Скелеты, распиханные по шкафам

Он закрывает свои выцветшие глаза и опирается спиной о стену. Зеленый взгляд сверлит в нем дыру, но не боится. Не боится. Он закрывает глаза, слушает хриплый вопрос: «Так что произошло?» и вспоминает. Ему есть, что вспомнить. Доктор Ричард Трагер, итальянец наполовину, талантливый хирург, чья язвительность граничила с хамством. Известный доктор, работал в исследовательском центре «М», проводил мелкие махинации. Исследования часто были незаконными, но началось все не из-за этого. Всего лишь несколько женщин, погибших от разрыва матки. В конце концов, Трагер был не виноват, что они стояли слишком близко, когда он работал с реактивами. Или когда оставлял их на виду. Или в шутку предлагал выпить таблетку. Это тоже был опыт. Но он зашел слишком далеко. Его попытались схватить, рассекли кожу на лице осколком стекла, а потом изуродовали лоб шредером. И отправили в психиатрическую клинику при исследовательском центре. Доктор стал подопытным. Ему снились кошмары, которые он внушал своим бывшим пациентам, ему набили морду в первый день, а потом окончательно изуродовали лицо при послаблении режима. Шрамы долго заживали, болят до сих пор. Потом была тревога. Ложная, но этого хватило. Он быстро нашел оружие, он убивал всех, кто возникал на его пути… Если только это не было сном. Он, обессилевший и голодный, весь в крови, вывалился из больницы, сел на крыльце и расхохотался. И хохотал до тех пор, пока его не окружили вооруженные спецназовцы. В целом, это все. Ричард открыл глаза и посмотрел на юнца. В воздухе не витало ни намека на запах дерьма, хотя описывал Трагер все довольно подробно. Любого бы кондрашка хватила. Нет, сидит, проверяет диктофон. Удовлетворенно кивает, закидывает ногу на ногу, с интересом смотрит на сумасшедшего доктора. И ведь Трагер не связан… — Суд признал вас невменяемым, не так ли? И потому не посадили, — журналист кивает, лохматит и без того стоящие дыбом волосы. — Спасибо за рассказ, господин Трагер. Возможно, я еще навещу вас — для уточнения деталей или… Поболтать. Парень улыбается уголком губ, слегка самодовольно, и Рик кое-что понимает. В этой комнате диагноз не только у него. Майлз Апшер залезает в джип, и все его хваленое самообладание летит в тартарары. У него гребанный стояк на чокнутого хирурга с уродливыми шрамами на лице. И Майлз точно знает, что он готов проследить каждый еще розовый шрам языком. Вместо написания статьи Апшер дрочит под хрипловатый голос, льющийся из динамиков, кончает три раза и все еще чувствует острую неудовлетворенность. Он приезжает в клинику, где держат Трагера, и долго смотрит на него через стекло. Майлзу плевать, зеркальное оно или нет, он просто изучает психопата взглядом. Мама всегда говорила Апшеру: «Хочешь назвать человека другом или просто близким? Подумай, хотел бы ты жить с ним всю жизнь». Так Майлз познакомился в университете с Вейлоном Парком, а потом и с Эдвардом Глускиным. У Эдди, кажется, тоже какой-то диагноз, и он слишком часто пьет таблетки… Дурдом. Вокруг него, в его жизни. Его окружают сумасшедшие, он сам недалеко от них ушел. Майлз смотрит на читающего Трагера, на его изрытую шрамами кожу, на обнажившиеся из-за содранной кожи зубы… Доктора обещают сделать ему легкую пластику лица — подшить новую кожу, восстановить губы… Апшер смотрит на длиннопалые руки доктора с желтоватыми ногтями и выступающими венами, долго смотрит на отросшие русовато-седые волосы. А потом уходит, так и не решившись даже поздороваться. Его нельзя назвать адекватным ни в коем разе. Он собирает немного вещей, пару бутербродов, камеру и батарейки к ней. Одевается удобно и едет в горы. В горах стоит заброшенная психбольница Маунт Мэссив, из которой путем многих жертв выбрался Трагер. Выживших пациентов уже развезли по клиникам, а двери опечатали, но что журналисту печати? Перед ним много-много этажей, длинные запутанные коридоры и куча крови. Никто здесь ничего не убирал, трупы как лежали, так и лежат, гниют, распухая. И он проходит все. Методично, не