешь меня этими ногами, прижимаясь ко мне теснее, открывая глаза. Я бы из тебя не вылазил. Так бы и жил там. А потом я понял, что никогда не смогу тебе в этом сознаться, и надо прекращать, пока ты совсем во мне не разочаровался. Ведь ты считал, что я твой друг. А я хотел тебя как парень. Наверно это сложно понять… Помнишь, я подрался с физруком. Мне казалось он лапает тебя глазами и когда он тебя подсадил на канат, я не выдержал. Удивляюсь, как я его до смерти не забил. Я и за партой с тобой сидеть стеснялся, и спорт я бросил из-за тебя, потому что не мог тебя видеть в раздевалке, не говоря уже о том, чтобы принять вместе душ. Мне пришлось жениться на Маринке, чтобы не думать о тебе. А потом я улетел и кажется года через два от кого-то услышал, что ты живешь с мужчиной. И я знал кто тому виной. Я. Я открыл было рот, чтобы сознаться в факте своего грехопадения в двенадцать лет исключительно из-за любопытства, но потом передумал и решил с красноречием повременить, лишь покаянно закосил глазами — новость надо было каким-то образом переварить, чтобы на радостях не облажаться. А Жираф каялся как на исповеди, не выпуская моих рук: — Я, наверное, не должен был улетать или должен был во всем сознаться или вернуться, чтобы тебе помочь и защитить. Но я струсил, потом бизнес пошел в гору, Маринка сказала: «я переживу»… в общем… я подумал, что у тебя все хорошо, наверное, своя жизнь и ты не одинок. — Почему? Ты об этом говоришь только сегодня… Почему? Если я был дорог тебе… — у меня таки сдали нервы. Я вспомнил, сколько мы времени потеряли из-за этого мудака зря. — Мне было больно. — Обезоружил он меня, вставая на колени. — А мне ты думаешь было хорошо?! — я наконец-то дорвался до аудитории. — Я с ума сходил! Я рисовал тебя, потом себя, а когда мне это надоело, порезал ту шубу, что ты подарил! Жираф резво соскакивая с колен, попятился от меня. — И нашил игрушек! Эгоист! — Ты хочешь сказать… — Да! Я тебя любил! У меня аллергия от алкоголя. Я пил воду или сок, а если наливали, чтобы каждый раз не оправдываться я аккуратненько выливал. Я ложился с тобой, потому что я знал, что ты будешь делать. Я ходил с тобой по этим алкогольным вечеринкам, потому что мечтал, что наступит ночь и я… и ты…Я хотел с тобой этим заниматься. Жираф подошел. Обнял и замер. Уткнувшись ему в грудь носом, я тут же его простил. Мы стояли посреди элитного мехового магазина как два лоха, но я чувствовал себя на небесах. Сейчас бы фанфары и свадебную колесницу, а лучше наручники, цепи и кандалы, чтобы не сбежал. К ментам знакомым, что ли, обратиться, чтобы помогли. — Знаешь… — нарушил Артур ход моих стройных мыслей. — Я чувствую себя ослом. Мне хорошо и плохо одновременно. Счастье и боль. Я прилетел в этот город, чтобы покончить с жизнью. Я рад, что я повидал тебя и во всем разобрался и знаешь… мне теперь умирать не так тяжело, я рад, что хотя бы что-то у тебя останется от меня на память. У тебя хотя бы шуба теперь есть. Вместо свадьбы поминки? Он что издевается?! Или мстит… ну за то, что я себя не блюл. Э… Ну так я же даже не предполагал… Мы вышли из магазина, я взял его под руку. — А тебе умирать обязательно? Это принципиально? Может можно это мероприятие перенести? Новый год скоро. Отметим. В Швейцарию смотаемся, на лыжах покатаемся, нарвем альпийских роз. Я буду гордиться тобой. Ты не представляешь, как мне этого не хватало. — Я попытался его подкупить, прощупывая почву на предмет того, с чего это он так резко решил мне планы подгадить. Мужчина улыбнулся и подумал о том, что если бы не вбухал все что выиграл в шубу, может этот вариант через какое-то время и прокатил, а теперь, увы, нет. — Ты не понял меня, Соболь? Я