забывая менять батарейки на камере. Проходит, проползает, пробегает этаж за этажом, находит кучу документов, которые не нашла полиция. В них — пугающие данные, заметки, письма и отчеты. Он собирает их все, нудно и досконально, проверяет все закутки, просматривает камеры видеонаблюдения. И так узнает, что есть нижние этажи. Ключ находится не сразу, но находится, и лифт рядом с ним. Он едет вниз и еще ниже, на минус-какой-то-там, где прохладно и очень светло. Как в операционной. И там Майлз понимает, что эти этажи полиция не нашла. Потому что здесь — камера, округлая такая, и в ней человек. Живой. Тощий и бледный, глядящий на него одним глазом, дергающийся, но не способный пошевелиться, потому что трубки глубоко в нем. Майлз достает блокнот, царапает «Я тебя освобожу» и прикладывает листок к стеклу. Парень понимает, моргает два раза и ждет. Майлз обегает весь подвал, снимает мертвого инвалида в коляске, находит в одном из кабинетов протокол освобождения «пациента проекта «Вальридер», и следует ему вплоть до всего. Потому что протокол освобождения на одной странице, и почти такой же — протокол умертвления — на другой. И Майлзу очень страшно сделать что-то не так. Трубки с шипением выходят из тела Билли Хоупа, жидкость сливается, и он буквально выпадает на Апшера, судорожно дыша ртом. Майлз вздрагивает, потому что ему кто-то помогает. Кто-то, похожий на призрака, — черное облако с череповидной головой, крепко стоящее на накачанных ногах. Он знакомится с Хоупом и его детищем Вальридером, который даже говорить умеет. И любит кофе. Суперсолдат, облако нано-частиц, всемогущее божество, обретшее нанитовую плоть и язвительный разум. От этого можно сойти с ума. Но он не сходит. Он одевает Билли, кормит его своими бутербродами и увозит на вторую квартиру. Потому что на первую он увезет Трагера. Ричард выглядит лучше, над его лицом немного постарались, и новая кожа выглядит почти родной. Он ехидно улыбается и кутается в свитер, пока Майлз рассказывает ему про Хоупа. Про мальчишку двадцати трех лет, не сумевшего спасти мать, но трахающегося с облаком нано-частиц. Трагер достойно принимает информацию о том, что Майлз его забирает. Только ловит Апшера за руку, крепко сжимает и хрипит: — Только не пожалей, дружище. И совсем замирает, когда юнец прижимается к нему, встает на носки и целует в уголок губ. — Никогда. У Трагера вместо кожи — целлофан, он мерзнет всегда, он вечно тепло одет, закрывает окна и лезет к батарее в мороз. Майлз привык к этому, даже прикупил мужчине термо-белье. У Трагера свои привычки, у него множество таблеток, которые надо пить по часам, у него желание постоянно что-то делать. Он помогает Майлзу разобраться в мешанине документов, отсканировать их все и написать разгромную статью на корпорацию «М». Анонимно, конечно. С видеозаписями изувеченных трупов, телами жертв экспериментов и прочими неприятными видами. Только видео освобождения Билли Хоупа Майлз не публикует. Уильям прячется поначалу, потом спокойно начинает жить, даже поступает в университет. Он знает, что его ищут, но в этом ему помогает Вальридер — он мастер прятаться. — Если бы я приехал в клинику, когда там был ты, что бы ты сделал, если бы поймал меня? — шепчет Майлз, медленно насаживаясь на член Рика, крепко стискивая ладонями его бедра. — Я бы, — шепчет Рик в ответ, — отрезал тебе пальцы. Потом, — длинные пальцы лезут Майлзу в рот, — язык. И потом, — рука скользит вниз, обхватывает член Апшера, — отрезал тебе яйца. У Майлза перехватывает дыхание, он стонет мужчине в висок, лижет длинный и уродливый шрам, снова стонет и кончает, дрожа всем телом. Это невыносимо — представлять боль, которой он избежал. — Мальчишка, — шипит доктор, перехватывает его горло и вбивается в него, доходя до оргазма. Майлз сипит, чувствуя удушье и сперму в заднице, скользит ногтями по коже Трагера, пока его не отпускают, и судорожно дышит, лежа на боку. — В следующий раз, дружище… — В следующий раз я тебя к кровати привяжу, — фыркнул Апшер, укладываясь поудобнее.