разорен. Завтра последний день, когда я могу забрать с таможни груз, так что тебе не повезло. К сожалению и моему полному прискорбию, я гол как сокол. В том плане, что нищий. Абсолютно. — А тебе не нужен случайно подельник? Тысяч триста я, пожалуй, мог бы дать хоть сейчас. Не смотри на меня так, словно я от счастья мозгов лишился, хотя я о этой шубе, как только ее увидел стал мечтать, но зараза, у нее такая цена кусачая. Кстати, спасибо что подарил. Приятно, ты не представляешь. И еще… — это было сложнее, чем я мог представить, но я понимал, что если я сейчас не скажу, потом я об этом сильно пожалею, — я чулки черные ношу, подвязки обожаю и кружевное белье. В общем, это сейчас все на мне. И я не знаю… как ты к таким вещам отнесешься… Это конечно было больно, но я был счастлив и терпел. Радиатор, на который он меня примостил, затащив в подъезд, был чертовски горячим и ребристым и пах пылью. Я постоянно чихал. — Прости, я наверное… — Нет, все в порядке. Все хорошо… у меня так долго… тебя не было. — Я снял и выкинул порванный чулок. Второй тоже вызывал только соболезнование. Блииииииииин. Я сидел на дорогущей шубе, постеленной на грязнющем полу и истерично ржал — Он меня раздевал зубами. — А у меня вообще, выходит, ничего не было, — Артур застегнул молнию джинсов. — Я пришел туда, откуда ушел. Семь лет — как ошибка, коту под хвост. У тебя вот бизнес свой, шуба, мужики, наверное, разные бывают… — Были. Но им далеко до тебя. К тому же они знали, что я замужем, а они так, временное явление. Второй сорт. — Ты замужем? Он посмотрел на меня. Я протянул ему телефон. Он автоматически взял, полистал фотографии. — Фотошоп. — Сам делал. Когда по тебе скучал. Это мы в Каннах. Это в Венеции. Париж. — В Париже никогда не был. — Я был. Пойдем домой, я тебе расскажу. — А что у нас дома? Помогая мне подняться, Артур протянул руку. Я ухватился за его ладонь. Дом, в котором мы занимались «безобразием», именуемом в быту как безопасный секс, тряхнуло как при землетрясении. Побледнев, он прижал меня к себе, укутывая шубой и всем собой. Я замер, почувствовав себя в коконе. Я был счастлив. Я не возражал. Пусть теперь хоть потоп. Хоть наводнение. Я знал, что он любит меня. И он меня защитит. — Пятьдесят пар женских туфель и черные чулки — полный шкаф, — прошептал я вставая на цыпочки. Потолок не обрушился. Дом не снесло. От его рук исходило убаюкивающее тепло. Он смотрел на меня. — Ты чего? — Ты знаешь, что ты Чудо? «Чудо? Я?!» Мы вышли из чужого подъезда. Он оглядел меня с ног до головы. С пристрастием. — Тебе придется все же волосы отрастить. — Мое сердце, мечущееся в груди, упало в пятки от умиления — разве я не об этом мечтал? Он взял меня на руки. — Может не надо. Люди же вокруг. Засмеют… — А в голове «Мало того что ты в женской шубке, так еще… и на руках понесут!» Боевой маг умеющий читать мысли, прошибать стены силой воли, делать деньги из воздуха, сбивать ракеты противника и находить людей под землей, сложив радужный щит улыбнулся: — Молчи, женщина. Я всегда могу сказать в оправдание, что был в стельку пьян. — И серьезно: — Я через столько уже прошел, что сейчас мне все можно, меня чужое мнение мало волнует. Я его нынче не боюсь. Я повертелся устраиваясь поудобнее. — Живу как умею, ни о чём не жалею, доверчивая и немного наивная. В сказки вот верю со счастливым концом. В то, что теперь все, абсолютно все, будет по-моему. А если что-то пойдет не так… у меня есть Чупакабра, цыганские иглы и пачка свечей. Из-за угла выскочил черный кот. Я даже не успел слово произнести, только зашипел и собственными глазами увидел, как сплюнув три раза он резко развернувшись поперся в обход. Я что действительно…